Поцелуй на удачу

‎Как же слепо я жил месяцами И как понял всё в миг роковой. ‎Я не думал о том, что над нами Разольются широкой рекой ‎ ‎Всё стесненье моё и вся слабость, ‎Что я буду тобой покорён. ‎Дай, о, дай же мне самую малость! ‎Ты же видишь, как я ослеплён. ‎ ‎Петра, милая, славная Петра! ‎Разреши мне тебя полюбить. ‎Но в ответ мне лишь веянье ветра ‎Всё пытается пыл охладить. ‎ ‎И блокнота срывает страницы, ‎Будто выдрать задумал он чувства. ‎Петра, милая, славная Петра! ‎Почему без тебя мне так пусто? ‎ ‎От чего я как мальчик робею, ‎В дрожь впадаю, как лист под дождём? ‎И сказать тебе правды не смею, ‎Даже если мы только вдвоём? ‎ ‎Ты мне светишь, как яркое солнце, ‎Разгоняешь весь сон и всю ночь. ‎И по телу твой голос прольётся, ‎И никто мне не сможет помочь. ‎ ‎Я лежу, я рыдаю, сжимаюсь, ‎В безысходности чувств заключён. ‎Петра, Петрочка, я задыхаюсь. ‎Ты ведь видишь, что я обречён. ‎ ‎Ты так статна и так остроумна... ‎А я глупый влюблённый щенок. ‎Моё сердце колотится шумно, ‎Когда тянет любовь поводок. ‎ ‎Я промокший, продрогший и жалкий. ‎Ты — с небес снизошедший мне дар. ‎Я готов приносить тебе палки ‎И служить, словно верный швейцар. ‎ ‎Петра, милая, славная Петра! ‎Будь хозяйкою строгой моей. ‎Я смогу защищать тебя щедро, ‎Стану лаять на злобных людей. ‎ ‎Я готов на полу в коридоре ‎Мирно, тихо на коврике спать. ‎Только дай мне унять это горе, ‎Дай мне сердце своё залатать. ‎ ‎Я устал тебя видеть на фото. ‎И устал я, любуясь, молчать. ‎Петра, милая, славная... Кто ты? ‎И могу о тебе ли мечтать? ‎ ‎Ты красива, ты так многогранна... ‎Я влюблён, как в единственный раз, ‎В твои узкие линии стана ‎И в морщинки улыбки у глаз. ‎ ‎Как прильнуть я желал бы губами ‎К твоим векам тяжёлым, усталым. ‎Я хочу увенчать их цветками ‎И касаньем своим запоздалым. ‎ ‎Но ты видишь во мне лишь мальчишку... ‎Улыбаешься, словно ребёнку. ‎Ты подаришь мне мягкого мишку, ‎Только чтоб не испортил я съёмку. ‎ ‎Как мне рядом с тобой быть мужчиной, ‎Если губы твои на удачу ‎Меня нежно целуют в щетину, ‎И я чувствую — чуть ли не плачу?.. ‎ ‎Эта слабость, безмерная слабость ‎Пред тобой, моя статная муза. ‎Знаю, я вызываю лишь жалость, ‎Но в мечтах я хотел бы союза. ‎ ‎Положить свои руки на плечи ‎И ласкать их, чтоб снять напряженье. ‎Говорить тебе сладкие речи... ‎Но я создан терпеть унижение. ‎ ‎И теперь, посреди эпицентра ‎В луже стыдной и грязной стою. ‎Моя милая, славная Петра... ‎Если б знала ты, как я люблю. *** ‎ ‎Монс писал это о ней, будто молил, чтобы Петра увидела его чувства, слёзы, одержимость. Называл её милой и славной, словно просил каплю сострадания к своему безнадёжному положению перед  такой зрелой и мудрой женщиной, как она. Монс пытался передать всю обречённость, ведь Петра была для него прекрасной картиной в галерее, которую невозможно было купить, и оставалось только созерцать, запоминать каждый мазок, каждую деталь. ‎Но если она прочитает, что изменится? Петра найдёт оправдание его глупому растерянному поведению. Сразу станет понятно, почему в последнее время он запинался, пытаясь сказать ей простое "ты замечательно выглядишь". И когда она осознает его влюблённость, Монс станет ещё более жалким в её глазах. ‎Но в то же время напряжение из-за молчания о сильных чувствах нарастало всё больше и больше. Он хотел коснуться руки Петры и знать, что она примет жест не как случайный, а как его попытку быть ближе и обратить внимание. Монс мечтал, чтобы она просто имела представление, насколько сильно он любит в ней всё, как хочет быть её защитником и дарить нежность, заботу, весь мир. Рассказать, как увидел не экранную Петру Меде, а настоящую женщину в ней. Ту усталую Петру, которая стирает макияж и с лёгкой грустью смотрит на себя в зеркало. И её сорок пять стали для него куда естественнее, теплее и привлекательнее, чем пластиковые двадцатилетние девушки, которые пытались привлечь и угодить. ‎Силы свыше услышали Монса. Они помогли раскрыть его тайну Петре. ‎ ‎*** ‎ ‎Меде держала в руке листок. Тот самый, со всеми страхом и стыдом, любовью и обожанием Зельмерлёва... ‎