Цепи любви

Никита нервно переступил с ноги на ногу, глядя на входную дверь своей квартиры. Он уже третий раз за вечер проверял, хорошо ли закрыта дверь. Не потому, что боялся воров или ещё чего, а потому, что Ваня всегда ругался, если находил хоть малейший пробел в безопасности. «Всё должно быть под контролем», — повторял он, сжимая Никитино запястье так, что оставались синяки. Но сегодня Ваня уехал по делам — редкий случай, когда Никита мог вздохнуть свободно. И он решил им воспользоваться. ‎ ‎В голове снова прокрутились слова Лёши из сообщения: «Я просто заскочу на чай, посидим, поболтаем». Никита знал, что это опасно. Ваня ненавидел, когда кто-то вторгался в их пространство, особенно если это был Лёша — высокий, широкоплечий блондин с лёгкой улыбкой и руками, которые всегда казались слишком тёплыми, когда случайно касались Никитиной кожи. Но сегодня было так тихо, так пусто без Ваниного тяжёлого дыхания за спиной, без его пристального взгляда, оценивающего каждую мелочь. Никита хотел хоть немного почувствовать себя человеком, а не игрушкой. ‎ ‎Он распахнул дверь, и Лёша сразу заполнил собой проём — буквально, его плечи почти касались косяков. От него пахло холодом и сигаретами, смешанными с дешёвым одеколоном, который Никита тайком нюхал на его куртке прошлой зимой, когда они сидели в баре, прижавшись друг к другу от пьянной неловкости. Лёша ухмыльнулся, сбрасывая ботинки на пол без приглашения, как будто это его дом. ‎ ‎— Ну что, хозяюшка, угостишь дорогого гостя? — Его голос был низким, слегка хриплым, и Никита почувствовал, как по спине пробежал озноб. Не от страха — нет, это было что-то другое, что-то, от чего внизу живота завязывался тугой узел. ‎ ‎— К-конечно, — Никита отвернулся, чтобы Лёша не увидел, как он кусает губу. — Чай? Кофе? ‎ ‎— Кофе. Без сахара. — Лёша прошёл следом, его шаги отдавались глухим стуком по ламинату. Он осмотрел комнату, задержав взгляд на двуспальной кровати, что виднелась за незакрытой дверью спальни, которая выглядела не лучше, чем поле боя — следы Ваниного утреннего срыва, когда он уходил, оставив Никиту раздавленным своим весом и словами: «Только попробуй, сука, меня ослушаться». ‎ ‎Никита суетливо включил чайник, пытаясь отогнать мысли о том, как Ваня отреагирует, если узнает. Но какая разница? Сегодня он мог хоть немного почувствовать себя свободным. ‎ ‎— Ты выглядишь дерьмово, — заметил Лёша, прислонившись к столешнице так близко, что Никита почувствовал его дыхание на своей шее. — Он опять тебя бил? ‎ ‎Никита резко обернулся, почти ударившись лбом о подбородок Лёши. Тот не отстранился. ‎ ‎— Н-нет! Просто… я просто устал и всё. ‎ ‎Лёша фыркнул, его пальцы скользнули по Никитиному запястью, где под рукавом свитера прятался свежий синяк в форме мужских пальцев. ‎ ‎— Лжёшь, как всегда. ‎ ‎Никита хотел ответить, но в этот момент раздался звук ключа в замке. ‎ ‎Дверь распахнулась с такой силой, что ударилась о стену. Воздух в гостинной мгновенно стал тяжёлым, пропитываясь запахом одеколона. Это вернулся Ваня. Он стоял на пороге, его лицо было искажено гримасой, которую Никита знал слишком хорошо — это была не просто злость. Это была ярость, холодная и расчётливая, как лезвие ножа, которое Ваня однажды приставил к горлу Никиты, просто чтобы увидеть животный ужас в его глазах. ‎ ‎— Что. Он. Сдесь. Делает? — Ваня произнёс каждое слово отдельно, его голос был тихим, но от этого ещё страшнее. Его взгляд метнулся между Никитой и Лёшей, задержавшись на том, как Лёшина рука все еще лежала на Никитином запястье. ‎ ‎Никита одёрнул руку и отошёл, но было уже поздно. ‎ ‎— Ваня, это не то, что ты думаешь! ‎ ‎— Заткнись. — Ваня сделал шаг вперёд, его ботинки громыхали по полу, как приговор. — Ты. — он ткнул пальцем в Лёшу. — Съебался отсюда, пока я тебе череп не проломил. ‎ ‎Лёша поднял руки, демонстрируя, что не собирается сопротивляться, но в его глазах мелькнула некая тень вызова. ‎ ‎— Спокойно, чувак, я уже ухожу. ‎ ‎— Ну уж нет, — Ваня схватил его за воротник рубахи и рванул так, что ткань затрещала. — Ты ползком отсюда выйдешь, сука... ‎ ‎Никита вскрикнул, когда Ваня с силой швырнул Лёшу о стену. Тот ударился плечом, но сразу выпрямился, сжав кулаки. Ваня не дал ему шанса — его кулак врезался в Лёшину челюсть с глухим хрустом. Лёша сплюнул кровь на пол, его глаза на мгновение встретились с Никитиными — в них не было никаких эмоций, только смирение и странное понимание, будто он знал, что так и будет. ‎ ‎— Ваня, пожалуйста, хватит! — Никита бросился к нему, цепляясь за руку, но Ваня с силой отшвырнул его назад. Никита ударился о стол, его бедро вспыхнуло болью, но он даже не пискнул — привычка молчать, когда Ваня злится. ‎ ‎— Он мой, — Ваня рычал, нанося еще один удар, затем другой, его кулаки взлетают и падают, как молоты. — Только мой. ‎ ‎Лёша пытался прикрыться, но Ваня бил методично, целясь в лицо, в живот, в рёбра. Кровь брызнула на обои, когда Лёшин нос хрустнул под очередным ударом. Никита зажал рот руками, чтобы не закричать — он знал, что если вмешается, Ваня переключится на него, а это будет хуже. Всегда хуже... ‎ ‎Наконец, Ваня схватил Лёшу за волосы и рванул его к двери. Тот едва держался на ногах, его дыхание было сбивчивым, но он всё ещё пытался поднять голову. ‎ ‎— Если я еще раз увижу тебя рядом с моей собственностью, — Ваня прошипел ему на ухо, — я тебе глотку перережу. Понял, уёбок? ‎ ‎Лёша только кивнул, его кровь капала на пол. Ваня пнул его в спину, и Лёша рухнул на колени, едва не упав лицом вниз. Затем Ваня захлопнул дверь перед его носом и медленно повернулся, его взгляд упал на Никиту, и в этот момент что-то внутри него сломалось. Он увидел, как тот отступил, прижавшись спиной к столу, его глаза были широкими и испуганными, губы слегка приоткрыты — как будто он хотел что-то сказать, но не мог подобрать слов. ‎ ‎— Ты всё же осмелился на это, — Ваня сделал шаг вперёд, затем ещё один, его голос был тихим, но каждый слог отдавался в комнате как выстрел. — Ты ведь знал, что будет, если ты нарушишь мои правила? ‎ ‎Ваня схватил Никиту за горло и прижал к стене так, что Никита едва не задохнулся. Его ноги подкосились, в глазах начало темнеть, но Ваня только сильнее сжал пальцы. ‎ ‎— Ты моя собственность, Никита. Только моя. И если ты забыл, я тебе напомню. ‎ ‎Он потащил Никиту в спальню, к кровати, сдёрнув с него свитер так, что ткань порвалась в нескольких местах. Никита упал на матрас, пытаясь отползти, но Ваня уже был над ним, его массивное тело прижало Никиту к простыням. Руки Вани обхватили Никитины запястья и прижали их за спиной, а колено вдавилось между его ног, заставляя их раздвинуться. ‎ ‎— Ваня, пожалуйста, не надо... ‎ ‎— Заткнись. — Ваня рванул Никитины штаны вниз, оголив его тощие бёдра. Его пальцы впились в мягкую плоть, оставляя красные следы. — Ты хотел этого, да? Хотел, чтобы кто-то другой тебя трогал? ‎ ‎— Нет! — Никита уже начинал впадать в истерику. — Я не хотел! ‎ ‎Ваня фыркнул, его свободная рука расстегнула собственные джинсы, выпуская уже полувставший член. Он был толстым, тяжёлым, с выступающими венами, которые Никита знал слишком хорошо — знал, как они пульсируют, когда Ваня кончает, как они набухают, когда он злится. Сейчас он был в ярости, и его член уже полностью встал, твёрдый как сталь. ‎ ‎— Тогда почему ты пустил его сюда? — Ваня плюнул на свою ладонь и грубо сжал Никитину ягодицу, его пальцы скользнул меж ими, нащупывая вход. — Почему разрешил ему дышать тем же воздухом, что и ты? ‎ ‎— Я не думал... Ах! — Никита вскрикнул, когда Ваня грубо ткнул двумя пальцами в его задний проход, не давая времени на растяжку. Боль пронзила его, но Ваня только усмехнулся, наблюдая, как Никита кусает губы и жмурится. ‎ ‎— Ты никогда не думаешь, — Ваня вытащил пальцы, заменяя их головкой своего члена, надавливая, несмотря на сопротивление мышц. — Но я за тебя думаю. Я всегда за тебя думаю. ‎ ‎Никита вскрикнул, когда Ваня вошёл в него одним резким толчком, разрывая тугое кольцо мышц. Боль была нестерпимой, но Ваня не останавливался — он начал двигаться, его бёдра бились о Никитины ягодицы с влажными хлюпающими звуками. Каждый удар отдавал в позвоночник, каждый выдох Вани жёг его шею. ‎ ‎— Ты мой, — Ваня рычал, его руки сжали Никитины бёдра так, что останутся синяки. — Только мой. Никто другой не имеет права даже смотреть на тебя. ‎ ‎— Ваня, больно... ‎ ‎— Заткнись и принимай. — Ваня схватил Никиту за волосы и рванул его голову назад, заставляя выгнуть спину. Его движения стали ещё грубее, ещё глубже, его яйца бились о Никиту при каждом толчке. — Ты любишь это, сука. Любишь, когда я напоминаю тебе, кто твой хозяин. ‎ ‎Никита плакал, его слёзы капали на простыню, но его тело предательски реагировало — его собственный член начал наполняться кровью, несмотря на боль, несмотря на унижение. Ваня почувствовал это и усмехнулся, его рука скользнула вперёд, сжав Никиту за горло. ‎ ‎— Видишь? Ты моя шлюха. Твоя дырка сжимается вокруг моего члена, как будто умоляет о большем. Ты ведь хочешь этого, я знаю. ‎ ‎Никита не мог дышать, не мог думать — он мог только чувствовать, как Ваня разрывает его изнутри, как его собственное тело предаёт его, подчиняясь тому, кто причиняет ему боль. Его оргазм накатился резко и неожиданно — мерзкий и постыдный. Его сперма брызнула на простыню, когда Ваня продолжал его насаживать на свой член, не давая передышки. ‎ ‎— Хороший мальчик, — Ваня прошипел, его движения стали сбивчивыми, дыхание потяжелело. ‎ ‎Никита стонал, его тело содрогалось в конвульсиях, когда Ваня наконец вжал его в матрас своим последним, самым глубоким толчком. Горячая сперма залила его внутри, ставя штамп. Ваня зарычал, его пальцы впились в Никитины бёдра, когда он кончил, его член дёргался внутри, извергая последние капли. ‎ ‎Затем он рухнул на Никиту, своим тяжёлым телом придавливая его к кровати. Его дыхание было тяжёлым и прерывистым, но он явно смягчился. ‎Пальцы поглаживающими движениями пробежались сначала по щеке Никиты, затем по волосам, как будто пытаясь стереть следы того, что только что произошло. ‎ ‎— Я люблю тебя, — сказал он тихо, его губы коснулись места за ухом Никиты, его дыхание было уже ровным, спокойным, как будто буря внутри него утихла. — Но ты должен понять, что эта любовь не про нежность. Это поводок, это цепь. И ты никогда не сможешь её разорвать. ‎ ‎Никита закрыл глаза, его слёзы ручейками побежали по щекам. Он знал, что Ваня прав. Он знал, что никогда не сможет уйти. Потому что несмотря на всё — на боль, на страх, на эту ненормальную, больную любовь — он не хотел уходить. Он принадлежал Ване. Полностью. Безвозвратно. ‎ ‎И это было самое страшное. ‎