Марионетка.

Годы, последовавшие за великим потрясением, текли неспешно, залечивая раны и оттачивая новые формы жизни. Для всех они стали временем глубоких трансформаций. Юнги так и не восстановил свое родовое имя. Оно казалось ему чужим, отсылая к прошлому, которое он предпочел похоронить. Но силы поехать в родной город были. Чимин как грозовая туча, обволакивал Юна, готовый в любой момент прижать молниями.  Родной город встретил альфу как коморка с пылью и плесенью по углам. Несколько чутких глаз узнали его. В Юнги что-то сжималось до пружины, но осанка и походка говорили слишком громко, о том кем от стал. В первую очередь, для самого себя.  Он нашел отца. Увидел его сидящим на крыльце дома курившим сигарету. Глаза Юна вцепились в этот образ, а тошнота подпирала горло. Отвращение. Страх. Стыд. Но ни капли желания подойти ближе. К своему удивлению, он даже не смог вспомнить хорошего момента. Только тихий ужас вспоминай, после того как его выкинули. Да, он сам был тому виной. Но после нескольких лет жизни с Чимином, видя на что пошел Пак старший ради сына, видя как медленно, но трансформировались их отношения, он чётко ощутил и понял. — У меня нет отца. Я давно стал сиротой. Он развернулся и пошел прочь. Чимин же, повернувшись к отцу Юнги, увидел как тот поспешно отвернулся, сплюнул и вошел в дом. У машины Юнги вырвало. Он расстегнул рубашку у шеи. Чим поглаживал его по спине. — На этом все Юн. Гештальт закрыт. Если твое тело не хочет и не может, черт с ним. Сирота так сирота. Юнги медленно выпрямился, утер губы тыльной стороной руки и медленно словно под гипнозом сказал: — Поехали домой Чим. Тут даже небо давит. Больше вопросы по поводу отца Мина не поднимались никогда. Но ирония закралась в том, что спустя лет 10 или 12, Юнги пришло все таки оповещение о смерти отца и скромное наследство, оставшееся после вычета долгов. Юнги отдал деньги в фонд. Сиротам. Молча. И похоронил в этом действии свое прошлое окончательно. Но имя... Вместо Мин Юнги он нашел другое — Agust D. «D» — от Тэгу, города, где он родился, чей дух упрямства и стойкости он в себе взрастил. Парень из Тэгу. Имя — это был его щит, его боевое крещение. Он стал тем самым парнем из Тэгу, который сумел невозможное. А если прочитать наоборот Agus - Suga, так ласково его называла мама, за белое лицо и сладкую улыбку. Юн замешал в себе все, и прошлое и настоящее и укрепил будущее. Он не забывал кто он, и перестал этого стыдиться. Но для своих, для узкого круга, куда входили Чимин, их друзья и даже, как ни странно, постепенно принявший его господин Пак, он оставался просто Юном. Сладким «Шугой» — это ласковое прозвище теперь шептал только Чимин в моменты особой нежности. И Юн таял, как сахар в кипятке. Их отношения обрели новую, зрелую глубину. Безумная страсть никуда не делась, она просто научилась сосуществовать с бытом, с периодическими склоками из-за пустяков и с необходимостью быть друг для друга опорой в мире, который не всегда был к ним добр. Общество, конечно, первое время бурлило. Скандал был сочным: наследник клана Пак и его бывший марионетка. Но отец Чимина, прошедший через личное чистилище, научился ставить наглым журналистам и ханжам из Совета Кланов такие жесткие барьеры, что волна сплетен постепенно схлынула. К тому же, в их и без того бурном мире постоянно случались новые, более свежие скандалы, отвлекавшие внимание. О Паках и «том парне из Тэгу» постепенно забыли, перестав видеть в их союзе нечто из ряда вон выходящее.

***

В доме Намджуна и Тэхёна царил здоровый, шумный хаос. Их сын, маленький альфа с ясными глазами отца и квадратной улыбкой папы, носился по коридорам, заражая всех вокруг своим смехом. Нам как-то пристроился уже за вторым, но Тэ, который только-только восстановился и вернулся в рабочий строй заупрямился. — Джун. Куда второго!? Я не уверен что готов. —Черт Тэ... Чего боишься!? Веса!? Что не потянем!? Я найму вторую няню, с деньгами все отлично!? Что тебя останавливает!? — Упрямится Джун, медленно двигаясь в омеге, готовый уже быстренько увеличить темп и выпустить живчиков в бой... — Ах...Джун... Почему мы это обсуждаем сейчас, когда я ... Ммм... Нет... — Тэ остановил весь процесс взяв в ладони лицо мужа. — Я люблю тебя и нашего сына. А еще я люблю себя. И не хочу быть курицей наседкой. Нам почти 40. У нас тут нет никого из родни. Родительство сложная штука, я хочу отдать все полноценно одному. Одному мужу и одному ребенку. — Он коснулся губами Джуна и тот выдохнул. — Хорошо дорогой. Один так один. — Он рванул руками бедра омеги на себя и захватил его в поцелуе. — Но брать я тебя буду, с рвением чтоб ты мне родил футбольную сборную, понял!? — Прорычал он ему в губы и начал набирать темп. — О черт... Да... Это я хоть каждый день... Бери, бери меня полностью Джун... Конечно в момент беременности Джун был отцом со страниц романа. Мечта. Или душнила. Он порой замучивал Тэ проверками, нормами и «Тэ, ты беременный надо...», но омега принимал. Бубнил и ругался, но отдавался заботе. Намджун читал в живот, пел, разговаривал и расцеловывал живот Тэхена, как и его самого. Они к облегчению беременного папаши, даже занимались сексом, хотя это было, конечно, больше похоже на занятие любовью. Долго, томно, с плавно накатывающими оргазмами. Не одну слезу Джун проронил пока они готовились к рождению малыша. Одни крошечные пинетки чего стоили... Они стояли на прикроватной тумбочке с момента покупки и до самой выписки. Намджун не стеснялся своих слёз радости. Это ставило в ступор порой даже Чимина и Джина но ... Кимы прожили беременность как полноценные партнеры, по ним и не скажешь, что сошлись то, по залету. Они были счастливы. И абсолютно полноценны. И один сын, это было идеально для их мира.

***

Но настоящий взрыв эмоций случился в доме Чонов. Когда Чон, бледный и трясущийся, увидел тест с двумя полосками, а через месяц УЗИ подтвердило, что полосок, по сути, будет четыре, ибо детей — двое, Джин впал в настоящую истерику. — Чонгук, я тебя убью! Двое! ДВОЕ детей! — он почти визжал, мельтеша по спальне. — Ты представляешь, что будет с моим телом? У меня всё разойдется! Я буду толстым, я буду некрасивым! Ты меня разлюбишь! Именно в эти моменты Чонгук взрослел не по дням, а по часам. Вся его мальчишеская ветреность куда-то испарилась, сменившись мудрой, спокойной силой. Он поймал Джина, прижимал к себе и сказал тихо, но так, что каждое слово било точно в цель: — Я буду любить тебя любым. Ты подаришь мне двоих детей. Представь, как это замечательно? Мы «отстреляемся» за один раз и будем счастливы. Вместе. Всегда. В тот же день Чонгук, сжав руку Джина в своей, объявил родителям о беременности. Его отец, некогда ярый противник этого официального союза, выслушал молча, а потом тяжело вздохнул и сказал: — Что ж. Выбирайте день свадьбы. Чонгук опешил. — Но… вы же были против… — Я никогда не был против вашего брака, — поправил его отец. — Я хотел, чтобы ты убедился в своем выборе. А теперь… теперь я вижу, что это не мимолетная прихоть. Вы планировали ребенка. Получилось двойня. Вы строите семью. Я не имею права препятствовать. Выбирайте дату. Организуйте всё, как хотите. Мы с мамой вас поддержим. Мать Чонгука, сидевшая рядом, просто сияла от счастья. — П... Планировали!? Вы знали!? — еще не вышедший из шока спросит Джин. Мама лукаво улыбнулась и сморщив носик тихо ответила: — Прости дорогой, я случайно засунула нос в папку, которую ты как-то забыл на столе в гостиной. — От этой женщины ничего не скрыть господа, имейте ввиду. — Тепло добавил отец. Свою беременность Джин отходил отлично. Видимо молодой муж, питал его энергией или любовью, там уже не разобрать. Чон ворковал над животом , что с начала не рос, а потом вывалился словно Джин резко проглотил арбуз. Разминал омеге поясницу и ноги. Тот верещал что все в порядке, но Чон резко стал «спецом по беременности, просто гуру». Спортивный кар, сменился большим внедорожником, чтобы не дай бог, ни одна кочка не отдавала по телу мужа. Конечно они поженились. Свадьба была шикарной, но для очень узкого круга лиц. Видимо, отказавшиеся от помпезности Кимы, заразили этим и Чонов. Ночами Чон шептал признания в любви и целовал растяжки на бедрах Джина. Тот млел, плакал и гордился. Гордился тем, кого взростил и полюбил. Нить сияла ярким светом, который порой ловил Чимин и тихо улыбался, понимая что эта пара, как и другие друзья, обрела истинную любовь. У Чонов родились два мальчика, два маленьких шторма, которые превратили некогда чопорный дом Чонгука в царство смеха, разбросанных памперсов и игрушек. Дедушка с бабушкой таяли при виде внуков, а Чонгук и Джин, недосыпающие, но безумно счастливые, нашли в этом хаосе свое новое, совершенное счастье.

***

Однажды утром за завтраком в доме Паков царила привычная, комфортная тишина. Чимин, Юнги и господин Пак пили кофе, читая утренние сводки. И вдруг отец положил планшет на стол и разрядил эту идиллию, как ударом молнии. — Чимин, мне надо, чтобы ты кое-что сделал. Юнги медленно поднял глаза от тарелки, насторожившись. Он уже научился читать нотки в голосе отца Чимина. Сын отложил вилку. — Что именно, пап? — Найди фаворитку. Стук. Чимин уронил нож на тарелку. Юнги резко вдохнул, набрав в грудь воздуха для гневной тирады. «Папа, вы что, охуели? Какая нахрен фаворитка? После всего?» Но отец, поймав его взгляд, закончил фразу: — Для меня. Воздух с шипением вышел у Юнги из легких. Чимин просто уставился на отца, его мозг явно обрабатывал эту информацию. — Чего? Пап? Кого тебе найти? Фаворитку? Господин Пак откинулся на спинку стула, его поза была немного защитной. — Да. У вас своя семья, — он кивнул в сторону сына и Юнги. — Скоро, я уверен, появятся дети. Да и вообще, нам пора бы разъехаться по разным домам. А я тут покрываюсь плесенью. А я еще, вообще-то, не так и стар. Он сморщился, будто только что съел лимон. Признание далось ему нелегко. После отъезда матери он пережил тяжелую ломку: был и запой, и проблемы в бизнесе, и глубокий экзистенциальный кризис. Но он выкарабкался. И теперь, оглядываясь назад, понимал, что жизнь, пусть и исковерканная, еще не закончилась. Ему было одиноко. В этот момент госпожа Со, их экономка, несшая на кухню поднос, синхронно с Чимином выронила поварешку. Она замерла, потом резко развернулась и уставилась в спину господина Пака. Тот медленно обернулся, почувствовав ее взгляд. Она фыркнула, отвернулась и продолжила работу, громко гремя посудой. Никто, кроме самого Пака, не обратил на это внимания. Чимин, опомнившись, тяжело вздохнул. — Хорошо… Хочешь фаворитку — найдем тебе фаворитку. Тэхён с Джином подберут идеальную кандидатку. — Доверяю это дело тебе, — кивнул отец, вставая из-за стола и явно стараясь сохранить деловой вид.

***

Прошло несколько недель. Господин Пак нанес визит в дом Тэхёна, превращенный в импровизированное брачное агентство. Он посмотрел десятки кандидаток — и молодых, и опытных. Одни были слишком юны и глупы, другие — слишком расчетливы и бойки. Мужчин он сразу отмел — «Хочу только девочку». Тэхён, наблюдая за этим цирком, в конце концов не выдержал. — Господин Пак, — сказал он вежливо, но твердо. — Простите мою прямоту, но с такими запросами Вам нужна не фаворитка. Вам нужна просто женщина. Которая уже знает Вас и готова терпеть все Ваши… заебы, уж простите за прямоту. Пак поморщился, но кивнул. В его глазах мелькнуло редкое поражение. — Наверное, ты прав, Тэхён. — Он тяжело вздохнул, глядя в окно. — А может, просто мой удел — за все мои деяния остаться одному, чтобы гнить в этом огромном доме. Вечером того же дня он вернулся домой мрачнее тучи. Госпожа Со, как обычно, накрывала ему ужин в кабинете. — Ну что, господин, — спросила она без особой почтительности, ставя перед ним супницу. — Нашли себе фаворитку? — Нет, — буркнул он, не глядя на нее. — Никто не нравится. — А что такое? — в ее голосе зазвенела едва уловимая насмешка. — Не по Вашему вкусу? — Видимо, мне нужен кто-то, кто меня уже хорошо знает, — пробормотал он, наконец поднимая на нее глаза. В них стояла такая тоска и такое понимание собственного маразма, что госпожа Со на мгновение скинула маску строгой служанки. Она покачала головой. — Ну, что ж… удачи Вам. Она развернулась, чтобы уйти, но он резко, схватил ее за запястье и легко, но неотвратимо потянул к себе, завалив на колени. Она вскрикнула от неожиданности, попыталась вырваться, но ее протест был слабым, почти ритуальным. — Господин Пак, успокойтесь! Не здесь же… Он смотрел на нее, и пелена наконец спала с его глаз. — Я, похоже, реально идиот, — прошептал он, и его голос дрогнал. — Слепой, старый идиот. — Отпустите меня, — прошептала она, но уже не сопротивляясь. — Госпожа Со… Со Ми — он произнес ее имя, настоящее, которое не использовал годами. — Чем больше я на тебя смотрю, тем больше понимаю. Наш с тобой роман… все эти годы… это была не просто моя прихоть. Это было… гораздо больше. Она перестала вырываться. Повернула к нему лицо, и в ее глазах, всегда таких строгих, вспыхнули и гнев, и боль, и та самая, давно скрываемая любовь. — Ты только сейчас, старый пень, это заметил? — выдохнула она, и в ее голосе не было ни капли подобострастия, только горечь многолетнего ожидания. Он рассмеялся — горько и с облегчением одновременно — и уткнулся лицом в ее шею, в знакомый, простой запах мыла и свежего белья. — Ведь никто, кроме тебя, терпеть меня не сможет. Она отстранилась, взяла его лицо в свои натруженные руки — и это был жест не служанки, а равной, уставшей женщины. — Дурак ты старый. Никто, кроме меня, тебя так больше не полюбит. Я столько лет возле тебя верчусь, столько всего от тебя натерпелась… И ты только сейчас это понял? Он не ответил. Он просто притянул ее к себе и поцеловал — не как хозяин служанку, а как уставший, одинокий мужчина ту единственную, которая всегда была его гаванью. — Будь моей, — выдохнул он, разрывая поцелуй. — Пожалуйста, Со. Я так устал быть один. Она обняла его, прижалась к его могучей груди, которую знала и любила больше 10 лет. — А как же общество? — прошептала она уже почти смиренно. Он откинул голову и рассмеялся — громко, искренне, по-молодому. — Чимин научил меня очень правильным вещам. Плевать я хотел на это общество. Их счастливый смех смешался в один звук. А за дверью кабинета два охранника переглянулись, услышав из-за дубовой двери странные, непривычные звуки — сдавленные смешки, шепот и тихие, довольные вздохи. Они лишь пожали плечами и отошли подальше, давая своему господину наконец-то обрести то счастье, которое он так долго искал не там, где надо. Он нашел его прямо у себя дома, в лице женщины, которая все это время была его боевой подругой, слушателем, любовницей, помощницей, страшным секретом и самым большим, самым простым желанием, в котором они наконец смог признаться и ей, и самому себе.