В глубине волшебного леса

Золотые залы Олимпа были наполнены дымкой амброзии и легким, пьянящим ароматом цветущих небесных садов. В центре, на ложах из пурпура и облаков, возлегали боги. Афродита, сияя как утренняя звезда, с упоением жевала виноград и размахивала рукой, заставляя браслеты звенеть в такт ее речи. — …и он просто взревел! — восторженно повествовала она, обращаясь к Аполлону, чья улыбка была ослепительна и немного отстраненна, и к Афине, скептически взиравшей на свою сестренку. — Буквально набросился на бедного Остина! «Он мой! Моя полянка!» — кричал он, выбивая из юнца дух. Я вам говорю, это не просто похотливый сатир. Это влюбленный сатир! Определенно! Сбоку, крутя меж пальцев пышный пион созданный семенем молодого сатира Артемида лишь фыркнула, не поднимая глаз. — Афродита, милая, перестань трубить о том, что мне и так известно. Это мой лес. Я знаю каждый шелест листа, каждый вздох ручья. Я видела, как он гонялся за Остином до самых границ Дихсипеи. у тебя нет более свежих новостей? — Это еще не все! — не унималась богиня любви, пересаживаясь ближе к Гере и Дионису, который с интересом подливал ей в кубок густого, темного вина. — После всей этой драмы… их соитие породило чудо. Единорога. Существо чистейшей невинности, являющееся лишь смертным девственницам и магическим существам! - Ирония судьбы, - ухмыльнулась Артемида, пристраивая цветок в свои волосы. - Семя величайшего пошляка и циника Эллады породило символ непорочности! Это поэма! Гера, чье лицо хранило отпечаток тысячелетнего скепсиса, подняла идеальную бровь. — Ну, прям таки «любовь». Любовь, милая, проверяется не в порывах ревности, а в искушениях. В способности устоять перед ними. В подвиге самоограничения, в обуздании своего дурного характера и… позывов. Все остальное — просто страсть. — Согласна, — кивнула Афина, ее голос был ясен и холоден, как горный родник. — Какая же это любовь, если она не испытана на прочность? Пока что это лишь влюбленность. Банальная скука. Сатиру надоело бегать по одним и тем же кругам. Его нимфы проходят по одинаковым сценариям и быстро приедаются. Он стер пятки и теперь пытается проложить новый маршрут — завязать отношения иного плана с этим… Тимоти. От скуки. Уверяю вас, скоро и это ему наскучит, и он найдет себе новую игрушку. А если какая-нибудь опытная богиня… или бог… предложат ему нечто более изощренное, чем наивные ласки бнлго нимфа уж поверь мне сатир даже колебаться не станет, сразу перебежит на другую «полянку»! — Они не отлипают друг от друга! — парировала Афродита, ее щеки порозовели от возмущения. — После того как Арми скинул на Остина опеку над двенадцатью нимфами, эти двое совокупляются день и ночь! Бедные попочка и ротик Тимоти почти что… на постоянном дежурстве! — она зихикала, но в ее глазах светилась настоящая вера. - Арми не соблазнится на других! Он ведет себя совсем по другому чем обычно! — И лес, — гордо вставила Артемида, откладывая лук, — цветет таким буйным цветом, какого не видел со времен титаномахии. Ручьи полны, звери сыты, деревья тянутся к солнцу. Это ли не доказательство? Прямо-таки счастливый конец! - Да, - воскликнула Афродита и сестры дали друг другу «пять». Аполлон, до этого момента лишь наслаждавшийся зрелищем спора, извлек из своей золотой лиры нежный аккорд. — Знаете, в чем загвоздка? Я вот скорее верю в то, что Арми, как развратник со стажем, мог наконец созреть для глубокого чувства. Это случается. Но Тимоти… он же дитя. Невинное, наивное создание. Он принял первую предложенную ему игру за чистую монету. Но предложи ему что-то большее — настоящую романтику, высокие отношения, поэзию, — и он забудет своего сатира, как забывают детскую забаву. Слова Аполлона задели Афродиту за живое. Ее собственная уверенность дала трещину. Она представила своего идеального, доверчивого нимфа, соблазненного сладкими речами и золотым сиянием бога искусств и затревожилась. Может Апполон прав? Спор разгорался, мнения делились. Гера, Апполон и Афина скептически доказывали, что это лишь мимолетный пустяк, ведь Арми — существо ветреное по определению, а Тимоти — слишком юн. Артемида и Афродита хоть и пошатнувшаяся в своей вере пытались защищать пару. Воздух трещал от аргументов. Внезапно Дионис, до этого наблюдавший за всем с улыбкой довольного режиссера, громко хлопнул в ладоши. — Друзья, друзья! Зачем этот бесконечный демогогический треп? Зачем гадать на виноградной гуще? Давайте не словом, а делом испытаем эту пылкую любовь! Артемида закатила глаза. — Делать нечего больше? Итак все очевидно, как цветение моего леса. Они влюблены. Точка. Да, Афро? Афродита дернула уголком губы. — Ах так? — Дионис заметивший сомнение в глазах богини любви привстал, и в его глазах заплясали озорные чертики. — Афродита явно сомневается! А ты Артемида слишком самонадеянна в своей уверенности! - Пф, - фыркнула Артемида. - Тогда предлагаю спор, самонадеянная моя! - предложил Дионис. - Если кому-то из присутствующих здесь богов — за исключением, разумеется, нашей милой Артемиды — удастся соблазнить хотя бы одного из этой парочки, ты, Артемида, отдаешь тому богу весь свой лес Дихсипею. Со всеми нимфами, сатирами… и единорогом. Тишина повисла густая и сладкая, как мед. Идея была дерзкой, безумной и невероятно заманчивой. Артемида замерла. Ее гордое лицо выражало сомнение. — Чего тебе бояться? — мягко, как змея, прошипел Дионис. — Ты же уверена в их любви. — Хорошо, — вдруг резко сказала Артемида, ее глаза сверкнули сталью. — Я принимаю твой вызов. А ты, — она повернулась к Афродите, — Ты же тоже, вроде как, верила в их чувства. Ты же не будешь участвовать в этом цирке? Все взгляды устремились на богиню любви. Та замялась, на ее прекрасном лице читалась внутренняя борьба. — В чувства… я верю. Ну, в общем и целом… — она запнулась. — Но возможность заполучить такой лакомый кусок… Как Дихсипея… это же так заманчиво! Я не могу пропустить такой розыгрыш! — Вот ты какая богиня любви! — возмутилась Артемида. — Сама же их на пару свела, а теперь первой же готова разрушить! — О, милая, это не разрушение! — воскликнула Афродита, уже потирая руки. — Это… стресс-тест! Если их любовь настоящая, они выдержат! Артемида шумно выдохнула, Аполлон уже лениво перебирал струны, прикидывая, какую серенаду спеть наивному нимфу. Афина мрачно оценивала, можно ли соблазнить Арми властью над новыми лесами? Даже Гера выглядела заинтересованной — ей претила сама мысль о счастливом союзе ибо вызывала у нее зависть и чувство собственной неполноценности. — Решено! — провозгласил Дионис, поднимая сверкающий кубок. — Великая Проверка начинается! Гонец! — он обернулся к одному из своих веселых менад. — Лети в Дихсипею! Пригласи наших звездных любовников на величайший праздник, который видел Олимп! Пир в их честь! мы все жаждем познакомиться с ними поближе! Гонец склонился и исчез в вихре из лепестков роз и виноградной лозы. Игра началась. Воздух на Олимпе загудел от предвкушения, а в сердце Артемиды, несмотря на всю ее уверенность, заползла первая, холодная тень сомнения. **** Воздух в уединенной лесной чащобе был густым и сладким, напоенным запахом нагретой солнцем хвои, влажного мха и их общим, мускусным ароматом. Тела Арми и Тимоти сплелись в идеально отлаженном, интимном танце, в позе, где отдавать и принимать удовольствие можно было одновременно. Могучий сатир нависал сверху, втягивая в рот небольшой, но наряженный и истекающий смазкой член Тимоти. Сатир опирался на мощную руку, его золотистая шерсть касалась перламутровой кожи нимфа, вызывая легкую, щекотную дрожь. Его спина, широкая и мускулистая, была напряжена, как тетива лука. Голова Тимоти находилась точно под его тазом, и Арми, закатив глаза от наслаждения, ритмично, с глухими влажными звуками, двигал бедрами, погружаясь в блаженную теплоту рта своего юного нимфа. Пальцы свободной руки, грубые и опытные, не были праздны. Одна рука крепко держала Тимоти за бедро, а большой палец другой с невероятной нежностью и точностью массировал крошечное, смущенно подрагивающее розовое отверстие между ягодиц нимфа. Он водил им по кругу, с легким нажимом, то задерживаясь, разминая внутри надавливая на чувствительные точки, то скользя чуть ниже, к нежной мошонке, заставляя всё тело Тимоти сладко и предательски выгибаться. Сам Тимоти почти полностью утонул в ощущениях. Его мир сузился до двух точек: вкуса и запаха Арми, заполнявших его рот, и волн удовольствия, которые растекались от умелых пальцев сатира и рта сатира. В ответ он сам ласкал тяжелые, упругие яички Арми, перекатывая их в ладони, посасывая и нежно покусывая основание его члена, заставляя сатира издавать хриплые, сдавленные стоны. Они были полностью поглощены друг другом в этом наслаждении. Их ритуал прервал резкий, неестественный хруст ветки и язвительный, насмешливый кашель. Арми вздрогнул всем телом, выпустив член толкающегося навстречу ласке Тимоти изо рта. Бедра сатира замерли. Из-за ствола старого дуба, бесстыдно облокотившись на него, наблюдал юноша. Его кожа отливала бронзой, в глазах плескалось веселое безумие, а в ухмылке бродил самогон. На нем была накинута легкая хламида, а в руке он вертел глиняную табличку с восковой печатью Диониса. Тимоти попытался отстраниться, его лицо и уши моментально залились густым румянцем смущения. Но Арми удержал его в железной хватке. — Не останавливайся, солнышко, — прохрипел сатир, не отрывая взгляда от незваного гостя. В его голосе бушевала ярость, смешанная с неподавленным наслаждением. — Это не к тебе. Делай свое дело. И, повинуясь властному тону, Тимоти, краснея еще сильнее, снова принялся за работу, стараясь укрыться от посторонних глаз в тени могучего тела Арми. Но спрятаться было невозможно. Посланник Диониса не сводил с него пристального, оценивающего взгляда. Его глаза, яркие и любопытные, скользили по изгибу спины нимфа, по его напряженным ягодицам, по тому, как его губы, пухлые и влажные, слаженно работают вбирая в глотку крупный член сатира. Он рассматривал Тимоти, как гурман рассматривает изысканное блюдо, с нескрываемым интересом и одобрением. — Ну, — сипло прорычал Арми, пытаясь сохранить остатки самообладания, но его бедра сами по себе начали снова двигаться в горячем рту, ласкаемые языком Тимоти. — Что там у твоего хозяина? Говори быстрее, у меня… ммф… много дел. Лес… ах… требует орошения. Отвлекаешь от… ох…работы. Снизу из под Арми доносились усердные, приглушенные, влажные звуки, заставляющие мурашки пробегать по телу невольного зрителя. Посланник с насмешливым поклоном поднес табличку и начал зачитывать приглашение. - Мы, Дионис, бог празднества и виноделия…. — Глубже, солнышко, — прохрипел Арми перебивая, двигая бедрами Тимоти навстречу чаще. — Да, вот так… Не бойся взять целиком. О, да… Его бедра тут же продолжили свое движение, став даже чуть настойчивее, демонстративнее. — Говори, говори, не останавливайся, — бросил Арми, не прекращая ритмичных движений. — Не обращай внимания. У нас тут… ах… ритуал плодородия в разгаре, прерываться нельзя, вредно для…эээ…. - Экосистемы, - подсказал юноша. - Да, - ухмыльнулся Арми, а затем посмотрел на жаждающий внимания член своего нимфа. - Тимоти, не отвлекайся, хорошо захватывай, чувствуй головку. И сказав это сатир самодовольно втянул в рот головку члена Тимоти, неспешно посасывая. Посланник Диониса будто только этого и ждал - продолжил с театральным щегольством. — Приглашаем тебя, о прославленный сатир Арми, — он сделал паузу, наслаждаясь жарким зрелищем межлу этими двумя. —На пир в твою честь! — О какая честь, — оторвался от Тимоти Арми, усмехнувшись, а затем он выпрямился и глядя на своего нимфа сверху вниз заботливо провел рукой по взмокшим каштановым кудрям Тимоти. — Правильно, родной, - сатир блаженно выдохнул со свистом. - Языком води, под самой головкой… там самый сок. — …горы амброзии, тающие во рту! — продолжил посланник, его глаза весело бегали от лица Арми к раскрасневшейся мордашке усердно работающего нимфа. — Амброзия… мда… — Арми причмокнул, закатывая глаза от нахлынувшего удовольствия и инстинктивно двигая бедрами. — Слабовато после того, что я тут вкушаю. Говори дальше, только быстрее. - А затем обратился к Тимоти. - Чувствуешь, солнышко, как пульсирует? Вот-вот, совсем чуть-чуть… — И… главное развлечение, — посланник лукаво подмигнул, — Сотня нимф из свиты самой Афродиты, которые жаждут… быть орошенными героем, возродившим лес! Наступила секундная пауза. Арми замедлил движения, его взгляд стал оценивающим. — Сотня? Одновременно? — уточнил он с деловым интересом, и тут же рука его сжала подбородок Тимоти. — Эй, ты там, не сбавляй темп. Я не разрешал останавливаться. Так значит, сотня… Тимоти, смущенный до предела этим разговором, но послушный, лишь глубже взял его в рот, заглатывая с легким рвотным спазмом, от которого у Арми перехватило дыхание. — О-о-ох… да… вот так… Именно что сотня, — выдохнул Арми, уже обращаясь больше к самому себе, чем к посланнику. — Интересное предложение… Остина возьму он, справится… — Великий Дионис подразумевает, — вмешался посланник, наслаждаясь спектаклем, — что ты явишься не с Остином, а с нимфом. С этим самым… — он многозначительно кивнул на Тимоти. — А-а-а, вот оно что! — Арми широко ухмыльнулся, и его бедра заработали с новой, почти животной яростью. Тимоти под ним начал давиться старательно пытаясь поймать ритм. — Слышишь, солнышко? Нас зовут на пир! Тебе придется… ммм… выглядеть получше чем сейча-а-а… Арми не закончил свою мысль с громким, торжествующим рыком вынырнул из влажной глубины, и густые жемчужные струи брызнули на лицо, шею и грудь Тимоти, заляпав его ресницы и полуоткрытые в немом стоне губы. Посланник свистнул, впечатленно и одобрительно. — Передай Дионису, — тяжело дыша, проговорил Арми, медленно сползая с нимфа и вставая во весь свой внушительный рост, — что мы будем. Оба. А нимфам передай… не интересно, как нибудь прийду на пир с помощником озадачим его насчет орошения. Теперь проваливай. Ты нас сбил! Но посланник не уходил. Его взгляд, полный нескрываемого любопытства и вожделения, был прикован к Тимоти, который сел на колени, весь перемазанный семенем, пытаясь дрожащими пальцами стереть с лица следы их страсти и отводя взгляд в сторону. Арми фыркнул, но в его глазах вспыхнула не ревность, а скорее гордость охотника, демонстрирующего лучший трофей. — Нравится? — хрипло спросил он. — Глазеть не запрещено. Трогать — смертельно.