В глубине волшебного леса

Солнечный свет, пробиваясь сквозь кружевную листву дуба, золотистыми бликами танцевал на спине Тимоти. юный нимф, затаив дыхание, карабкался по грубой коре старого дуба. Его пальцы цепко находили выступы, босые ноги уверенно опирались на сучья. Он, как юная кошка, грациозно и бесшумно карабкался вверх, ведомый тихим, настойчивым писком. И Вот он, добрался до гнезда, замер, оперевшись локтями на толстый сук. Сердце его учащенно билось — не от усилия, а от восторга. В гнезде, сплетенном из прутьев и мха, копошились четверо птенцов сойки-пересмешницы. Совсем крошечные, слепые, с редким серым пушком и несоразмерно огромными желтыми клювами. Тимоти умиленно ахнул. Он протянул пойманных заранее жирных червячков. — Вот вам, ненасытные рты, — прошептал он, и его голос звучал нежно, как шелест листьев. — Кушайте, растите большими и сильными. Он осторожно, кончиками пальцев, опускал извивающуюся добычу в раскрытые клювы. Птенцы жадно глотали, их крошечные тельца вздрагивали. Переполненный нежностью, Тимоти не удержался и наклонился, чтобы нежно поцеловать макушку самого шустрого малыша. Тот в ответ клюнул его в губу — слабый, щекотный удар. Тимоти рассмеялся — беззвучно, одними глазами. Насладившись зрелищем новой жизни, он начал осторожно спускаться, стараясь не потревожить семейство. Но старая, подгнившая внутри ветка под его левой ногой коварно хрустнула и обломилась с сухим треском. Предательский хруст под ногой, секунда свободного падения и резкая боль в плечах, когда он повис на руках, отчаянно вцепившись в сук. Страх сковал его, но не за себя — а за птенцов. - Ой…— вырвался у него испуганный вздох. Малейший крик мог привлечь хищника или напугать сойку мать. Так он и висел, мучимый нарастающей, огненной болью в мышцах, его пальцы немели, а в горле стоял комок беспомощности. Минуты тянулись мучительно долго. Внезапно внизу послышался шелест листьев и довольное, похотливое посвистывание. Из-под дуба появился он. Нет, не Арми. Остин. Молодой сатир лениво потягивался, его взгляд скользнул вверх по стволу и сразу же нашел висящего нимфа. Тут же став томным и наглым взор его медленно прополз по всему телу висящего на дереве словно спелый плод нимфа, смакуя каждую деталь его беспомощности. Глаза Остина медленно, с наслаждением поползли вверх по стройным, дрожащим от напряжения ногам, задержались на упругих ягодицах, идеально обрисованных в этом беспомощном положении, изящной спинке, худым тоненьким рукам, лебединой шее, копне кудрявых каштановых волос. Остин растянул губы в хищной улыбке и обошел Тимоти с другой стороны и оглядев нимфа с другой стороны, особое внимание уделив миниатюрному члену и поджатым яичкам, кудрявому лобку, впалому животу и тревожно вздымающейся плоской груди с милыми аккуратными сосками и вот его взор наконец поднялся к прекраснейшему личику встретились с умоляющим взглядом огромных зеленых глаз Тимоти. — Ну и поза! — Остин широко ухмыльнулся, уперев руки в боки, копируя манеру Арми, — Это новая игра? «Висячий… сад»? Или просто решил проветрить… э-э-э… всё самое сокровенное на всеобщем обозрении? — Остин! — взмолился Тимоти, его пальцы немели. — Помоги слезть! Ветка сломалась, я не могу подтянуться, а кричать боюсь — птенцов напугаю! — А-а-а, проблема! — с преувеличенной, комичной серьезностью протянул Остин, но с места не двинулся. Вместо этого он подошёл вплотную, так что его лицо оказалось на уровне таза нимфа. — Так и быть, посмотрим что я... — Его руки потянулись к голым ногам Тимоти. В голосе звенела сладкая, ядовитая похоть. — Могу сделать… Молодой сатир подошел вплотную, и его горячее дыхание обожгло кожу внутренней стороны бедра Тимоти. Его ладони погладили пятки нимфа, и неторопливо поползли вверх ощупывая икры. Пальцы впились в напряженные мышцы, с силой разминая их, ладони поползли выше, к бедрам, сжимая и щипая нежную кожу внутренней стороны бедра, как бы случайно задевая мошонку и член нимфа. Тимоти заерзал, пытаясь вырваться, но каждое движение отзывалось пронзительной болью в плечах и заставляло его бессильно повисать снова. — Остин! Перестань! — Ш-ш-ш, — сатир приложил палец к губам. — Тише. Птенцов напугаешь. — Его пальцы обхватили бедра Тимоти, начали крутить Тимоти как игрушку, мять напряжённые мышцы. — Вот видишь, тут явный зажим. Надо разминать. — он сжимал и щипал нежную кожу. — Надо расслабить. — Прекрати! — Тимоти заёрзал, от чего его хватка ослабла, и он едва не сорвался. Это только раззадорило Остина. Его пальцы поднялись выше и впились в упругие ягодицы, сминая их. — Ты же просил о помощи? — притворно удивился Остин, его дыхание стало горячее. — Я помогаю подготовиться к спуску, расслабляю мышцы! - Просто помоги слезть! Остин усмехнулся. - Просто помочь? - молодой козел усмехнулся. - Я же сатир. Мы ничего не делаем просто. Так что договор такой: я тебя сниму, а ты за это сделаешь мне минет. Или, может, что-то покрепче? Согласен? Тимоти покраснел от унижения и злости. — Нет! Отстань! Я лучше буду тут висеть, пока Фло или Сирша не пройдут мимо! Они помогут просто так! — Ну зря, зря отказываешься, — вздохнул Остин, но его руки не останавливались. Остин прильнул губами к коже его бедра, и влажный, горячий поцелуй, переходящий в укус, заставил Тимоти вздрогнуть. — Ммм… Какая же ты сладость, Тимоти… — молодой сатир с наслаждением шлепнул его по ягодице, заставив упругую плоть задрожать. — Весь такой беспомощный и такой… доступный. Его пальцы грубо раздвинули ягодицы, обнажив смущенно сжавшееся розовое отверстие. - Отвали я же сказал! - разозлился Тимоти. - Без тебя управлюсь! Остин низко, похотливо рассмеялся игнорируя. — Ого! А тут у нас скрывается самый главный секрет… Какая милая дырочка! Вся сжалась, а? Напуганная, миленькая? И что-то же Арми в ней нашел… Он плюнул на пальцы, смачивая их собственной слюной, и кончиком указательного пальца начал водить по чувствительному мышечному кольцу, с нажимом, рисуя круги, заставляя его рефлекторно подрагивать и сжиматься еще сильнее. Тимоти захныкал от дискомфорта. — Нет… Остин, Арми такое не понравится… Остин усмехнулся. - С чего ты так решил? - Остин насмешливо сдвинул брови, а после с издевкой добавил. - Ооо… Миленький малыш, думаешь если Арми предпочитает трахать тебя вместо остальных это говорит о таких-то глубоких чувствах к тебе? - Разве нет? - искренне удивился Тимоти. - Нет, конечно, - весело ответил Остин. - То что он любит трахать только тебя не говорит о том, что ваши отношения как это сказать. Эксклюзивные. Он лично привел меня к озеру и показав на вашу компанию сказал, что вы теперь мои цветочки и моя задача вас опылять. - Даже меня? - с сомнением протянул Тимоти, отчего-то внутри ему стало грустно. - Он не делал исключений, сказал вы теперь моя паства, рутинная работа, - ухмыльнулся Остин. - Это ты сам себе надумал, что у вас там, что то особенное. Так эээ… на чем мы остановились, - Остин вновь взялся за ягодицы Тимоти и оттопырив их в стороны подался к нервно дрожащему анусу юного нимфа. Его язык, плоский, широкий и невероятно сильный, резко и влажно провел снизу вверх по инстинктивно сдавшейся дырочке, заставив все тело Тимоти выгнуться в немом шоке. — Ммм… вкусно… Остин не церемонился. Он приник к нему, как к спелому фрукту, и начал пир. Его язык был не просто языком — это был живой, настойчивый, проникающий инструмент плоти. Он не ласкал — он вламывался, исследовал, покорял. Он с силой упирался в напряженный вход, заставляя мышцы поддаваться, продавливая их упрямым, влажным упорством, то кружа, то вонзаясь прямо, пытаясь проникнуть вглубь. Горячее, грубое прикосновение заставляло Тимоти непроизвольно подрагивать, он вертел бедрами пытаясь соскочить с языка, нервно похныкивая. И в этот миг тишину разорвал рёв. — УБЕРИ СВОЮ ПАСТЬ! ГАДИНА! Это был не крик. Это был удар грома, сотрясший самый воздух. Арми стоял на опушке, и его фигура казалась налитой свинцовой яростью. Капилляры в его глазах лопнули, отчего белки стали алыми, а голубые зрачки пылали холодным адским пламенем. Он смотрел на Остина взглядом, готовым испепелить. Остин отпрянул, как ошпаренный. — Арми? Что? Он же просто нимф, как и все, мне же нужно… — МОЛЧАТЬ! — Арми ринулся вперед, сметая всё на своём пути. Он с разбегу ударил молодого сатира в грудь рогами, а после схватил потрясенного ударом и криком Остина за горло и пригвоздил к ближайшему дереву. — Он не «просто»! — прошипел он, и его голос скрежетал, как камни под землей. — Если бы не он тебя бы тут не было! - Но ты говорил нимфы… - Я говорил про девочек, а Это, - разми разььяренно ппсмотрел в сторону Тимоти. - моё! Я его придумал! Эти Глазки доверчивые наивные! Эти кудряшки нежные! Эти губы, что целуют птенцов… этот зад, что висит так соблазнительно… эту дырочку, что сжимается от страха и смущения… — с каждым словом он все сильнее вжимал Остина в кору, — …это всё МОЁ! Моё солнце, моя луна и все мои звёзды! Он создан для меня! Он идеальный! Романтичный, добрый, чистый, светлый! Мой цветочек! Мой бутончик! Моя ягодка! !А ты посмел… посмел прикоснуться к нему своим грязным языком?! - Да я не знал! Ты не говорил! - нервно выкрикнул Остин. Арми зарычал, крепче схватив его ща шею и продолжая стучать им по дереву да так что гнездо несчастной сойки начало ходить ходуном вбивал каждое слово с яростью безумного быка. - А! Что! Все! Надо! Говорить! Так! Не! Видно! Что! Это! Моя полянка! И я тут щипаю! Травку! Он повалил Остина на землю, и началась дикая, животная драка. Это не был поединок — это было избиение. Арми, рыча и ругаясь, изливал всю свою внезапную ярость, ревность катал Остина по земле, вытаптывая цветы, ломая папоротники. А Тимоти висел и смотрел. Боль в руках утихла, сменившись странным, холодным ликованием. Он видел, как гибнут цветы под их телами, и ему было больно за растения, но внутри пела победоносная музыка. Его ревновали. За него этот титан, этот циник, этот бог его маленького мира, забыл обо всем на свете и громил всё вокруг в приступе слепой ярости. На его лице расцвела улыбка — хитрая, сияющая, победоносная. В какой-то момент Остину удалось 5 из под хватки Арми и тогда старший сатир забыв обо всем на свете с кулаками и воинственно направленными рогами ринулся вслед за молодым приемником, затаптывая копытами свежие мясистые, пионы совершенно позабыв о болтающемся на дереве Тимоти. Когда буря утихла, Арми, тяжело дыша, вернулся к Тимоти. Он был в царапинах, его шерсть была в грязи и листьях, но он выглядел как победитель. Он подошел к дубу, и его взгляд, еще полный остаточного гнева, смягчился, когда он увидел висящего нимфа. — Висишь, солнышко? — его голос был хриплым, но в нем появились новые, незнакомые нотки. — Арми… Сними меня, пожалуйста. Я больше не могу. — Сниму. Но ты знаешь правила, — он подошел вплотную, и его руки, сильные и уверенные, обхватили его бедра, приняв на себя вес его тела. — Я сатир! Мы ничего не делаем просто так! Всё имеет свою цену. И прежде чем Тимоти что-то сказал, Арми раздвинув ягодицы нимфа приник к его дырочке губами, сажая Тимоти на свое лицо. Но это не было похоже на наскок Остина. Язык Арми, грубый и знающий, прикоснулся к нему не с жадностью, а с… правом собственности. Он ласкал его вхрд медленно, с чувством, с наслаждением гурмана, вкушающего самый изысканный плод. Он водил им снизу вверх, заставляя каждый нерв затрепетать, затем кружил вокруг, заставляя его сжиматься в ожидании, а потом снова принимался за неспешное, проникающее движение, словно желая стереть следы любого другого прикосновения, пометить его заново, навсегда. Тимоти стонал, его голова запрокидывалась назад, он полностью отдался этому ощущению — власти, обладания и невероятному, огненному наслаждению, что растекалось по всему телу. Руки расслабленно отпустили ветку и вцепились для опоры в рога Арми. — Вот так… мой хороший… мой прекрасный… — бормотал Арми, его слова терялись в плоти нимфа. — Всё это только мое… Ничье больше… Вот так, солнышко моё, — прошептал Арми, ненадолго отрываясь, его губы блестели, он держал Тимоти на весу шепча в любимую дврочку. — Это просто аванс. Я сниму тебя, а потом ты сделаешь мне минет. Я кончу тебе в рот. Потом будет секс, и я кончу в тебя. Потом ещё один минет и ты примешь на лицо. Потом ты сделаешь мне массаж… — он снова принялся за свое, заставляя Тимоти вздрагивать и стонать, — …а потом я пописаю на тебя. Слышишь, солнышко? И Тимоти, его сознание затуманенное наслаждением и счастьем, прошептал: — Да… Всё что угодно… Я не против… Я очень даже за… *** Они рухнули на мягкий мох. Что последовало дальше, было не просто сексом. Это было утверждение, клятва, слияние. Арми взял его с такой страстью и интенсивностью, словно хотел вогнать в него саму свою сущность. Каждое движение было глубоким, властным, не оставляющим места для сомнений. Тимоти отвечал ему с такой же страстью, обнимая его, впиваясь ногтями в его мощную спину, принимая каждый удар, каждый толчок как дар и как наказание. Когда кульминация настигла их, она была оглушительной. Арми излился в него с долгим, глубоким стоном, заливая его внутренности горячими волнами. Они лежали, тяжело дыша, и Арми, не вынимая члена из Тимоти, перевернул его на бок, прижимая к груди. Тимоти упёрся подбородком в грудь Арми, глядя на него снизу вверх , в его взгляде плескалось понимание и ласковая дерзость. И тогда Тимоти, пользуясь моментом, нанес свой удар. Его огромные зеленые глаза, обычно похожие на лесные озера, теперь плясали озорными солнечными зайчиками. — Ты заревновал, — прошептал он, и его губы, растянутые в счастливой улыбке, коснулись груди Арми, оставляя легкое, щекотное прикосновение. Арми, который уже почти дремал, вздернул бровь, не открывая глаз. — Что? Нет, я просто… преподал урок наглецу. Он должен все делать только по моему разрешению и команде, никакой самодеятельности. Это не связано с тобой. Просто… Воспитательный момент. — Заревновал, — повторил Тимоти, и в его голосе зазвенел смех. — Ужасно. Как последний сатир-подпасок, который увидел, как другого подпустили к его любимой овечке. — Вот еще, — фыркнул Арми, но его уши, самые предательские части его тела, густо покраснели и нервно дернулись. Он попытался отвести взгляд, но Тимоти уже пополз вверх, его лицо оказалось в сантиметре от носа сатира. — Ты хочешь, чтобы я был только твоим. Всегда. Как в мифах! — восторженно прошептал нимф. — Как Орфей и Эвридика! — Чушь собачья, — Арми буркнул и попытался отвернуться, но Тимоти был неумолим. — Как Аполлон и Кипарис! Из груди Арми вырвалось нечто среднее между мычанием и стоном смущения. — Бээ… - Арми смотрел на него, и по его лицу пробегали тени раздражения. - Да брось ты. — Как Александр и Гефестион! — Да вот еще! — Арми попытался нахмуриться, но на лице его отразилась лишь дикая, неловкая нежность. Он фыркнул, пытаясь вернуть себе маску циничного похабника. — Ох, прекрати… Говорить эти глупости… И так громко. — Как Зевс и Ганимед! — Тимоти уже сидел на нем верхом, радостно подпрыгивая на его животе. — Тимоти! — предупредительно прорычал сатир. — Как Геракл и Гилас! — Не неси ересь! — Как Калисто и Артемида! — Я сатир! — взревел Арми, как будто это объясняло абсолютно всё. — У нас другие мифы! Про медовый полдень, про же… — Как Парис и Елена! — не унимался Тимоти, перебивая, его глаза сияли так, что, казалось, могли осветить всю поляну. Арми скривился так, будто нимф испустил газ прямо ему в лицо. — Ты хоть имена-то правильно запоминай! И любовь — это не про меня! Это все выдумки! — Я твой Гиацинт! — продолжал ликовать Тимоти, хватая сатира за рога и тряся его. — А ты мой Аполлон! — Солнышко, ты сегодня успокоишься? — в голосе Арми прозвучало отчаяние, смешанное с неподдельным удивлением. — Я твоя Диотима! — выпалил Тимоти, окончательно запутавшись в именах, но не в чувствах. — А ты моя Сапфо! — Да замолчи ты! — Арми попытался заткнуть его долгим, грубоватым поцелуем, но Тимоти, хихикая, вывернулся. — Признайся, — Тимоти внезапно стал серьезным, его пальцы легонько потрогали щеку Арми. — Ты испытываешь ко мне чувства, - аккуратные пальчики обвели губы Арми и прихватили его за подбородок. - Не только похотливые. Настоящие. Арми зарычал. Но это был не грозный рык повелителя леса, а растерянное ворчание зверя, загнанного в угол собственных эмоций. Он сдался, его мощное тело обмякло под нимфом, и он закрыл глаза ладонью, сгорая от стыда. — Да, черт возьми, да! — выдохнул он, и это прозвучало как громовой раскат, полный облегчения и ярости на самого себя. — Доволен теперь, маленький монстр? Он почти выкрикнул это, а затем, не в силах выдержать сияние победной улыбки на лице Тимоти, резко притянул его к себе, прижав к своей мохнатой груди, пытаясь спрятать свое смущение в действии, заглушить невыносимую нежность грубостью. — Давай лучше целоваться. Или… — его голос снова нашел привычные низкие, властные ноты, он отчаянно цеплялся за свою роль, — …возьми в рот мой член, давай, солнышко, займись уже полезным делом вместо болтовни. — Ты мой Аид! — прошептал Тимоти, зарываясь носом в его шею и блаженно вдыхая его запах. — А я твоя Персефона! — Да! Да! Да! Черт побери! Теперь закрой свой прекрасный, болтливый рот и сделай уже то, что обещал, — потребовал Арми, с легкой силой проводя рукой по его кудрявым волосам и направляя его голову вниз. — Заполни его чем-то стоящим. Тимоти улыбнулся своей самой победной улыбкой и скользнул вниз. Он взял в рот его полувозбужденный, все еще влажный от их соития член без тени былой робости. Он делал это медленно, с обожанием, с чувством. Он ласкал его языком, смотрел снизу вверх в его глаза, и Арми не выдержал этого взгляда, полного любви, откинув голову назад с глухим, сдавленным стоном, в котором смешались наслаждение и полная капитуляция. Позже они лежали в молчании. Гнев, ревность и ярость окончательно отступили, оставив после себя новую, непривычно тихую нежность. Арми водил своими грубыми пальцами по его спутанным мокрым волосам, тихо бормоча под нос, больше для себя: — Моя… только моя прелесть. Никогда ничья больше. **** Тимоти был измазан и устал до дрожи в коленях, но на его лице сияла блаженная, счастливая улыбка. Он чувствовал себя центром вселенной, любимым и оберегаемым. — Встань на колени, солнышко. Тимоти, послушный и расслабленный, безропотно встал на колени перед сатиром. Арми притянул его к себе, заставив упереться лицом в его мощное бедро. Поза была унизительной и интимной одновременно, но Тимоти видел в этом лишь продолжение обряда обладания. — Расслабься, — бархатно прошептал Арми, и Тимоти почувствовал, как по его шее, груди, животу, промежности разливается горячая, почти обжигающая струя. Тимоти вздохнул, и этот вздох превратился в блаженный стон. Его измученное бесчисленными ласками тело отозвалось на тепло благодарной дрожью. Мускулы, еще недавно горевшие от напряжения, теперь сладко ныли и расслаблялись под этим золотым душем. — Ммм… Теплая… — прошептал он, уткнувшись лицом в бедренную косточку сатира, его голос был сонным и довольным. - Ты проливаешься на меня золотым дождем как Зевс на Данаю. Арми смотрел, как струйки стекают по белоснежной измазанной спермой коже , смывая следы их любви, и на его обычно суровом лице расплылась редкая, по-настоящему мягкая улыбка. В этот миг всё было идеально. Тишина, доверие, полное принятие. И тут Тимоти, не открывая глаз, лениво и счастливо пробормотал: — Ты мой Одиссей… а я твоя Пенелопа… - Снова эта Ахинея, - Арми фыркнул, из вредности стряхнув остатки мочи на лицо зажмурившемуся и попытавшемуся отпрянуть от летящей в него жидкости Тимоти. В фырканье Арми не было злости, лишь смущенная нежность, которую он тщательно скрывал. — Пожалуйста, прекрати нести этот бред, — проворчал он, но не смог сдержать широкой, счастливой улыбки, которая никак не вязалась с его ворчанием. Он потянулся и нежно потрепал нимфа по мокрым волосам, подхватывая своего любимого нимфа за локоть и поднимая его хрупкое, легкое как пушинка тело к себе на руки: - Давай я тебя к озеру отнесу, а то сам ты не дойдешь. --- Утро застало выкупанного и выспавшегося Тимоти идущим к горячим источникам, где уже вовсю резвились нимфы. Он двигался немного скованно, но на его лице играла та же загадочная, сияющая улыбка. — Тимоти! — хором крикнули девочки, завидев его. — Что случилось? Арми с тебя всю ночь не слезал! Мы ждали метаморфоз в лесу! Где же чудо? Они смотрели на него с недоумением. Вся поляна была истоптана, папоротники поломаны, пионы превращены в грязь — верные признаки бурной ночи. Но лес молчал. Ни новых цветов, ни волшебных ручьев, ни поющих камней. Тимоти лишь неловко улыбнулся, трогая пальцами след от укуса на своей шее. Самое главное чудо уже произошло, и оно было скрыто у него внутри — жаркое признание в нежных чувствах со стороны вечно прячущегося за маской легкомысленного позабника Арми. Он не сказал об этом ни слова, лишь пожал плечами: — Не срослось видимо. Нимфы разочарованно ахнули, готовясь уже продолжить свои игры, как вдруг из чащи донеслось пронзительное ржание. Не крик ужаса, а звук чистого, диковинного удивления. Все, как один, бросились на звук. Туда, где накануне Арми и Тимоти рухнули на мох в финале своей страсти. И замерли в немом шоке. Посреди примятой поляны, на том самом месте, стояло существо ослепительной, неземной красоты. Единорог. Его шерсть отливала лунным серебром, а единственный рог сверкал, как скрученная жемчужная нить. Он ступал по земле с королевской грацией, и воздух вокруг него звенел магией. Восхищенные вздохи и шепот окружили его. Голенькие нимфы, позабыв обо всем, осторожно приблизились, протягивая руки, чтобы погладить его шелковистый бок, ощутить невероятное чудо. Тимоти стоял чуть поодаль. Он смотрел на фантастическое животное, на сияющие лица своих подруг, и думал лишь об одном. О том, как суровый сатир, краснея, признался ему в чувствах. И это казалось ему чудом куда более невероятным и прекрасным, чем любое волшебное существо, рожденное из семени.