Незаметные прикосновения

Если бы вы спросили Тони, с чего все началось, у него не было бы реального, четкого ответа. У него не было бы ясного, словно вспышка света в темноте, момента, который бы что-то в нем переключил. Который бы заставил его перестать делать то, что он делал. Который бы заставил его передумать то, что он думал. Который бы прекратил все. Это было почти… постепенно. И в каком-то смысле так и было. Они с Питером были близки какое-то время — казалось, целые годы, но на самом деле едва ли пару. Тони приглашал этого мальчишку к себе как минимум три раза в неделю, в основном для работы в лаборатории, чтобы вместе трудиться над чем-то одним — будь то один из их костюмов или мысленный проект — больше чем в половине случаев. Но, по мере того как они узнавали друг друга все лучше, в конце концов, иногда, они просто… тусовались. Время от времени спарринговали, делали перерыв в проектах для столь необходимого обеда, смотрели фильм — те самые «Звездные войны» часто повторялись после постоянных подстрекательств и мольб Питера — на диване после долгого дня… Так что они сблизились. Его тетя начала работать дольше, теперь ей не нужно было беспокоиться о том, чтобы оставлять Питера одного на целые сутки, что, в свою очередь, привело к тому, что Питер стал приходить в Башню даже чаще, чем раньше. И всё снова немного изменилось. Лабораторные дни, затянувшиеся далеко за приемлемое время, стали заканчиваться тем, что Питер уходил в гостевую комнату на этаже Тони, вместо того чтобы добираться домой на машине с Хэппи или на безопасном Убере, который нашел Тони. Кино-вечера не заканчивались отрывистыми зевками, когда Тони тихо звал Питера, пока тот не просыпался, подросток сонно тер глаза и спускался вниз по Башне, чтобы его забрали. Нет, вместо этого они заканчивались тем, что голова этого паренька покоилась на его плече, пока титры шли в затемненной гостиной, Тони либо нежно укладывал Питера обратно на подушки, накрывая его пледом, либо поднимал легкого юношу на руки и относил его в место, которое было более или менее его выделенной комнатой. И это было еще кое-что. Контакт. Прикосновения. Та непринужденная манера, в которой они соскользнули от скованных похлопываний по плечу к не таким уж редким объятиям и легкому вторжению в личное пространство друг друга. Это было невинно. Чисто платонически. Почти по-родительски — с точки зрения Питера. Этот ребенок всегда был более тактильным, чем сам Тони. Тони потребовалось время, чтобы понять, что он видит это не так. Он слишком долго задерживался, вот что его выдавало. Он ловил себя на том, что смотрит, но это было не отстраненно, как это обычно бывало, когда его мысли блуждали. Нет, он разглядывал бы сияющие, чистые, как у лани, глаза Питера, обрамленные длинными ресницами, которые затемняли его щеки с каждым морганием и каждым наклоном вниз его мягкого, но не лишенного четкости подбородка. Он визуально обводил контуры мягких, пухлых розовых губ Питера, которые постоянно были прищемлены и перекатывались между взволнованными, жемчужно-белыми зубами. Он смотрел на нежный изгиб пуговки-носа Питера, усыпанного веснушками, которые покрывали его гладкие щеки, еще не потерявшие последние остатки детского жира. Однако не только собственный взгляд заставил его это заметить; не только он задерживался. То, что видел Питер, было непринужденно. Так непринужденно. Настолько, что Тони едва ли удивился, что Питер никогда не замечал, как прикосновения Тони всегда задерживаются дольше, чем следовало бы. Как, если их колени сталкивались, когда они сидели в лаборатории, а Тони наклонялся, чтобы лучше рассмотреть то, что Питер в тот момент взволнованно объяснял, Тони не отодвигался назад. Когда Питер говорил что-то колкое, Тони преувеличенно подчеркивал свое раздражение, прежде чем смягчить его, притягивая ребенка для бокового объятия. Как, когда Питер засыпал, его шея расслаблялась, а голова мягко ударялась о плечо Тони, Тони держал его там до тех пор, пока его собственные мышцы не начинали сводить или плечо не начинало неметь, прежде чем он двигался. Как, когда Питер, наконец, засыпал, без сознания в своей постели, поскольку Тони теперь всегда относил его туда, вместо того чтобы оставлять на диване, Тони медленно, нежно проводил пальцами по его шелковисто мягким волосам, стараясь не зацепить пальцами ни один свободный локон. Он почти уверен, что, если и было что-то, так это те моменты, когда Питер был совершенно без сознания. Именно они сделали… чувства Тони неоспоримыми. Это было похоже на то, когда Питер наконец засыпал, и все увлечения Тони сводились воедино. Сам Питер, лежащий перед ним. Его губы слегка приоткрыты и выпускают ровные, тихие клубы воздуха. Его глаза — закрыты, да, но все еще идеальны с его длинными ресницами, которые время от времени мягко трепещут, когда он дышит. Его грудь, прикрытая хлопчатобумажной пижамой, в которую он переоделся в ожидании их вечера кино, медленно поднимается и опускается в мягком ритме, который заставляет Тони захотеть прижаться к ней ухом, чтобы услышать сердцебиение, лежащее под всем этим. Все тело Питера расслаблено, податливо и ничего не подозревает. Тони может прикасаться, не испытывая почти постоянного, слабого беспокойства в глубине души, что он заходит слишком далеко — делает слишком много. Ведет себя ненормально. Но, возвращаясь к первоначальному вопросу, нет, Тони не мог точно указать, когда именно он начал видеть в Питере нечто большее, чем просто кого-то, кого нужно наставлять, поддерживать. Он не мог сказать, когда он начал смотреть на Питера в свете, который был неисправимым. Запретным. Недопустимым. Неразрешенным. Это было медленное, постепенное слияние тонких осознаний и действий, которые заставили Тони понять, что его влечет к Питеру — как будто этого одного слова может быть достаточно, чтобы описать то, что он чувствовал. По правде говоря, это стало чем-то вроде одержимости. Питер, то есть. Взгляды стали дольше, как и прикосновения. Его мысли задерживались — надолго после того, как Питер исчезал из виду, и гораздо дольше, чем он должен был выходить из головы. Тони находил видео с Питером — Питером, а не Человеком-пауком — и часами просматривал их, наблюдая, как Питер смеется и улыбается, хмурится и кривится, плачет и дышит, спит и просыпается, со всех ракурсов и в каждый момент, который он мог найти. И ему хотелось бы сказать, что он не был активен в этом, кроме как в той степени — насколько далеко это уже зашло. Ему хотелось бы сказать, что это было настолько далеко, насколько он зайдет. Но врать себе в этом отношении было невозможно. Особенно учитывая то, как он доставлял себе удовольствие, имея в виду только одно имя и одно лицо. О да, Тони опустился так низко. Он не был достаточно силен, чтобы занять высокую позицию и держать свои навязчивые идеи только в ментальной, запертой части своего мозга, нет. Слишком часто дни и ночи Тони заканчивались тем, что его возбужденный член оказывался в кулаке — будь то шелковые простыни или обжигающе горячий душ, где он, прислонившись к стене, наяривал себе, представляя пухлые губы Питера или его не менее соблазнительную задницу. Питера, который стонет высоко и звонко, выгибается на кровати, впивается пятками в простыни, дрожит в оргазме и срывается на вопль, выкрикивая имя Тони. Питера, чьи губы обхватывают его ствол, пока Тони грубо заталкивает его глубже, пока яйца не шлепаются о подбородок мальчишки, а его глаза наполняются слезами, и молящие звуки вибрируют вокруг члена. Питера, чья дырочка — красная, воспаленная, мокрая от лубриканта — растягивается вокруг толщины Тони, пока тот безжалостно вгоняет себя внутрь. Тони должен был бы чувствовать отвращение к самому себе. Где-то в глубине души он его и чувствовал. Где-то в глубине души он понимал, что потакание своим желаниям только разжигает их еще сильнее. Что, как с любой зависимостью, чем больше ты ее кормишь, тем больше она требует. Что чем дольше он предавался фантазиям, держа их главного героя под рукой, тем вероятнее был срыв. Что-то должно было сорваться. Что-то непременно сорвалось бы в конце концов. Его падение началось с тихого удара. Глухой щелчок, мягкий, но от этого не менее необратимый, прозвучал где-то внутри, и Тони знал — починить это уже не удастся. Тот вечер начался как любой другой такого рода. Тони включил фильм — «Звездные войны: Новая надежда», уже третий раз за последние несколько месяцев — и Питер сел рядом. Вечер продолжился как любой другой такого рода. Тони потянулся за закусками, а когда вернулся, уселся ближе к пареньку, так что их плечи соприкасались каждый раз, когда кто-то тянулся за едой. Вечер шел своим чередом. Первый фильм закончился, начался второй. Картина близилась к финалу, веки Питера отяжелели. До титров оставались считаные минуты, когда голова Питера мягко упала на плечо Тони, дыхание стало ровным и медленным. Тони задержал взгляд на его расслабленном лице дольше, чем следовало, прежде чем наконец подхватил парня на руки и отнес в его комнату. И вот здесь вечер перестал быть «каким угодно другим». Потому что, когда Тони вошел в комнату Питера и собрался уложить его, его движения замерли — его осенила небольшая и, казалось бы, незначительная мысль: Питер забыл переодеться в пижаму. Ничего особенного. Никакого шока, который бы разрушил мир. Просто раньше такого не случалось, вот и все. По крайней мере, с тех пор, как Питер спал на диване. Все в порядке. Ничего страшного. Не о чем беспокоиться. Кроме… Кроме того, когда Тони сделал еще один шаг к кровати, он снова остановился. Кроме того, было бы неудобно ложиться спать в дневном режиме. Тони всегда ненавидел просыпаться, чувствуя себя окутанным и душным после ночи, которая, по крайней мере, должна была быть немного необузданным отдыхом, не говоря уже о том, что его рабочая одежда едва ли переживала день, оставаясь в идеальном состоянии. Одежда Питера тоже выглядела не лучшим образом, пара пятен от жидкости, когда-то, во время пребывания в лаборатории, запятнали его рубашку, а также пятна на бедрах на его длинных штанах, где он, вероятно, вытирал руки. Тони сделала последние несколько шагов вперед и осторожно положил Питера на кровать - поверхность толстого темно-синего пухового одеяла. Питер тихо запыхтел во сне, но больше никак не показал, что собирается проснуться. Тони бросила взгляд на офисное кресло справа от него, где, как ему казалось, он увидел - Пижаму Питера, перекинутую через спинку. Он схватил ее, прежде чем полностью осознал, что собирается сделать. Его пальцы сжались на ткани, и он сглотнул, бросая взгляд обратно на Питера, его расслабленное тело утонуло в пышных одеялах, игнорируя беспокойство. Не будет ничего плохого, если я это сделаю, сказал он себе. Не то чтобы он верил своим собственным мыслям хоть в малейшей степени. Они были скорее слабым успокоением, что, если Питер проснется, у Тони будет какое-то подобие шанса оправдать его действия, которые явно прослеживаются в его действиях. Которые настолько аморальны и неправильны на каком-то невыразимом уровне. Итак, он подошел к кровати, положил пижаму и потянулся к пуговицам рубашки Питера. Вкратце, он мысленно поблагодарил кого-то там наверху за то, что на Питере была рубашка на пуговицах, так как ее было бы гораздо легче снять, не рискуя разбудить Питера, чем обычный свитер. Тони медленно, осторожно опустился на край кровати, к бедру Питера, и потянулся к верхней пуговице, продев ее через петлю одним плавным движением и обнажив край ключиц Питера. Он почувствовал, как его рука начала потеть. Следующая пуговица отстегнулась так же легко, как и третья. Не задумываясь, Тони раздвинул ткань, обнажив верхнюю часть груди Питера, открыв воздуху, и замер, взгляд зацепился за один из мягких, розовых сосков Питера, который медленно покрылся мурашками под его взглядом и от внезапного холода. Тони обнаружил на нем свои пальцы, прежде чем успел осознать, что он делает, чувствуя, как легко он проникает, какая кожаная подушка на его естественных, загрубевших подушечках. Его глаза метнулись вверх, как раз в тот момент, когда брови Питера нахмурились, и он отдернул руку, как бы обжегшись, зайдя так далеко, что задержал дыхание, продолжая наблюдать за Питером в поисках признаков пробуждения. Вместо этого брови Питера медленно рассеялись, складка между бровями исчезла и привела к гладкости, и дыхание Тони в воздухе вырвалось вполне с тихим выдохом. Следующие несколько минут прошли без происшествий. Тони немного повозился с четвертой пуговицей, но остальные расстегнулись без проблем, и, Тони слишком долго державший руки под плечами Питера, все же снял рубашку, протащив ее через них и через руки, и никто это не заметил. Надеть на Питера его пижамный верх было сравнительно легко, за исключением пары моментов, когда Тони пришлось приподнимать Питера в своих руках, чтобы расстелить рубашку под спиной Питера. Через несколько минут на Питере был застегнут мягкий хлопок, повседневная рубашка была забыта и скомкана на полу. Вот со штанами у Тони действительно начались проблемы. Он приподнял край рубашки Питера, обнажив пояс, и погладил руками чувствительную кожу внизу живота Питера. Теплая кожа слегка подергивалась от прикосновения. Тони подумал, не холодные ли у него руки, и, просунув палец под резинку брюк Питера, потянул вверх, рассеянно отметив лёгкое натяжение. Он просунул еще пальцы и сделал то же самое рядом с другим бедром Питера, а затем потянул вниз; ткань легко перемещалась с мягким шорохом ткани о ткань, и никакого намека на движение не исходило от гибкого тела Питера. Тони почувствовал, как у него в штанах начинает твердеть. Первым было обнаружено нижнее белье Питера — белые боксеры. От этого зрелища у Тони пересохло во рту, и он почувствовал, что еще больше увеличился. Он потянул сильнее, обнажив бедра Питера, нежные и мягкие в слабом свете, проникавшем из коридора. Член Тони дёрнулся, когда он представил, как сжимает мягкую кожу. Как она вытекает между пальцами, если сжать её так сильно, что остаются синяки. Он потянул ниже, освобождая остальные ноги Питера с тихим звуком, когда штаны были стянуты с его ступней, оставив Питера в немного большой ночной рубашке, которая была задрана на животе, и в маленьких белых трусах-боксерах, которые облегали его мягкий член и яйца. Тони прижал руку к своему собственному бугру, который теперь неизменно выпирал из его спортивных штанов, а другая его рука легко скользнула вверх по ноге Питера, разглаживая его икру, обхватывая колено, проводя по бедру и достигая края его боксеров — боксеров, которые было бы так же легко снять, как и штаны, оставив его совершенно открытым для того, чтобы Тони мог его видеть, трогать и делать все, что ему вздумается. - Мистер Старк? - пробормотал Питер сонным невнятным голосом, и Тони едва сдержался, чтобы не подпрыгнуть так же, как его сердце забилось в груди, и метнул взгляд на Питера, чьи собственные ресницы трепетали, но глаза едва успевали выглядывать, прежде чем снова закрыться, и единственным признаком того, что он не провалился обратно в сон, было его слегка прерывистое дыхание. Тони, прикрывая одной рукой свою эрекцию, протянул другую руку — которая, к счастью, не касалась бедра Питера, когда он проснулся — чтобы зарыться в его волосы, тихо издавая шипящие звуки и мысленно желая, чтобы его голос не заикался, и пробормотал: - Засыпай, Пит, - самым мягким голосом, на который был способен в данный момент, и из его горла вырвался низкий жужжащий звук, пока он убаюкивал Питера, усыпляя его. Губы Питера изогнулись в ленивой улыбке, которая медленно исчезла, когда его дыхание снова стало ритмичным, а Тони продолжал нежно проводить рукой по волосам Питера в течение долгих минут после этого. Свободной рукой он тер свой ноющий член сквозь ткань, и совсем скоро просочилась смазка, пока Тони смотрел на вялый рот Питера и почти обнажившуюся нижнюю часть. Тони тихо застонал, но понимал, что не может рисковать тем, что Питер снова проснется и на этот раз осознает свою раздетость. Итак, с болью убрав руку от пульсирующей эрекции, Тони быстро и ловко одел пижамные штаны Питера на его молочно-белую кожу, сдернул рубашку обратно на живот и аккуратно укрыл Питера одеялом. Затем он попытался повернуться и уйти. Он так и сделал. Но его взгляд был прикован к губам Питера, все еще приоткрытым, во рту виднелся край розового языка. Вместо этого Тони подошел ближе, оставив между собой и подростком всего несколько футов. Медленно и осторожно, с каким-то пристальным вниманием, которое лишь отчасти объяснялось его желанием убедиться, что Питер спит, Тони просунул руку под пояс брюк и трусов и схватил его член. Он уже был мокрым, и пара движений по головке и вниз по стволу покрыли остальную часть его набухшего члена блестящим слоем предэякулята, смягчая путь, по которому он начал себя гладить. Он был тих, но в тишине комнаты скользкие звуки его руки, сжимающей член, были слышны и непристойны, тихий звук, который вырывался как хлюпанье, только заставлял Тони ускорить темп. Он сильно прикусил губу, шипя сквозь зубы, когда он потер большим пальцем щель, прежде чем вернуться к своему быстрому темпу по собственному члену, звуки звучали почти как чавканье каждый раз, когда его рука сжимала головку его члена — и Тони мог только представить себе мягкие губы Питера, те, на которых он был прикован, когда он тихо дышал и ускорялся еще больше. Эти губы обхватывали его член, а слюна хлынула вокруг того маленького пространства, что было между членом Тони и уголками рта Питера, пока Тони трахал в тугую жаркую его глотку. Как оно сжималось, когда Питер задыхался от вторжения, как слезы текли из его глаз, когда он крепко сжимал губы вокруг члена Тони, как руки толкали бедра Тони, но он не мог оказать реального сопротивления, когда Тони запустил руку в волосы Питера и дернул лицо парня к своей промежности, засунув весь его член ему в горло и засунув нос Питера себе в промежность, пока он… И он кончал, мощный поток густой субстанции пропитывал его трусы, пока он ласкал себя во время оргазма, еще несколько выстрелов спермы вырвались из его головки, когда Тони зажмурил глаза и издал приглушенный стон, наконец замедлив свои толчки и выпустив свой обмякший член после нескольких последних, ленивых прикосновений. Он медленно моргнул, снова открыв глаза, опустил голову и снова нашел Питера, вытаскивая покрытую спермой руку из трусов. Находясь на полпути в трансе, Тони сократил расстояние в несколько шагов между собой и Питером, его тень упала на подростка, который спал, не замечая этого, пока Тони стоял рядом с его лицом, которое было обращено вверх и оставалось вялым. Тони протянул руку и нежно, очень нежно провёл большим пальцем по нижней губе Питера, размазывая сперму по пухлой розовой плоти и наслаждаясь её глянцевым блеском. Он невольно погрузил палец в раскрытые губы Питера и потёрся языком Питера, покрывая нёбо и вкусовые рецепторы Питера остатками спермы, которые покрывали палец, впитывая лёгкое покалывание на носу Питера, которое тот, несомненно, неосознанно вдыхал. А потом… потом. Затем Тони убрал руку, отвернулся и вышел из комнаты, закрыв за собой дверь с почти неслышным щелчком. Питер надежно спрятался под одеялом, на его губах блестела сперма.