Марионетка.

Тьма. Густая, обволакивающая, как смола. Чимин стоял посреди нее, не видя стен, пола, лишь ощущая пространство вокруг. И он чувствовал Его. Не видел очертаний – лишь смутный, дымчатый силуэт, сотканный из теней и паники. Две точки кроваво-красного света метались в темноте – глаза. Зверь. Он был огромен. Чудище на четырех лапах, нечто среднее между разъяренным волкодавом и загнанным львом. Рычание, низкое и хриплое, разрывало тишину, сливаясь со скрежетом когтей по невидимым поверхностям. Чимин слышал шорох мокрой шерсти о камень или стены где-то рядом. На языке вдруг возник привкус железа, резкий и тошнотворный. Страх. Боль. Голод. Смятение. Эмоции зверя бились о сознание Чимина волнами, сжимаясь в тугой клубок фрустрации и безысходности. Зверь метался из угла в угол, загнанный, раненый, на грани... Затошнило... Чимин сделал шаг вперед. Зверь взвыл, отчаянно рванулся прочь – и с глухим стуком ударился о невидимую преграду. Скулил, прижимаясь мордой к холодному полу. Снова рычал, ощетинившись, но не приближался, будто бежал на месте, прикованный незримой цепью. — Тише... — Чимин протянул руку в пустоту, туда, где бушевала тень. Рот его шевелился, но звука не было. Только мысль, отчаянная попытка успокоить: «Малыш, все в порядке... Успокойся...» Зверь взревел яростнее, отшатнулся. И тут Чимин увидел свои руки. Они были в шерсти и темной, липкой крови. Ужас сжал горло. Он распахнул глаза. Темнота комнаты сменилась полумраком рассвета. Сердце колотилось, как барабан, грудь вздымалась, ловя воздух. Ночной паралич. Опять. Чимин сел на кровати, дрожащими руками налил воды из графина на тумбочке. Выпил залпом. Холодная влага не смыла внутреннюю дрожь, тянущую боль где-то в глубине, ощущение, что что-то внутри рвется на части. Он плюхнулся обратно на подушки, закрыл лицо ладонями, смахивая холодный пот. Голос сорвался в шепот, полный отчаяния и злости: — Блядь... Когда это уже кончится?

***

Зал сиял. Не люстры – это были каскады хрустальных слез, пойманных в золотые спирали, заливающие пространство ослепительным светом. Воздух дрожал от смеха, шепота заговорщиков, звона хрусталя. Свита сливок общества – доминанты в безупречных костюмах и платьях, стоимостью в состояние, их фавориты и фаворитки – изящные тени с бесстрастными лицами. Марионетки в серых ливреях и белых шейных платках бесшумно сновали между гостями, невидимый фон для роскоши. В углу, словно отстраненный от всеобщего веселья, стоял Ким Сокджин. Его аристократичная красота казалась высеченной из мрамора – волнистые каштановые волосы, падающие до плеч, пухлые губы, сжатые в тонкую линию, высокий стан в идеально сидящем темно-синем смокинге. Его взгляд, тяжелый и печальный, был прикован к центру зала. Там, окруженный смеющейся компанией, сидел Чон Чонгук. Молодой доминант откинулся на спинку кресла, заливаясь кроличьим смехом, щуря темные глаза. Его губы украшал серебряный пирсинг, бровь – маленькая стальная капелька. Черные волосы были небрежно убраны назад, открывая лоб и шею. Белоснежная рубашка расстегнута на пару пуговиц, обнажая начало татуировки на ключице. Свободные черные брюки дополняли образ дерзкой, небрежной роскоши. — Хватит уже пялиться на него такими печальными глазами, — тихий голос раздался рядом. Тэхён подошел незаметно, его квадратная улыбка была мягкой, но в глазах читалось беспокойство. — А то я скоро расплачусь, честное слово. Джин фыркнул, резко отвернулся. — Я ни на кого не пялюсь. — Ты думаешь, я один это вижу? — Тэхён вздохнул, следя за тем, как Чонгук что-то оживленно рассказывает, жестикулируя. — Уже прими решение, Джин. Я же тебе сто раз говорил. Скажи, что хочешь стать его фаворитом, и я отпущу тебя без лишних слов. Без проблем. Джин медленно повернул голову. Взгляд снова нашел Чонгука. Тот поймал его глаза на мгновение, улыбка на его лице стала чуть шире, чуть теплее. Джин быстро отвел глаза, обращаясь к Тэхёну. Голос его звучал ровно, но с металлической ноткой: — Это должно быть его желание. А не мое. Доминант выбирает фаворита. Я знаю свое место, Тэхён. Тэ покачал головой, его взгляд стал почти отеческим. — Такими темпами, Джин, ты умрешь в одиночестве. Он еще немножко – и точно выскочит за кого-нибудь замуж. Ему обязательно кого-нибудь найдут. Ты же понимаешь, что он не будет вечно один? Джин резко фыркнул, в его глазах мелькнула искра гордости и боли. — С каких это пор фавориты должны проявлять инициативу? Он или его семья должен быть инициатором. Он должен меня забрать. А не я ему на шею вешаться. Не дожидаясь ответа, он развернулся и растворился в толпе, оставив Тэхёна смотреть ему вслед с новой порцией беспокойства.

***

Глухие удары. Раз за разом. Гулко отдаваясь в сыром, промозглом воздухе подвала. Пахло плесенью, землей и свежей кровью. На стуле посреди пустого каменного помещения сидел парень. Руки грубо связаны за спинкой. Голова бессильно свисала на грудь. Темные, спутанные волосы скрывали внешность. По лицу, по шее, по темной, простой одежде струилась кровь, капая на грязный пол. Тук! Еще один удар. Тело дернулось. Слышалось хриплое, прерывистое дыхание. — Сука, заебал! — Плюнул тот, кто бил – здоровенный детина в потертой кожаной куртке, стражник, охранник, палач. Он отступил, вытирая окровавленный кулак о штаны. — С тобой вообще каши не сваришь, пацан. Он развернулся и тяжело зашагал к двери, оставив жертву одну в полумраке подвала. Парень сидел сгорбившись, издавая тихие, пищащие звуки боли, больше похожие на скулеж затравленного зверя. Кровь медленно растекалась лужей у его ног.

***

Тьма. Опять. И снова ОН. Дымчатый кошмар с кровавыми глазами. Но теперь его ярость сменилась чистой, животной паникой. Зверь метался по невидимой клетке, скулил, бросался на несуществующие стены, царапал пол. Он бросался и на Чимина – но не атаковал, а лишь отпрыгивал в ужасе, как от невыносимого жара. Чимин чувствовал этот страх кожей. Панический, всепоглощающий. Инстинктивное желание бежать, рвать плоть, лишь бы вырваться. Ощущение ножа у горла, петли на шее. Смертельная угроза. Зверь вдруг рухнул на пол, издав протяжный, душераздирающий вой. И Чимин ощутил его. С ледяной ясностью. Он умирает. Прямо сейчас. На грани. Этот вопль – предсмертный. Чимин проснулся. Резко. Весь в холодном поту, сердце выпрыгивало из груди. Опять. Та же картина, тот же ужас, только сильнее. Он сел, налил воды дрожащей рукой, выпил. Бледное лицо в зеркале отражало истощение и бессильную злобу. — Не-воз-мож-но! — прошипел он, впиваясь пальцами в простыни. — Когда это кончится?! Что тебе от меня надо?! — Голос сорвался на крик, обращенный в пустоту комнаты. — Что ты такое?! Он встал, пошатываясь, и побрел на кухню. Но ноги сами понесли его не туда. Магнетическое, неодолимое желание тянуло вниз. В подвал. В то крыло дома, куда Чимин заходил крайне редко – царство отцовского гнева и наказаний для марионеток, слуг, да собственно всех тех, кто провинился. Разум протестовал, но ноги шли сами. Он спустился по каменным ступеням, сердце колотилось. Дверь в подсобку была приоткрыта. Чимин толкнул ее. Свет тусклой лампочки выхватил из мрака знакомую до ужаса картину: стул, кровь на полу... и парня. Чимин уже видел подобное в этом крыле дома, поэтому туда и он ходил. Хватило одного раза. Голова пленника опущена, но Чимин увидел его лицо – или то, что от него осталось: заплывшее, изуродованное синяками и ссадинами, нос явно сломан. Весь он был одним сплошным кровоподтеком. Чимин рванулся к нему, упал на колени перед стулом, положил руки на его колени. — Эй! Парень вздрогнул, как от удара током. Чимин коснулся его плеча – и ощутил его. В глазах встала как из сна картинка дежавю - красные огоньки чудовища и вой. Волна воспоминаний была сильной. Такой реальной, словно он сам был этим пленником. Энергия ударила в грудную клетку густая, дикая, израненная. Та самая, что являлась ему ночами. Это был тот самый зверь. — Ты что здесь делаешь? — прошептал Чимин, всматриваясь в опухшие щели глаз. — Ты вообще кто, блядь, такой? — Не... не трогай... — хрип вырвался из перебитых губ. Парень попытался дернуться, отшатнуться, но сил не было. — Не трогай меня... — Тише, — Чимин попытался сделать голос мягче, успокаивающим. — Успокойся. Я тебя не трону. Внезапно за спиной послышались тяжелые шаги. Чимин мгновенно метнулся в сторону, в узкую нишу за стеллажом с канистрами. Сердце бешено колотилось. В голове шум из-за собственного выброса адреналина. В глазах мелькали картинки снов. «Это он? Он меня звал или нападал? Какого черт я вообще сюда спустился…» Охрана. Двое бугаев в таких же кожаных куртках, как и предыдущий, зашли в помещение. Один из них – тот самый, что избивал – плюнул в сторону кровавой лужи. — Ну что, падаль? — процедил он. — Босс сказал, ты больше не нужен. Раз не нужен – щас пообщаемся да и грохнем. А то сам сдохнешь – скучно. Они подошли к парню. Грубо развязали веревки, державшие его руки. Тот безвольно сполз со стула на колени, едва удерживаясь. — Ой, да ты и стоять не можешь? — усмехнулся второй. — Ничего, щас мы тебя устроим. Первый схватил парня за волосы, дернул вверх, а другой сдернул с него грязные штаны, швырнув в угол. Парня грубо нагнули. — Стоять, тварь! — рявкнул первый, удерживая его за бедра. Второй спереди расстегивал ширинку своих брюк, похабно ухмыляясь. Парень заворочался, заскулил, пытаясь прикрыться руками, вырваться. — Не-е-ет... Пожалуйста... не надо... Лучше убейте... только не это... Нет! — Заткнись, блядь! — первый встряхнул его. — Делов-то на два толчка! Он видел голое тело, точнее не голове, а сине-богровое. Чимин больше не мог смотреть. Он ненавидел это!  Знал о методах людей отца по отношению к марионеткам.  Тот что стоял у лица, взял его за челюсть, готовясь всунуть ему в рот свой член, что держал второй рукой. Пацан хило сопротивлялся, больше руки второго грубо наклонили его поясницу, открывая для себя доступ. Чимин сжал кулаки и челюсть до боли. Схватил воздух носом. Пахло так, что затошнило не только от картины перед ним. И это чувство… его монстра… Этого парня... Нет! Он не даст его им. Он на многие ужасы покорно закрывал глаза, но не в этот раз. Ночные кошмары впились в кровь Чимина как свои собственные. Он чувствовал панику и боль парня как свою в данный момент. Оба охранника уже были в крайней готовности вонзиться в тело перед ними. Адреналин ударил в виски с такой силой, что в глазах Чимина потемнело. Он со свистом втянул воздух и вылетел из укрытия как пружина, с силой оттолкнув того, что стоял сзади и держал пленника. — РУКИ ОТ НЕГО УБРАЛИ! — его голос, обычно мягкий, прозвучал как удар хлыста, наполняя маленькое помещение ледяной яростью. Он заслонил собой дрожащую, полуголую фигуру, заслонив его спиной. — Хочешь трахнуть кого-то? Трахни меня. Посмотрим, что с тобой будет потом. Охранники остолбенели. Узнав господина, они побледнели еще сильнее, судорожно пряча свое хозяйство обратно в штаны. — Господин Пак?! — первый охранник опешил. — Вы... Вы почему здесь? Вам же сюда нельзя! — Я сказал: ЕЩЕ РАЗ ЕГО ТРОНЕТЕ, — Чимин шагнул к ним, его глаза цвета морской волны горели холодным огнем, — и я лично, блядь, посрубаю вам бошки. Я скажу отцу, что вы меня пытались изнасиловать. Посмотрим, кого нагнут потом! Угроза подействовала мгновенно. Мужики переглянулись, страх читался в их глазах яснее ясного. Они замерли. Чимин, не спуская с них взгляда, сдернул с ближайшей вешалки что-то темное и тяжелое – то ли плащ, то ли старое покрывало. Накинул на плечи парня. Он вздрогнул, сжался словно это помогло бы ему исчезнуть. — Пойдем, — сказал Чимин тихо, но повелительно, помогая ему подняться. Тот еле держался на ногах, всхлипывая от боли, ковыляя и спотыкаясь. — Ты теперь под моей защитой. Они вышли в коридор. На шум уже несся Чон Хосок, начальник охраны, личное плечё, спина и рука помощи Чимина, лицо его было искажено тревогой и непониманием. — Чимин?! Чимин, ты что творишь?! — он схватил Чимина за руку. — Отец себе с рук такое не спустит! Он тебя... — Ну и пусть! — Чимин резко вырвал руку, но продолжал поддерживать парня. — Пусть не спускает. Я сам с ним разберусь. Но так с ним обращаться — я никому не позволю. — Блядь, Чимин, так нельзя! — Хосок пытался встать на пути. — Уведи его в мою комнату, — перебил его Чимин, указывая на парня. Голос стал стальным. — СЕЙЧАС ЖЕ. Чтобы его никто не тронул. Он мой. И если хоть волос с его головы упадет, я лично со всеми вами расправлюсь. Понял? Хосок замер, увидев непреклонность в глазах молодого господина. Он кивнул, лицо стало серьезным. — Ладно. Понял. — Он осторожно взял парня под руки, отстраняя Чимина. — Пошли, парень. Сейчас тебя помоем, перевяжем, все будет хорошо. Не бойся. Пока Хосок, почти неся избитого, потащил его вверх по лестнице, Чимин обернулся. Вверху в арке, ведущей в основное крыло, стоял его отец. Господин Пак. Лицо его было каменным. Чимин медленно поднялся. Не успел он сделать и шага навстречу, как отец со всего размаха ударил его по лицу. Звонко. Больно. Чимин пошатнулся. — Ты что, щенок, охуел?! — голос отца был тихим, но от этого еще страшнее. — Я тебе сколько раз говорил, что ты не имеешь права идти против моего слова?! Чего тебе этот падальщик нужен?! Опять решил благодетельностью заняться?! Чимин, потирая онемевшую щеку, опустился перед отцом на колени. Глаза его были опущены, но голос звучал четко, с непривычной наглостью: — Папа, прости. Я просто хочу его себе. Сделай мне подарок на день рождения. Подари мне этого пацана. Отец остолбенел. — Что?! Подарок?! — Он засмеялся, коротко и зло. — Ты что, блядь, по-другому не мог попросить?! Зачем этот дешевый спектакль устроил?! Ты же знаешь, я терпеть не могу, когда ты заступаешься за эту шваль! Мог просто прийти и попросить! А не ставить всю охрану на уши! Я сказал, ОН БЕСПОЛЕЗЕН! Чимин поднял глаза. В них не было ни страха, ни раскаяния. Только холодный расчет и детское упрямство. — Хочу его. Дай мне поиграть. У меня так давно не было игрушек. Отдай его мне. Отец долго смотрел на него, лицо непроницаемое. Потом махнул рукой. Личико Чимина топило сердце отца, всегда. И сейчас с краснеющей щекой от тяжелого удара, он бил отцу в родительскую суть. Чимин знал. Знал что сейчас отец сжирает себя за удар, да и поза на коленях, и это «поиграть» работало в унижение пленника, в обесценивание его как живого человека, просто кукла. — Блядь... Ладно. Забирай. — Он наклонился, его лицо оказалось в сантиметрах от лица сына. Глаза стали узкими щелочками. — Но имей в виду. Если твоя игрушка выкинет хоть одну пакость или решишь его освободить – я его грохну. Не моргнув. На твоих глазах. И ты еще за это у меня получишь. Головой отвечаешь за него, Чимин. Своей головой. Ты меня знаешь. Шутить не буду. Чимин встал. Вытер тыльной стороной ладони кровь, выступившую на разбитой губе. Уже собирался уходить. — И еще, — голос отца остановил его. — Увижу, что его лечил Намджун – перекрою тебе кислород. Так хочешь игрушку – лечи его сам. Понял? Чимин кивнул, не оборачиваясь. — Да, отец. Как скажешь.

***

В спальне молодого господина царила тихая паника. Хосок встретил Чимина у двери, лицо его было серым от тревоги. — Чимин, он... он в очень плохом состоянии. Очень. У него... — Хосок сглотнул. — Переломанные ребра. Сбитый копчик. Поломанные пальцы на руках. Нос сломан. Он... он весь кровит, Чимин. С ануса, с носа... Ему срочно нужен доктор! Намджун! А отец запретил... Чимин прошел мимо него к кровати, куда положили парня. Вид был ужасен. Лицо – сплошная маска из синяков и запекшейся крови. Дыхание хриплое, прерывистое. Простыни под ним уже пропитывались алым. — Похуй, — тихо, но твердо сказал Чимин. — Зови Намджуна. Скажи, что у меня... болезненные течки. Сильные. Он придет. Тихо. Он не будет трепаться. Хосок кивнул, не задавая лишних вопросов. Секрет Чимина с доктором был одним из немногих его козырей. Болезненные течки омеги-доминанта – позор, который отец использовал бы как рычаг для немедленной свадьбы. Намджун хранил эту тайну как свою. Через полчаса док был здесь, проскользнув тайными ходами. Ким Намджун, с его пепельными волосами и острым, аналитическим взглядом, мгновенно оценил ситуацию. Его лицо стало жестким. — Помещение. Стерильное. Сейчас. И свет, — отдал он приказ Хосоку, уже раскрывая свой чемодан. — И чтобы ни одна живая душа, кроме нас, не знала. Парня осторожно перенесли в дальнюю, изолированную комнату, которую быстро превратили в импровизированную операционную. Намджун работал молча, сосредоточенно, его руки двигались быстро и точно. Чимин наблюдал из угла, чувствуя слабость в коленях от вида крови и открытых ран. Три часа. Четыре. Пять... Операция казалась бесконечной. Наконец Намджун снял перчатки, вытер пот со лба. Лицо его было усталым, а в глазах – тревога. Он подошел к Чимину, что сидел в углу комнаты на стуле, оперевшись локтями в ноги. — Сделал все, что мог, — сказал он тихо. — Остановил кровотечение, собрал кости, наложил швы... Но повреждения внутренние... — Он покачал головой. — Теперь вся надежда на его внутреннего зверя. Если зверь активируется, если начнет защищать хозяина, бороться – есть шанс. Если зверь сдастся... или умрет раньше... — Намджун не договорил. Его взгляд был красноречивее слов. — Он не выживет после такого. Физически я вытащил его с края. Но душа... это вне моей компетенции. Доктор ушел так же тихо, как и пришел. Чимин остался один в полумраке комнаты, пахнущей лекарствами и кровью. Он подошел к кровати, посмотрел на бледное, изуродованное лицо под кислородной маской. Дыхание было поверхностным, едва уловимым. — Ладно, — прошептал Чимин. — Раз надо твоего зверя расшевелить... значит, я это сделаю. Тем более ты ко мне уже несколько ночей подряд ходил. Надоел. Он сел на край кровати, положил ладонь на холодную грудь парня, прямо над сердцем. Закрыл глаза. Сознание погрузилось в темную воду, в поток чужой боли и страха. Он отдался течению. Открыл внутренние глаза. Он стоял в пространстве, похожем на разбитое зеркало – осколки воспоминаний, боли, страха. И перед ним, в нескольких шагах, стоял он. Тот самый парень. Точная копия того, что лежал на кровати: избитый, окровавленный, еле держащийся на ногах. Но его глаза... Они горели. Глубоким, адским, нечеловеческим красным светом. Звериным светом. Чимин сделал шаг вперед. Его собственный внутренний мир ответил легким свечением, окутывая его фигуру мягким сиянием. Он остановился, встретившись взглядом с пылающими красными углями. Голос его прозвучал в этом пространстве четко, почти спокойно, но с отголоском той силы, что разгоняла охранников: — Ну, привет, монстр.