Я влюбляюсь всё сильнее

      Хёнджин не помнит, когда в последний раз видел океан.       Скорее всего, это произошло, когда он ещё жил в Корее, возможно, во время одного из семейных отпусков на острове Чеджу в детстве. Конечно, он видел его из иллюминатора самолёта, когда уезжал из дома, чтобы поступить в университет в Соединённых Штатах, но за всё время, что он прожил в Нью-Йорке, он ни разу там не был.       Это похоже на преступление, потому что Хёнджин любит океан. Ему нравится шум волн, разбивающихся о берег, и то, как меняется цвет воды в зависимости от того, как солнце освещает её поверхность. Это завораживает, успокаивает и восстанавливает силы. Поэтому ему кажется нереальным стоять здесь, на краю пирса Санта-Моники, и смотреть на бескрайние бирюзовые просторы вокруг. Он опирается на баррикаду и делает глубокий вдох, вдыхая солёный запах океана, смешанный со сладкими и пикантными ароматами закусочных на набережной.       Он мог бы остаться здесь навсегда.       — Вот ты где, — раздаётся позади него знакомый голос.             Хёнджин оборачивается и с улыбкой смотрит на Чана. На мужчине постарше рваные джинсы и укороченная футболка, что довольно необычно, но Хёнджин не против такого вида. Из-за влажности в воздухе его волосы завились и теперь выбиваются из-под бейсболки. Он держит в руках два рожка с мороженым высотой в три шарика. Он протягивает один Хёнджину, который облизывает его с одной стороны. Прохладное лакомство сразу же приносит облегчение после палящего солнца.       — Спасибо, — говорит он, делая ещё один глоток.       Чан, будучи настоящим чудовищем, откусывает кусочек от своего верхнего шарика. Он подходит и встаёт рядом с Хёнджином, их плечи соприкасаются, пока они смотрят на волны.       — Итак, — как ни в чём не бывало начинает Чан, — каков вердикт?       Хёнджин прячет улыбку за рукой и радуется, что солнцезащитные очки не дают Чану увидеть его глаза.       — Пока всё идёт хорошо, — отвечает он.       Эта небольшая поездка через всю страну была идеей Чана, который увидел, насколько негативно новообретённый статус знаменитости Хёнджина влияет на его жизнь в Нью-Йорке. Кроме того, это хорошо вписывалось в график Чана, учитывая предстоящий музыкальный фестиваль. Потребовалось внести некоторые коррективы: продлить бронь в отеле, поменять билеты, оформить дополнительный VIP-пропуск, вот они здесь.       — Я и забыл, как сильно скучал по этому, — говорит Хёнджин, указывая на воду.       Чан откусывает ещё кусочек от своего рожка с мороженым.       — То же самое, — говорит он с тоской в голосе. — Я жил на пляже в Австралии. Ничего подобного там не было.       Хёнджин слегка прижимается лбом к плечу Чана.        — Спасибо, — шепчет он, — что привёл меня сюда.       — Конечно, — отвечает Чан. Его взгляд такой нежный, что Хёнджину хочется растаять, как мороженое в его руке.       После этого Чан на мгновение убегает и возвращается с восторженной улыбкой на лице и, кажется, с целым рулоном билетов в руке. Он выглядит как ребёнок, и Хёнджин не может удержаться от смеха.       Они вместе прогуливаются по пирсу, обмениваясь билетами на аттракционы в парке развлечений. Хёнджин тащит Чана к вращающимся головам акул, а затем к американским горкам (на которых они катаются дважды), после чего Чан десять минут сидит на скамейке, обхватив голову руками. Придя в себя, он мстит Хёнджину на машинках с бамперами. Хёнджин почти уверен, что у него болит шея от того, как сильно и часто Чан сталкивает их машинки. Затем мы отправляемся на небольшие американские горки, качели-лодочки и, наконец, на карусель. Они ненадолго прерывают свои занятия, чтобы поужинать в одном из ресторанов с обслуживанием за столиками. Хёнджин наслаждается свежими морепродуктами. Здесь, в Соединённых Штатах, он чувствует себя как дома.       Чан, сидящий напротив него, делает глоток пива, прежде чем вернуться к еде. Он ест неаккуратно, но Хёнджин только больше проникается к нему симпатией.       — Что? — спрашивает Чан, вытирая рот и руки салфеткой.       — Ничего, — отвечает Хёнджин, возможно, слишком поспешно.       Остаток трапезы проходит в уютной тишине.       На улице приближается закат; небо окрашивается в розовые, оранжевые и бледно-голубые тона. Вдохновившись, Хёнджин достаёт телефон и делает быстрый снимок. Возможно, в будущем он захочет нарисовать это.       Пообедав и оплатив счёт, они возвращаются на пирс. Народу становится всё меньше, так как аттракционы начинают закрываться. Чан берёт Хёнджина за руку и тянет за собой.       — Нам нужно сделать ещё кое-что, — говорит он. Хёнджин не задаёт вопросов. Он идёт за ним.       Чан подводит его к большому колесу обозрения и достаёт последние билеты. Он отдаёт их оператору, и они вдвоём забираются в пустую кабину. Колесо обозрения со скрипом начинает вращаться. Хёнджин отходит в сторону и, свесив руки, любуется видом. В небе и огнях пирса, которые видны под таким углом, есть что-то невероятно прекрасное. Они медленно поднимаются всё выше и выше, приближаясь к верхней точке вращения колеса.       Когда их кабинка достигает самой высокой точки, колесо обозрения останавливается. Хёнджин довольно вздыхает и снова достаёт телефон, чтобы сделать как можно больше фотографий.       — Здесь так красиво, — тихо говорит он, очарованный видом.       — Да, так и есть, — шепчет Чан на ухо Хёнджину. Когда он успел подойти так близко? Он пересаживается на другую сторону капсулы и садится рядом с Хёнджином. Бедро к бедру, плечо к плечу.       Хёнджин оглядывается через плечо и встречается взглядом с Чаном. В его глазах отражаются огни колеса обозрения, и это завораживает. Красные и синие огни… Хёнджин хочет поцеловать его. Хёнджин хочет раскрасить его. Желание возникает мгновенно и становится непреодолимым, но одно из этих желаний совершенно точно не подходит. Поэтому, прежде чем он успевает остановиться, Хёнджин решает воспользоваться тем, что возможно. Он поворачивается и поднимает телефон, чтобы сделать снимок.       Чан вздрагивает.       — Зачем ты это сделал?       — Вдохновение. — Хёнджин пожимает плечами. Нет, он не будет ничего объяснять.       — Можно посмотреть? — спрашивает Чан, протягивая руку к телефону Хёнджина.       — Нет, — ухмыляясь, отвечает Хёнджин. — Тебе просто придётся подождать.       — Подожди? Зачем? — Хёнджин снова пожимает плечами, не давая никаких объяснений, а Чан надувает нижнюю губу.       Хёнджин смеётся и делает ещё одно фото.       Чан вздыхает.       — Ты меня ранил, — драматично произносит он.       Затем они замолкают. Их тела по-прежнему прижаты друг к другу, и Хёнджин чувствует, как по спине пробегает холодок, который не имеет ничего общего с лёгким ветерком, который поднимается и мягко раскачивает кабину колеса обозрения. Чан снова смотрит на него, и в его взгляде есть что-то такое, что Хёнджин не может понять. Это почти… нежность? Что не имеет никакого смысла.       Он даже не замечает, что придвинулся ближе к Чану, пока колесо обозрения не начинает скрипеть и опускаться, резко толкая его вперёд. Он утыкается лицом в грудь Чана, и Хёнджин вдыхает его запах — яркое яблоко, мускусное дерево и едва уловимый оттенок чего-то сладкого, вроде ванили. Он снова вдыхает, придвигаясь ещё ближе. А потом он чувствует, как сильные руки сжимают его плечи и отталкивают.       — Ты в порядке? — спрашивает Чан, и в его голосе слышится беспокойство.       — Я... я в порядке, — справляется Хёнджин. Он выпрямляется, увеличивает расстояние между Чаном и собой и скрещивает руки на груди. Капсула всегда была такой маленькой, такой душной? Комната — ему нужна комната. Ему нужно уйти, пока он не сделал чего-то, о чем потом пожалеет.       Хёнджин отказывается смотреть на Чана до конца поездки и сходит с колеса обозрения, не оглядываясь. На самом деле в ту ночь он вообще больше не смотрит на Чана: ни пока они ждут такси, ни по дороге в отель, ни в лифте, который мучительно долго поднимается на их этаж, и конечно же пока он ищет ключ от своего номера (который находится прямо рядом с номером Чана).       — Что ж, спокойной ночи, — говорит он, сканируя ключ и не сводя глаз с двери. Его голос звучит хрипло, он слегка задыхается, и это может его выдать.       — Спокойной ночи, — говорит Чан. Это что… разочарование в его голосе? Хёнджин не позволяет себе зацикливаться на этой мысли.       Он заходит в свой гостиничный номер и глубоко выдыхает, когда за ним закрывается дверь. В безопасности. Хёнджин делает ещё один вдох и оттягивает воротник рубашки. Неужели всегда было так жарко? Он сбрасывает с себя одежду и падает на кровать в одних трусах.       Он чувствует только запах яблок и мускуса.       Хёнджин садится и достаёт телефон из кармана брюк, лежащих на полу. Он ложится обратно, открывает фотоальбом и просматривает фотографии, сделанные за день: тающее в руках мороженое, размытые снимки с аттракционов, бесчисленное множество фотографий океана и его разнообразных оттенков, заходящее солнце и небо вокруг него. И Чан.       Чан смотрит прямо в камеру, смотрит прямо на Хёнджина. В его глазах горит огонь, в них отражается свет, на щеках играют ямочки.       Чан надул губы, они стали мягкими и пухлыми, но в глазах по-прежнему читался коварный замысел.       Хёнджин стонет. Или, скорее, скулит. Он отбрасывает телефон в конец кровати и переворачивается, издавая ещё один приглушённый, но не менее отчаянный звук, уткнувшись в мягкие простыни гостиничной кровати. Чёрт бы побрал Чана, его лицо и его смех. Вообще-то нет, даже больше — чёрт бы побрал Чана. Хёнджин хочет закричать. Он хочет содрать с себя слишком горячую кожу. Он хочет, и хочет, и хочет. Но он не может получить то, чего хочет. И это причиняет ему боль, которую невозможно выразить словами.       Разозлившись, он ударяет сжатым кулаком по матрасу. Он снова переворачивается на спину, раскинув руки и ноги. Желание, потребность никуда не деваются. Наоборот, они становятся только сильнее, и игнорировать их становится всё труднее. Жар нарастает быстрее. Пламя разгорается быстрее.

К черту это.

      Хёнджину удаётся встать и подойти к своему чемодану. Он достаёт тюбик смазки для путешествий, а затем задумывается, выбирая подходящий вариант. Кровать или душ? Душ, конечно, поможет заглушить шум, но… Ему всё равно, слышит ли его Чан. Возможно, в глубине души он даже хочет, чтобы Чан его услышал.       Бутылка подпрыгивает, когда он бросает её на матрас. Из вежливости по отношению к уборщицам он берёт полотенце из ванной и расстилает его под собой, прежде чем стянуть с себя нижнее бельё. Когда он стягивает ткань, его член высвобождается, уже наполовину твёрдый, и из щели начинает сочиться капля предэякулята. Он проводит по нему пальцем, делая несколько движений, прежде чем забраться на кровать.       Хёнджин встаёт на колени, упираясь грудью в матрас. Обычно Хёнджин не торопится, дразнит и доводит себя до предела. Так было до Чана. Теперь он нетерпелив и отчаянно хочет кончить.       Взяв бутылочку со смазкой, Хёнджин обильно смазывает пальцы правой руки. Он ещё шире раздвигает колени, а затем направляет руку обратно, к своему анусу. Он проводит пальцем по нежной коже, распределяя смазку. А затем, без лишних предисловий, вводит первый палец.       От этого ощущения Хёнджин издаёт протяжный и высокий стон.       Хёнджину всегда нравилось, что у него длинные пальцы, именно по этой причине. Он даёт себе минутку, чтобы привыкнуть к наполненности, а затем начинает выводить палец обратно. Внутрь и наружу, внутрь и наружу. Через несколько минут он добавляет второй палец и медленно начинает растягивать себя, прежде чем добавить третий. «Чёрт, ч-чёрт...» Теперь он стонет по-настоящему, уткнувшись лицом в матрас, чтобы заглушить звуки. Пальцы Хёнджина касаются его простаты, и он сжимается.       Наконец, наконец-то, он добавляет четвёртый палец, вздыхая от того, как приятно растягивается его член, как полно он себя ощущает. Он двигает пальцами, насаживаясь на руку, и трахает себя.       Он не знает, когда именно это происходит, но границы размываются, как и несколько недель назад в душе. Хёнджин представляет, мечтает, что сейчас внутри него пальцы Чана, что они намного толще, чем его собственные, что они короче, но это значит лишь то, что ему придётся трахать Хёнджина сильнее — глубже, чтобы добраться до его простаты.       — Чёрт, Чан, пожалуйста, — стонет он и слышит, как непристойно это звучит, словно слова вырываются из него против воли. Он не знает, насколько громко стонет, но честно говоря, ему всё равно.       Его пальцы снова и снова поглаживают простату, и Хёнджин чувствует, что всё ближе и ближе подходит к оргазму. С тихим стоном он вынимает пальцы и переворачивается на бок. Он хватает бутылочку со смазкой и выдавливает ещё немного на руку, прежде чем ему удаётся сползти в конец кровати. Он свешивает голову с края матраса и берёт себя в руку. Его член уже полностью возбуждён, а на животе виднеются следы предэякулята.       Хёнджин двигается быстро и уже не надеется, что у него будет достаточно времени, чтобы войти в ритм. Он обхватывает головку члена кулаком и грубо проводит большим пальцем по щели. От давления у него перехватывает дыхание, и он снова представляет, что это рука Чана, а не его собственная. Он ускоряет движения, а другой рукой проводит по телу, задевая грудь и пощипывая соски, прежде чем сжать волосы на затылке и потянуть сильно.       — Чан, чёрт, я... Чан...       Его стоны сливаются в хор, повторяющий имя Чана, пока он стремится к оргазму. Жар внизу живота становится всё сильнее, и он чувствует, как сжимается его дырочка, а бёдра начинают дрожать.       Ещё одно резкое движение за волосы и такой же сильный толчок и Хёнджин кончает. Сперма брызжет ему на живот и грудь, и он продолжает дрочить. Это может занять как несколько минут, так и несколько часов, Хёнджин не уверен. Но в конце концов всё заканчивается, и он обессилен. Его ноги раздвигаются, и он убирает руку с члена на грудь. Он чувствует, как быстро бьётся его сердце, словно пытаясь выпрыгнуть из груди, и как вздымается и опускается его грудная клетка, пока его затруднённое дыхание постепенно приходит в норму.       Спускаясь вниз, Хёнджин тоже постепенно приходит в себя. Рука, зажатая в его волосах, разжимается, и он опускает её, чтобы прикрыть рот и заглушить смех. Он не может в это поверить. Неужели он действительно только что трахнул себя, снова представив, что это Чан? И так громко? И в то время как Чан занимает соседний с ним номер в отеле?       Смех Хёнджина становится сдавленным и переходит в хриплый крик.       Что с ним не так?       Он с трудом поднимается с кровати и вытирается полотенцем. Он идёт в ванную и умывается холодной водой. Он весь взмок от пота и немного липкий, но у него нет сил на то, чтобы принять душ сегодня вечером.       Хёнджин со стоном возвращается к кровати и забирается под одеяло. Он устал, насытился, но чувство вины не даёт ему уснуть. Он смотрит в потолок, в голове и сердце царит смятение. Что там говорили Джисон и Чанбин несколько недель назад о фантазиях? Один раз ничего не значит, два раза — совпадение. А если три раза? Это уже закономерность.       С технической точки зрения это всё ещё совпадение.       По крайней мере, так Хёнджин убеждает себя. Он знает, что это ложь, но надеется, что если он будет лгать достаточно долго, то это начнёт звучать правдоподобно.

🎶🎨🎶

      Когда наконец наступает утро, Хёнджин не знает, чего ожидать.       Его разбудило солнце, светившее в окно отеля, потому что накануне вечером он забыл закрыть жалюзи и шторы. Наступает момент блаженного покоя, когда он чувствует себя отдохнувшим и полным сил, а затем к нему возвращаются воспоминания о прошлой ночи: как он мастурбировал, думая о Чане, как он определённо не сдерживался, как Чан был совсем рядом (и, будем надеяться, уже спал).       Он закрывает лицо руками и стонет. Даже если Чан ничего не подозревает и пребывает в блаженном неведении относительно своей роли в фантазиях Хёнджина, это не отменяет того факта, что Хёнджин фантазирует о нём. Не в первый раз. Это плохо. Это очень, очень плохо. Он протягивает руку и нащупывает телефон. Он переворачивается на спину и открывает сообщения.

Хёнджин:

Я облажался.

Бинни 💪🖤 :

Ты трахнул Чана?

Хёнджин:

НЕТ!

Я просто...

... сценарий с душем 2.0

Но не в душе. и он мог бы услышать. Может быть.

И я отчасти надеюсь, что так и было, но я также чертовски надеюсь, что это не так.

Я не знаю, что делать.

Бинни 💪🖤 :

Я знаю, что дважды сказал, что это совпадение, но...

Джинни, я думаю, тебе нужно с ним поговорить.

Хёнджин:

КАК МНЕ С НИМ ОБ ЭТОМ ПОГОВОРИТЬ??

КАК СКАЗАТЬ КОМУ-ТО, ЧТО ТЫ СЕБЯ ПОТРАХАЛ, ЖЕЛАЯ, ЧТОБЫ ЭТО БЫЛ ОН????????????

ТЫ ЭТОГО НЕ ДЕЛАЕШЬ!!!!!!

Бинни 💪🖤 :

Это было... гораздо больше информации, чем мне было нужно.

Хёнджин:

Извини.

Этого не должно было случиться, а теперь это произошло не один, а целых два раза, и я не верю, что это... не повторится

и это плохо

действительно чертовски плохо!!!!

Бинни 💪🖤 :

Ты что-нибудь придумаешь!

Сражаемся!

Хёнджин:

ОТ ТЕБЯ НИКАКОЙ ПОЛЬЗЫ!!!

      Он кладёт телефон на грудь и смотрит в потолок.       Чанбин прав. Ему действительно нужно поговорить с Чаном. Если честно, он и так это знал. Но он не знает как. Это не та тема, о которой можно говорить вскользь. Хёнджин даже не думает, что с Чаном можно говорить об этом вскользь.       Вздохнув, он откидывает одеяло и встаёт с кровати. Сначала душ, а потом уже всё остальное, тем более что прошлой ночью он не принимал душ. Хёнджин включает воду на полную мощность и встаёт под струи, наслаждаясь напором воды в отеле. Он яростно трёт кожу, наблюдая, как она краснеет, но не останавливается. Наоборот, он трёт ещё сильнее. Может быть, если он приложит достаточно усилий, то сможет смыть с себя позор за то, что он сделал и что он хочет всё ещё сделать.       Он не знает, сколько времени проводит там, но к тому моменту, как он спускается вниз, континентальный завтрак «шведский стол» в отеле уже почти закончился. Он берёт тарелку и накладывает на неё еду, а затем наливает себе чашку кофе.       Направляясь к зоне отдыха, он замечает Чана.       Он всё ещё в пижаме: чёрных шортах и мятой чёрной футболке. Хотя, если подумать, это может быть его обычная одежда. Волосы Чана спутаны, а под глазами мешки — небольшие, не особо заметные, но всё же. Он перекладывает еду с одной стороны тарелки на другую, но не похоже, что он много ест.       Хёнджин подходит.       — Доброе утро, — говорит он, садясь.       Чан поднимает взгляд, фокусируя взгляд на Хёнджине, как будто только что вышел из какого-то транса. Он улыбается Хёнджину.       — Привет, — говорит он игривым тоном, и его австралийский акцент звучит сильнее, чем обычно.       — Ладно, приятель, — шутит Хёнджин. Он накалывает вилкой яичницу-болтунью и отправляет её в рот.       — Как спалось?       Хёнджин вздрагивает и чуть не давится яйцами. Он кашляет, пытаясь прочистить горло.       — Ч-что?       Чан выглядит растерянным.       — Как ты спал? Прошлой ночью?       По крайней мере, его кажущееся безразличие хоть немного успокаивает Хёнджина. Может быть, он всё-таки ничего не слышал. Может быть, неосмотрительность Хёнджина ещё немного побудет в секрете.       — О! — наконец-то удаётся ему ответить. — Хм, наверное, хорошо. Кровати действительно… мягкие.       — Как облако, да? Чан откусывает кусочек бекона. — Я люблю гостиничные кровати.       Почему они говорят о гостиничных кроватях? Им нужно перестать говорить о гостиничных кроватях, пока ужасный, просто ужасный мозг Хёнджина не начал думать о Чане на гостиничных кроватях — лежащим на мягких матрасах, сжимающим в руках пуховые простыни.       К щекам Хёнджина приливает кровь, а в животе все переворачивается. Он сжимает бедра под столом, скрещивает ноги и заставляет себя посмотреть на свою тарелку. Яйца. Фруктовый салат. Картофельные оладьи. Сосиски.       Нет, не сосиска. Не сейчас.       Он берёт кусочек арбуза и ест его, сосредоточившись на процессе жевания и глотания.       Нет, ладно, не надо глотать.       Хёнджин вскакивает, отодвигая стул.       — Прости, я забыл....       Чан смотрит на него широко раскрытыми глазами.       — Хёнджин, что-то не так?       — Нет-нет, я просто... — Он делает шаг назад, потом ещё один. — Я забыл телефон, а Сонджи был... Мне нужно подняться. В свою комнату. — И он убегает.       Лифт едет мучительно медленно; Хёнджин почти жалеет, что не поднялся по лестнице. Вернувшись в свою комнату, он сползает на пол рядом с кроватью и упирается головой в матрас. Что с ним не так? Он берёт телефон.

ХАН 🐿️ :

Помнишь, ты сказал, что уже не в том возрасте, чтобы быть шлюхой?

Ты живёшь в эпоху шлюх.

Хёнджин:

Не помогающий Джисон.

      Хёнджин отбрасывает телефон в сторону, прежде чем Джисон успевает ответить. Как он здесь оказался? Всё шло так хорошо, а теперь он всё испортит. Если он расскажет об этом Чану, то потеряет его. А он не хочет его терять, потому что...       Нет. Он отказывается даже думать об этом, не говоря уже о том, чтобы произнести это вслух. Нельзя отрицать, что эти чувства бурлят где-то на поверхности. Но что хорошего может быть в том, чтобы признать их, зная, что им некуда деваться? Чан не испытывает, не будет испытывать таких же чувств. В дверь стучат.       — Хёнджин? — раздаётся знакомый голос Чана, но звучит он как-то иначе. Обеспокоенно. Напряжённо. — Ты там?       Хёнджин встаёт и открывает дверь. Чан стоит по ту сторону двери, подняв руку, словно собирается постучать ещё раз.       — Привет, — говорит Хёнджин.       — Ты в порядке? — голос Чана звучит искренне и серьёзно.       Хёнджин выдавливает из себя улыбку.        — Да, да. Прости за то, что было раньше, я... я не знаю, что это было.       — Можно войти?       — Да. Конечно.       Чан заходит в комнату. В изножье кровати Хёнджина стоит письменный стол, и Чан садится в кресло. Хёнджин садится на кровать, скрестив ноги. Чан опускает взгляд на свои сложенные руки.       — Я хочу тебя кое о чём спросить, — говорит он. — И буду очень признателен за твою честность.       Хёнджин замирает.       — Хорошо, — отвечает он едва слышно.       Чан упорно смотрит в пол.       — Ты хочешь продолжать в том же духе? — Он поднимает взгляд и указывает на них обоих. — Наше соглашение. Я знаю, что в последнее время было много стресса из-за условий и предположений, которые не были тем, как всё должно было сложиться. Мне неприятно, что ты оказался в таком положении, и я ни в коем случае не обижусь, если ты захочешь...       — Нет! — говорит Хёнджин громче, чем хотел. Он не может потерять Чана. — Нет, — повторяет он, на этот раз более спокойно. — Или, я имею в виду, да? Да. — Он проводит рукой по волосам и неловко смеётся. — Прости, я неправильно выразился. Я имею в виду, что хотел бы сохранить наши отношения. Я не виню тебя за, непредвиденные побочные эффекты. Это может быть неловко, а иногда и неприятно, но я в порядке. — Он делает паузу, а затем продолжает. — Мне… нравится проводить с тобой время.       — Мне тоже нравится проводить с тобой время, — говорит Чан. Его тело словно расслабляется, он как будто выдыхает, расправляет плечи и разжимает кулаки.       — Тогда решено, — говорит Хёнджин.       Чан улыбается и достаёт свой телефон.       — Итак, — говорит он, — что у нас сегодня по расписанию?       Хёнджин обдумывает возможные варианты.       — Я бы очень хотел сходить на пляж, — наконец решает он. — Я не был в океане с тех пор, как уехал из Кореи на учёбу, и я скучаю по нему.       — Звучит здорово, — говорит Чан, постукивая пальцами по экрану телефона.       На полу вибрирует телефон Хёнджина. Кассовое приложение Кристофер Бэнг отправил вам 750 долларов.       Хёнджин встаёт и игриво толкает Чана в плечо, но не угрожает отказаться от оплаты. Это была их договорённость, их соглашение. Хёнджин не хочет рисковать и ещё больше размывать границы между ними, отказываясь от оплаты. Поэтому он не отказывается.

🎶🎨🎶

      На небе ни облачка, а солнце заставляет воду сверкать ещё ярче, чем обычно.       Хёнджин стоит там, где волны бьются о берег, упираясь босыми ногами в песок. Вода идеальной температуры: не тёплая, но и не такая холодная, чтобы по спине побежали мурашки. Он делает ещё один шаг в океан, потом ещё один, и ещё. Он продолжает идти, пока вода не доходит ему почти до колен. Он скучал по этому. До этого момента он даже не осознавал, насколько сильно.       Позади него, дальше по пляжу, Чан сидит на пляжном полотенце под большим зонтом, который они взяли с собой. Дурак этот Чан, на нём джинсы, штанины которых темнее остальной ткани, потому что он без оглядки бросился в океан. Хёнджин рассмеялся и побежал за ним.       Теперь он ходит по воде, болтая ногами и разбрызгивая воду. Он снова чувствует себя ребёнком, и ему это нравится. В конце концов он возвращается на берег и садится рядом с Чаном. Он делает глоток фруктового смузи, который они купили по дороге, а затем достаёт из сумки принадлежности для рисования.       Как бы сильно Хёнджин ни хотел увидеть океан и искупаться в нём, он также хочет нарисовать его. Он хочет запечатлить этот момент так, как не сможет ни одна фотография. Он ставит небольшой холст на переносной мольберт. Вокруг него разложены акварельные краски. Он смотрит на океан и волны, поднимает руки, складывает пальцы в рамку и ищет идеальную композицию. Найдя то, что нужно, он берёт самую большую кисть и закрашивает весь холст светло-голубой краской. Краски растекаются по холсту, смешиваясь друг с другом, пока Хёнджин постепенно добавляет их, чтобы запечатлеть красоту перед собой. Как всегда, он погружается в процесс, забывая о времени и пространстве вокруг себя, полностью сосредоточившись на картине. Закончив, он откидывается назад, чтобы рассмотреть своё творение.       Он счастлив. Не то чтобы горд, но в любом случае, это не то, ради чего было создано это произведение. Акварельная волна разбивается о берег, окрашивая его в синий, бирюзовый и белый цвета морской пены.       — Ты действительно хорош, — говорит Чан, стоя рядом с ним.       — Я на это надеюсь, — шутит Хёнджин. — Иначе какой смысл был влезать в огромные студенческие долги?       Чан просто смотрит на него, и на его лице читается то ли смех, то ли гримаса.       — Можешь смеяться, — говорит Хёнджин. — Я хотел, чтобы было смешно.       Чан закатывает глаза, а затем встаёт. Он бежит к воде, радостно крича и размахивая длинными руками. Он ведёт себя как ребёнок, и Хёнджин ужасно умиляется. Он хватает телефон и делает несколько снимков и одно видео — просто так.       А потом он берёт другой холст и начинает вторую картину.       Вернувшись с пляжа, весь мокрый, Чан падает на полотенце. С некоторым трудом он стягивает с себя футболку, ложится и засыпает. Он храпит, но нечасто. Хёнджин достаёт из сумки тюбик с акриловой краской и наносит немного оранжевой краски на нос Чана. Тот даже не вздрагивает. Хёнджин наклоняется и наносит ещё немного краски на один из сосков Чана. И снова никакого ответа. Что ж, теперь Хёнджин чувствует себя немного не в своей тарелке.       Он размазывает вторую порцию, а затем достаёт из сумки другие тюбики с краской разных цветов и наносит ещё несколько порций вдоль живота Чана, словно радугу. Мышцы его пресса слегка напрягаются, но он не просыпается. Хёнджин наносит последнюю порцию в пупок Чана, а затем возвращается к рисованию.       Он заканчивает вторую картину, а затем и третью — рисунок углём, прежде чем Чан просыпается. Он трёт глаза, и краска с носа попадает на пальцы. Она ещё не совсем высохла и размазывается по губе и подбородку.       Чан садится и смотрит на Хёнджина с ленивой ухмылкой. Тот начинает смеяться, и только тогда Чан понимает, что сделал Хёнджин.       — Что за...       — Упс, — говорит Хёнджин.       Чан не отвечает. Вместо этого он хмурит брови, а уголок его рта приподнимается в коварной ухмылке. Прежде чем Хёнджин успевает понять, что происходит, Чан встаёт и одним плавным движением обхватывает Хёнджина руками и поднимает его, как невесту. Краска с Чана размазывается по Хёнджину, пока тот безуспешно пытается вырваться из крепких объятий Чана. Затем он идёт в сторону океана.       — Чан, — предупреждает Хёнджин.       Он перекидывает Хёнджина через плечо.       — Чан, — снова говорит Хёнджин. — Чан, ты не...       Они уже у кромки воды, но Чан продолжает идти. Хёнджин бьётся в конвульсиях, обхватив руками шею Чана. Против своей воли он издаёт пронзительный визг.       — Чан! — кричит он. — Пожалуйста, Чан, не надо!       Чан смеётся. Он зашёл в воду так далеко, что она доходит ему до середины бедра.       — Не смей, Чан! — беспомощно кричит Хёнджин.       Слишком поздно. Чан окунает их обоих в воду, продолжая держать Хёнджина, чтобы тот не смог вырваться. Он встаёт, а затем снова окунает Хёнджина в воду, и ещё раз, и ещё. Наконец они оба падают под натиском огромной волны.       Хёнджин выныривает на поверхность, его мокрые волосы прилипли к лицу, а некогда белая футболка, теперь покрытая радужными разводами, прилипла к телу.        — Чан, — восклицает он. —Ты полное дерьмо.       Чан стоит чуть в стороне, ближе к пляжу.       — Ты сам напросился, — говорит он, пожимая плечами и брызгая водой на грудь, чтобы смыть остатки краски. И ладно. С этим не поспоришь.       Хёнджин медленно бредет обратно к берегу. Его просторная одежда промокла насквозь и тянет его вниз. Вернувшись к полотенцам, он снимает рубашку и со вздохом выжимает ее. Затем он достает из сумки второе полотенце и вытирает им волосы, после чего накидывает его на шею.       Он поднимает глаза и видит, что Чан направляется к нему, но не от того места, где весь день стояли фургоны с едой, а от того, где они только что были. Он несёт два рожка с мороженым, один из которых предлагает Хёнджину. Его лицо сияет.       — Знаешь, как говорят: «месть — это блюдо, которое лучше подавать холодным».

🎶🎨🎶

      В анонимности, которую дарит толпа, есть своя прелесть.       Хёнджин немного нервничал из-за фестиваля, из-за того, что будет находиться в окружении множества людей, которые могут узнать Чана или даже его самого, если честно (он всё ещё привыкает к новообретённому статусу микрознаменитости, который появился из-за его близости к старшему мужчине). Отчасти поэтому после поездки на пляж Хёнджин импульсивно зашёл в аптеку рядом с их отелем и купил себе упаковку (или две, на всякий случай) чёрной краски для волос. Чан любезно согласился помочь, и в итоге они оба провели весь вечер в ванной комнате отеля Хёнджина. Это был непростой процесс, полный проб и ошибок, но в конце концов? Всё получилось.       Сейчас он благодарен за это, пробираясь между сотнями, а может, и тысячами людей к баррикаде, которая отделяет общую толпу от VIP-зоны, предназначенной для исполнителей и их гостей. Он не поднимает головы, и, кажется, никто его пока не узнал. Он благополучно добирается до входа в VIP-зону и показывает свой браслет охраннику, который пропускает его.       VIP-секция расположена сбоку от сцены — вид не самый лучший, но ведь большинство этих людей пришли сюда не для того, чтобы смотреть выступления. Кроме того, она достаточно изолирована от общих секций, так что публика её не видит, за что Хёнджин благодарен ещё больше. Он останавливается у барной стойки, берёт бутылку воды и идёт в лаунж-зону, где стоят диваны и кресла с удивительно мягкими подушками.       Чан лежит на животе на одном из Г-образных диванов, перед ним стоит ноутбук, а грудь подпирается подушкой. Он в наушниках и явно погружён в свой собственный мир. Можно было бы и не сомневаться, что Чан продолжит работать в выходные на фестивале. Хёнджин плюхается в угол и пинает Чана ногой. Он вздрагивает и оглядывается через плечо.       — Хм? Извини, ты что-то сказал?       — Нет, просто хочу сообщить, что я вернулся.       — Куда ты ходил?       Хёнджин усмехается, закатывая глаза.        — Приятно осознавать, что меня могли похитить, а ты бы и не догадался. Принято к сведению. — Чан бледнеет, и Хёнджин наклоняется вперёд, чтобы игриво толкнуть его. — Я шучу, — добавляет он.       Чан проводит рукой по волосам, взъерошивая чёлку.       — Прости. У меня сжатые сроки по этим трекам, и я могу… зацикливаться на чём-то, сам того не желая.       — Всё в порядке, Чан. Правда. — Хёнджин делает глоток воды, а затем снимает бейсболку, чтобы обмахиваться ею. Он недооценил силу калифорнийской жары, хотя формально лето ещё не наступило.       — Дай мне минут тридцать, и я весь твой.       — Договорились. Он откидывается на спинку дивана и достаёт телефон. Он запускает одну из своих бессмысленных игр и погружается в процесс соединения иконок одного цвета, чтобы победить ворчливых слизней. К тому времени, как он поднимает глаза и видит, что Чан закрывает свой ноутбук, уже близится время выхода на сцену более известных артистов. И это заметно по тому, как толпа становится всё громче и шумнее.       — Итак, — говорит Чан, — чем бы ты хотел заняться?       Хёнджин обводит рукой пространство вокруг них.       — Я имею в виду, что это музыкальный фестиваль. Мой первый музыкальный фестиваль, — говорит он. —Так… чем ты обычно занимаешься? На музыкальных фестивалях?       Чан смеётся.       — Ну, — отвечает он, — обычно это включает в себя сочетание двух вещей: напиться или накуриться, или и то, и другое, и слушать исполнителей. Соотношение этих двух вещей, спорно и зависит в основном от индивидуальных приоритетов.       — Музыка, — без колебаний отвечает Хёнджин.       — Мы можем это сделать, — Чан встаёт и протягивает Хёнджину руку, помогая ему подняться с дивана. — На самом деле это отличный вариант, ведь скоро начнётся выступление Феликса. — Заметив слегка растерянное выражение лица Хёнджина, он добавляет: — LIXIE — это его сценический псевдоним. Он однин из артистов, с которыми я работаю. Я продюсирую треки для его дебютного альбома. Он ведёт Хёнджина через VIP-зону к краю огромной сцены.       За сценой царит суматоха: одни следят за тем, чтобы всё шло гладко во время выступления артиста, другие настраивают инструменты или раскладывают кабели и бумаги. И, конечно же, сами артисты. Они едят, проверяют микрофоны, переодеваются. Возможно, с его стороны было глупостью не ожидать такой суеты.       — Эй, Ликс! — зовёт Чан, подзывая кого-то к себе.       Он... маленький, изящный, хрупкий, но в то же время чем-то пугающий. Большие, яркие карие глаза. Острые скулы, покрытые веснушками. Платиновые светлые волосы с наращёнными прядями, которые спускаются почти до середины спины.       — Крис! — восклицают они, широко улыбаясь. — Ты, придурок, почему не сказал мне, что будешь здесь?       Хёнджин буквально отшатывается. Он никогда в жизни не слышал такого глубокого голоса, и то, что он исходит от такого человека, вызывает у него короткое замыкание в мозгу.       — Хотел сделать тебе сюрприз, дружище, — говорит Чан.       Они обнимаются, Феликс запрыгивает на руки Чана и обхватывает его ногами за талию. Когда Чан опускает его на землю, Феликс тут же поворачивается к Хёнджину.        — Привет, — говорит он, и Хёнджин наконец-то произносит это с австралийским акцентом. — Я Феликс.       — Хёнджин, — отвечает он.       Феликс бросает на Чана многозначительный взгляд, а затем бьёт себя по затылку.       — Ты мне не сказал...       — Ты сегодня исполняешь какие-нибудь новые песни? — спрашивает Чан, прерывая Феликса, который как раз собирался что-то сказать.       Феликс, кажется, что-то уловил в тоне Чана, потому что он не возражает против внезапной смены темы.       — Может быть, — лукаво говорит он. — А может, и нет. Думаю, тебе просто придётся смотреть, как и всем остальным.       — Я бы не пропустил, — говорит Чан.       Феликс улыбается.       — Мне нужно одеться и закончить настройку звука, но я буду присматривать за тобой. Они подмигивают друг другу и собираются уходить. — Приятно познакомиться, Хёнджин!       Чан поворачивается к Хёнджину.       — Мы давно знакомы, с самого детства. Мы вместе написали несколько наших первых песен, а потом он переехал в Америку, а я остался в Австралии. Мы снова встретились, когда он заключил контракт с Republic Records.       Хёнджин кивает.       — Это круто, — говорит он.       Хёнджин не может представить, каково это — поддерживать дружеские отношения на таком большом расстоянии во времени и пространстве. Он не общается ни с кем из тех, с кем рос, и даже с друзьями из университета он видится нечасто и не поддерживает с ними связь, кроме Чанбина и Джисона, конечно. «Они кажутся милыми».       — Он замечательный, — говорит Чан с нежной улыбкой. — И он готовит самые вкусные брауни на свете.       Это вызывает у Хёнджина смех.        — Я готовлю очень вкусный рамен быстрого приготовления.       — Спагетти с фрикадельками — моё фирменное блюдо, — говорит Чан.       Хёнджин ахает.       — И ты ни разу не предложил мне приготовить ужин?       Чан в притворном возмущении прижимает руку к груди.       — Ты никогда не спрашивал!       — Я не должен этого делать!       — Ладно, ладно. Как только мы вернёмся в Нью-Йорк, так и сделаем. — Чан протягивает руку с оттопыренным мизинцем. Хёнджин улыбается и обхватывает мизинец Чана своим.

🎶🎨🎶

      Официально заявляем: это будет первый из многих музыкальных фестивалей Хёнджина.       Атмосфера завораживает, даже несмотря на то, что он находится далеко от толпы. Музыка и свет оглушают и поглощают всё вокруг. Хёнджину всё это нравится. Его фотогалерея заполняется снимками и видео со съёмочной площадки, а также беззаботными танцами Чана. Сердце Хёнджина сжимается, и ему становится некомфортно.       Солнце начинает клониться к закату, когда Чан выводит Хёнджина из VIP-зоны. Они пробираются сквозь толпу, переплетя пальцы. Хёнджин начинает нервничать, пока не понимает, что здесь в толпе людей, сосредоточенных на сцене, они с Чаном невидимы. Просто ещё двое на концерте.       Они находят место не слишком близко к сцене, чтобы не задохнуться, но и не слишком далеко, чтобы было видно происходящее на сцене.       Загораются розовые и жёлтые огни, начинает играть музыка.       Феликс выходит на сцену. Он выглядит неземным, нереальным, и его вокал в равной степени обезоруживает в лучшем смысле этого слова. Его глубокий голос успокаивает, почти как колыбельная. Хёнджин думает, что мог бы слушать его вечно и никогда не устать.       Феликс продолжает выступление, смешивая эклектичный хип-хоп с более медленными, чувственными балладами; звучит даже немного рэпа. Он исполняет кавер на If the World was Ending, и вся толпа подпевает и раскачивается в такт, когда Хёнджин оборачивается и смотрит на Чана, стоящего рядом с ним. Чан полностью погружён в выступление и держит телефон с включённой вспышкой. Он прекрасен. Ужасно, невероятно прекрасен. Так прекрасен, что на него больно смотреть.       Хёнджин закрывает глаза.       — Можно тебя поцеловать?       Это вопрос, произнесённый шёпотом, прозвучавший как случайная оговорка. Сначала Хёнджин думает, что ослышался. Он открывает глаза, слегка приоткрыв рот. Чан поворачивается к нему, рука, держащая телефон, медленно опускается, и он кладёт устройство в карман. Его глаза широко раскрыты.       — Ч-что?       — Можно я тебя поцелую? — снова спрашивает Чан, и его голос дрожит. Руки Хёнджина находят пуговицы на рубашке Чана и сжимают ткань. Он обхватывает запястья Хёнджина, но не пытается их убрать.       Теперь их лица находятся в невероятной близости друг от друга.       Может быть, именно поэтому Хёнджин так поступает. Может быть, он делает это из-за песни, его текста и осознания того, что он не может представить себя счастливым ни с кем, кроме Чана. Может быть, он делает это потому, что иногда ему кажется, что они шли к этому моменту с тех пор, как впервые сели друг напротив друга в том зале. Может быть, причина почему он это делает, не имеет значения.       — Это не обязательно должно что-то значить, — говорит Хёнджин. Его голос звучит более отчаянно, чем он хотел, и он чувствует привкус лжи на своих губах. Он хочет, чтобы это что-то значило — значило всё. Даже если когда-то он согласился, что никогда этого не сделает. Но если для Чана это ничего не значит, он примет это. Если потребуется, он отнесётся к этому как к делу.       Чан первым наклоняется вперёд, закрывая ртом оставшееся между ними небольшое расстояние. Их руки зажаты между телами, которые теперь прижаты друг к другу. Поцелуй невероятно мягкий и нежный, но возможно, дело в том, что губы Чана мягкие и нежные. Хёнджину всё равно, он слишком поглощён тем, что Чан целует его. Его телу требуется мгновение, чтобы обработать эту информацию, а затем он отвечает на поцелуй. Их носы соприкасаются, когда Чан поворачивает голову, и Хёнджин хихикает ему в губы. Чан в ответ просовывает язык в рот Хёнджина. Хёнджин позволяет ему это. Вокруг них музыка звучит всё громче. Над ними небо озаряется фейерверками.

🎶🎨🎶

      Словно прорвало плотину, словно звёзды выстроились в ряд, словно последний кусочек пазла встал на место — наконец-то.       Они с трудом пробирались сквозь толпу, на ходу украдкой целуясь и не заботясь о том, кто их может увидеть и что подумают. Они не остановились, даже когда добрались до VIP-зоны. Они остановились лишь на мгновение, когда столкнулись с Феликсом, выходившим из-за кулис.       — Ты был великолепен, — говорит Хёнджин, обнимая Чана за талию.       — Спасибо, — говорит Феликс с улыбкой, но смотрит он на Чана. Между ними происходит какой-то безмолвный разговор, потому что Феликс приподнимает бровь, а затем лезет в карман джинсов. Он достаёт маленький серебряный ключик и протягивает его Чану. — Первый слева, — говорит он.       Затем Феликс отдаёт им честь, Чан уходит, а Хёнджин следует за ним. В итоге они оказываются перед туристическим трейлером.       — Чёрт, — бормочет Чан. Он выронил ключ. Хёнджин со смехом прислоняется к трейлеру. Он всё ещё держит Чана за руку.       Чан наклоняется и шарит рукой по песку, пока не нащупывает крошечный серебряный предмет. Он выпрямляется, победоносно сжимая ключ в пальцах. Хёнджин фыркает.       — Да ладно тебе, — стонет он, взволнованный и нетерпеливый.       Чану наконец удаётся открыть дверь, после чего он взбирается по ступенькам и тащит Хёнджина за собой. Хёнджин по пути хватается за внутреннюю ручку двери и закрывает её за собой. Он щёлкает замком и смотрит на Чана.       — Иди сюда, — говорит Чан, облизывая губы.       Хёнджину не нужно повторять дважды.       Он набрасывается на Чана, и их губы снова сливаются в поцелуе. Этот поцелуй торопливый, страстный, они оба гонятся за тем, чего раньше не испытывали. Хёнджин отталкивает Чана, и тот, споткнувшись, падает на маленький диван, а Хёнджин следует за ним. Он нависает над Чаном, одна его нога оказывается между бёдер Чана, а руки по обе стороны от его головы. Хёнджин наклоняется и снова целует его. Он проникает языком в рот Чана, и тот стонет его имя.       От одного этого у Хёнджина в штанах встаёт. Чан впервые так произносит его имя, и это опьяняет. Хёнджин хочет слышать, как Чан снова и снова стонет его имя.       Он как раз собирался это сделать, когда Чан внезапно пошевелился и, обхватив Хёнджина руками, сел. Сначала Хёнджин подумал, что тот собирается поменяться с ним местами, но вместо этого Чан отнёс Хёнджина в глубь трейлера, к кровати в самом дальнем углу. Он осторожно уложил Хёнджина на матрас и затем толкнул его назад, чтобы тот лёг. Чан сел на его бёдра и стал играть с завязками его штанов. В его глазах читается тоска, голод – от которой у Хёнджина дёргается член и сбивается дыхание.       — Чан, — шепчет он слегка дрогнувшим голосом. — Пожалуйста.       Хёнджин не совсем понимает, о чём именно он просит. Он не уверен, что это важно; он готов принять всё, что готов дать Чан.       Чан прикусывает губу. Кажется, он хочет что-то сказать, но не знает, как. Поэтому он ничего не говорит, а просто наклоняется и снова целует Хёнджина. Он держит руки на талии Хёнджина и, пока они продолжают целоваться, медленно расстёгивает его футболку, проводя пальцами по коже живота и заставляя Хёнджина дрожать.       — Пожалуйста, — снова просит Хёнджин, не отрываясь от губ Чана.       Он отстраняется ровно настолько, чтобы они могли смотреть друг на друга.       Он явно нервничает. Почему Чан нервничает? Хёнджин уже готов спросить, но тут Чан начинает развязывать шнурок на его штанах, его пальцы цепляются за пояс, и Хёнджин чувствует, как ткань сползает по его бёдрам, и забывает, что хотел сказать. Он выдыхает, когда прохладный воздух касается его члена.       — Ч-чёрт, — выдыхает Хёнджин.       Чан обхватывает рукой его основание и берёт в рот весь член.       Его бёдра непроизвольно дёргаются от этого ощущения, но Чан тут же прижимает его к себе рукой. Хёнджин прикусывает кулак, чтобы сдержать стоны, когда Чан начинает двигаться, распластывая язык и проводя им вверх по члену Хёнджина, а затем втягивает щёки и сосёт. Хёнджин опускает взгляд, и это ошибка, потому что Чан смотрит на него сквозь ресницы, и это зрелище такое же непристойное, как и чертовски горячее.       Внезапно Чан перестаёт сосать, и его рот открывается. Он протягивает руку и легонько тянет Хёнджина за рукав.       — Нет, — говорит он хриплым голосом. — Я хочу тебя услышать.       Словно по команде Хёнджин всхлипывает в ответ. Чан отпускает его руку и снова сжимает бедро Хёнджина, впиваясь пальцами в кожу. Хёнджин надеется, что проснётся с синяками. Затем Чан снова берёт его член в рот, облизывая головку и проводя языком по всей длине, отчего Хёнджин стонет.       — Чан, — умоляет он, и Чан довольно мычит. Он заглатывает его целиком, и Хёнджин чувствует, как упирается в заднюю стенку горла Чана.       Он уже чувствует, что приближается к оргазму, и Хёнджин разрывается между желанием кончить и желанием продлить это мгновение, потому что это Чан, и он никогда не думал, что испытает такое и он не уверен, что после сегодняшнего вечера ему когда-нибудь снова это удастся. Он хочет, чтобы это было хорошо, и хочет, чтобы это запомнилось.       Хмыкнув, он протягивает руку и запускает пальцы в волосы Чана, слегка оттягивая их. Чан не останавливается, поэтому Хёнджин тянет сильнее. Это привлекает внимание Чана, и он снова поднимает взгляд.       — Давай… я хочу… можно я тебя поцелую? — говорит Хёнджин. Его голос срывается, а во рту у него даже ничего нет.       Чан выполняет его просьбу и забирается на него, чтобы слиться с ним в поцелуе. Хёнджин чувствует свой вкус на языке Чана, и от этой мысли его тело вздрагивает. Чан углубляет поцелуй, и Хёнджин проводит рукой по его боку, пока не нащупывает пояс штанов. Одной рукой он расстёгивает пуговицы на джинсах Чана и просовывает руку внутрь, обхватив его твёрдый член. Он кажется огромным в его руке. Толстым. Тяжёлым. Хёнджин хочет, чтобы это было внутри него.       Он проводит пальцами по щели и чувствует на них предэякулят. Он убирает руку и отрывается от поцелуя Чана ровно настолько, чтобы засунуть пальцы в рот и облизать их. Чан сглатывает; Хёнджин видит, как при этом двигается его кадык.       — Хёнджин, — говорит Чан.       — Хм? — отвечает Хёнджин, не вынимая пальцев изо рта.       Чан упирается лбом в грудь Хёнджина и громко стонет.       — Из-за тебя я точно умру.       Хёнджин гладит Чана по щеке.       —Ты меня первым и убьёшь, — шепчет он, и искренность этих слов шокирует его самого, потому что это правда. Он умирал понемногу, медленно, день за днём, с тех пор как в его жизни появился Чан и Хёнджин понял, что можно хотеть того, кого не можешь получить. Не полностью. Не целиком. Но теперь он здесь, с Чаном в объятиях, и они оба разваливаются на части. После стольких лет это кажется слишком хорошим, чтобы быть правдой. И всё же.       Он снова тычет пальцем в Чана.       — Ну как тебе? — спрашивает он, затаив дыхание. — Взаимное гарантированное уничтожение?       Он чувствует, как Чан усмехается ему в грудь. Он поднимает голову и быстро целует Хёнджина в губы.       — Хорошо, — говорит он. А затем он опускает руку вниз по телу Хёнджина и обхватывает его член. Он быстро, жёстко и небрежно поглаживает Хёнджина, и это трение не совсем приятно, но и не неприятно.       Хёнджин чувствует, что всё ближе и ближе подходит к краю, и перестаёт пытаться контролировать звуки, которые извлекает из него Чан. Он отдаётся ощущениям, стонет, скулит и повторяет имя Чана. Рука Чана находит устойчивый ритм, а другая рука поднимается и обхватывает затылок Хёнджина. Хёнджин ещё раз вздыхает и открывает глаза. Он заворожённо наблюдает за рукой Чана, ласкающей его член, а затем совершает ошибку, переводя взгляд и внезапно оказываясь лицом к лицу с Чаном. Он прижимается носом к щеке Хёнджина и целует его в уголок рта. А затем Хёнджин поворачивается, чтобы как следует поцеловать Чана.       Его рука твердая и грубая, но поцелуй нежный и ласковый. Контраст между этими двумя действиями, их жестами, сбивает с толку, и пока Хёнджин пытается уловить и то, и другое, он все больше и больше теряет самообладание. Его бедра начинают двигаться вверх, а поцелуи становятся небрежными.       Несмотря на то, что он знал, что это произойдёт, сила оргазма Хёнджина застала его врасплох. Он выкрикивает имя Чана в рот старшему, пока его сперма окрашивает руку Чана и небольшую полоску живота Хёнджина, куда задралась его рубашка. Чан трахает его, не переставая двигать рукой.       Когда всё заканчивается, тело Хёнджина становится словно желе. Его конечности приятно покалывает, и ему кажется, что он плывёт по воде и просто выныривает, чтобы глотнуть воздуха. Он прижимается к Чану и понимает, насколько устал, только когда осознаёт, сколько энергии требуется, чтобы держать глаза открытыми, энергии, которой у него на самом деле нет. Но если ему так хорошо, то будет справедливо, если и Чан почувствует себя так же.       С огромным усилием он поворачивается так, чтобы оказаться лицом к Чану. Он тяжело дышит, а его взгляд кажется затуманенным.       — Чанни? — спрашивает Хёнджин, невнятно произнося слоги.       — Хм? — Чан почти так же безучастен, как и Хёнджин. Хёнджин поднимает руку и проводит пальцами по волосам Чана, убирая пряди, теперь волнистые от пота, со лба. Чан наклоняется к его руке.       Руки Хёнджина опускаются вниз, поглаживая обнажённые бицепсы и предплечья Чана, а затем скользят по его боку.       — Так нормально? — тихо спрашивает он, поднося руку к поясу джинсов Чана.       Чан хмыкает.       — Да, — говорит он так же беззвучно, как и Хёнджин.       Хёнджин осторожно просовывает руку внутрь. Он замечает две вещи. Во-первых, Чан мягкий. Во-вторых, его нижнее бельё не может быть таким влажным только из-за предэякулята. Чёрт возьми. Он кончил без проникновения? Когда? Как Хёнджин этого не заметил?       — Чан, — говорит он, — когда ты...       Вопрос Хёнджина заглушается поцелуем.        — Это не имеет значения, — бормочет Чан. А потом он начинает храпеть, и успокаивающий ритм этих звуков быстро убаюкивает Хёнджина. У него нет времени обдумывать слова Чана или переживать о том, действительно ли тот имел в виду события всего вечера, а не просто обстоятельства его оргазма.

🎶🎨🎶

      Когда Хёнджин просыпается, он видит пустую кровать. Пустую, холодную кровать.       Он тут же закутывается в одеяло и садится. Он один в трейлере, по крайней мере, насколько он может судить, и от этого у него внутри всё сжимается. Где Чан? Когда он ушёл? Почему он ничего не сказал?       Внезапно раздаётся грохот. Хёнджин поднимает голову и видит, как открывается дверь трейлера, а затем появляется знакомая светлая голова.       — Феликс?       Он слегка улыбается Хёнджину.       — Доброе утро, Хёнджин, — говорит он, а затем застенчиво добавляет: — Надеюсь, тебе понравилось жильё?       Хёнджин бледнеет и плотнее закутывается в одеяло.       — Да. Было… великолепно.       Феликс входит в трейлер. Он несёт два коричневых бумажных пакета: один он ставит на стол рядом с диваном, а другой молча протягивает Хёнджину. Хёнджин берёт его. Он оборачивается и с сомнением смотрит на диван. Он указывает на Хёнджина.       — Это безопасно?       К щекам Хёнджина приливает кровь, и он закрывает лицо руками.        — О боже, да, — говорит он.       — Прелестно. — Феликс плюхается на диван и поджимает под себя ноги.       Хёнджин ещё раз оглядывает трейлер.       — Ты вообще видел Чана? — спрашивает он.       Феликс, который разворачивает свой сэндвич с завтраком, откусывает кусочек. Он жуёт с задумчивым выражением лица.       — Думаю, это, — говорит он, прожевав, — довольно сложно.       — Сложно как? — Хёнджин настаивает, доставая из своей сумки промасленный сэндвич.       Феликс смотрит на него.       — Не уверен, что я тот, кто может ответить на этот вопрос.— Он кладёт голову на руку. —Думаю, вам двоим есть о чём поговорить, но я также не думаю, что Чан готов начать этот разговор. А ты?       Хёнджин смотрит на булочку с корицей в своих руках.       — Я…— начинает он, но замолкает, чтобы перевести дух. Возможно, ему пора признать свою глупость. — Я думал, что готов. Но потом я понял, что это не так, или что сейчас не самое подходящее время, или… — Он делает паузу. — Я испугался. Я испуган.       — Эмоции — это страшно, — говорит Феликс. Затем, уже мягче: — И любовь тоже.       — Это не... Феликс перебивает его.       — Может, и так, а может, и нет, а может, и так, и так. — Он откусывает ещё по кусочку от своих сэндвичей. — Я не виню во всём этом тебя или что-то в этом роде. Чан тоже виноват, и я думаю, что в этом отчасти и проблема. У него какое-то нездоровое стремление взвалить всё на себя. Он не лучший в… чёрт, как бы это сказать?       — Я не уверен, но, кажется, понимаю, что ты имеешь в виду, — говорит Хёнджин.       Даже за то относительно короткое время, что они знакомы, Чан всегда считал себя ответственным за то, что случилось с Хёнджином из-за их договорённости. Даже когда Хёнджин просил его не делать этого.       — Дай ему немного пространства, времени, чтобы собраться с мыслями, — говорит Феликс. — Но я думаю, вам двоим определённо нужно поговорить.       Хёнджин согласно кивает.       — Я знаю. Я сделаю это.       Феликс улыбается.       — Хорошо. А теперь ешь свой завтрак, пока он не остыл.

🎶🎨🎶

У Хёнджина никогда не было такой возможности.       Прошло несколько часов, и он бездельничает в трейлере вместе с Феликсом. Он решил, что лучше всего будет подождать здесь, пока Чан не вернётся, но его всё ещё нигде не видно. Что… крайне нехарактерно для него. Ну, он и раньше пропадал, он часто сосредотачивается на работе и теряет счёт времени, но полное отсутствие новостей определённо странно.       Феликс тоже то и дело поглядывает на него, и в их взглядах сквозит нервозность, которая настораживает. Его телефон вибрирует несколько раз подряд.

ХАН 🐿️:

Эм , джинни,где ты?

Почему твой парень вернулся на восточное побережье?

Хёнджин:

...что?

ХАН 🐿️:

о

Бинни 💪🖤 :

Об этом пишут все соцсети. Чан вернулся в Нью-Йорк.

Хёнджин:

Нет, на самом деле, какого хрена?

Я всё ещё на фестивале,то есть буквально в трейлере его друга.

ЧТО ОН ДЕЛАЕТ В НЬЮ-ЙОРКЕ?

Бинни 💪🖤 :

Расскажи нам, Джинни.

Хёнджин:

Я... я не знаю.

ХАН 🐿️:

джинни,

ты наконец-то трахнул Чана?

      Он не уверен, стоит ли отвечать на это. Он начинает набирать ответ, но потом удаляет его и начинает заново. Затем он удаляет и этот ответ. Видимо, он слишком долго возится, потому что его телефон начинает звонить, а на экране высвечивается имя Джисона. Хёнджин отвечает на звонок...       — Ты действительно трахнул Чана?       — Сони, нет, мы... я не... это было не...       Джисон усмехается, а затем раздаётся приглушённый звук, как будто телефон поспешно переходит из рук в руки.       — Джинни, пожалуйста, — звучит голос Чанбина. — Не ври нам.       Хёнджин вздыхает.       — Я не вру. Мы не… — Он бросает взгляд на Феликса, который всё ещё сидит, скрестив ноги, на диване и листает что-то в телефоне (вероятно, TikTok, если судить по резким изменениям звука, доносящегося из устройства). Он отключает звук. — Прости, Феликс, ты не против? — Он чувствует себя виноватым из-за того, что фактически выгоняет певца из его собственного дома.       Феликс вскакивает.       — Нет-нет, всё в порядке, —говорит он, оставляя Хёнджина одного в трейлере.       — Мы не трахались, — говорит Хёнджин своим друзьям.       — Ты понимаешь, что мы имеем в виду, — объясняет Чанбин.       Хёнджин потирает переносицу.       — Ладно, может, мы и переспали. — Он слышит, как Джисон дразнит его, а затем раздаются шлепки и вскрики. — Но это ничего не значило.       Чанбин горько усмехается.       — Если это ничего не значило, то почему он сбежал? Можно добавить, что сбежал через всю страну.       — Я... я не знаю, Бинни! — голос Хёнджина срывается. — Мы оба согласились. И это даже не было похоже на... ладно, конечно, он сделал мне минет, а я его потрогал? О, и он кончил в свой па...       — Опять слишком много информации, Джинни.       — Нет, к чёрту всё это! Вы оба спрашивали — нет? Обвинили меня! — Теперь он кричит, ему всё равно. Он сдерживает слёзы, которые, как он чувствует, вот-вот польются. — Я не знаю… Я собирался поговорить с ним. Типа, на самом деле, по-настоящему поговорить с ним на этот раз. Но он просто… ушёл.       — О, Джинни, — говорит Джисон. — Думаю, тебе пора возвращаться домой. Так он и делает.       Хёнджин покупает билет на первый же рейс в Нью-Йорк, который может себе позволить. Феликс любезно соглашается поехать с ним в аэропорт, и они обнимаются перед тем, как Хёнджин отправляется на досмотр. В ожидании у выхода он с тревогой достаёт телефон.

Хёнджин:

Привет,

я уже еду домой.

Можем поговорить? пожалуйста?

      Неудивительно, что Чан не отвечает и не отвечает до тех пор, пока Хёнджин не поднимается на борт. Он весь полёт находится в напряжении, пытаясь понять, где именно и как всё так быстро пошло наперекосяк.       Очевидно, что Хёнджин может признать, что он сделал первый шаг и тем самым первым нарушил границы их договорённости. Но он сказал Чану, что это ничего не значит. Даже если это была ложь, Чан не знал, что Хёнджин лжёт. И Хёнджин бы отнёсся к этому так же, как он относился ко всем своим прошлым проступкам. Но что испугало Чана? По крайней мере, он предполагает, что это был страх. Зачем ещё ему было убегать так далеко и так быстро? Или это был гнев? Разозлился ли он на Хёнджина за то, что тот перешёл черту? Но ведь и Чан тоже. Они оба участвовали в этом — с энтузиазмом.       Хёнджин вздыхает, осознав, что полпути уже позади, а он всё ещё мучается из-за этого. Единственный способ получить конкретный ответ — спросить его напрямую у Чана. Ему просто нужно подождать ещё несколько часов. Он справится.       Когда его рейс наконец приземляется, Хёнджин первым делом отключает телефон от режима полёта и подключается к сети. Его сообщения Чану ещё не доставлены, но он получил сообщения от Джисона и Чанбина, в которых они сообщают, где будут ждать его в аэропорту.       Но это может подождать. Пришли новые сообщения с номера, который Хёнджин не знает.

Неизвестный:

Привет. Это Феликс.

Я действительно ненавижу, делать это

особенно

потому что ты этого не увидишь, по крайней мере

пока ты не приземлишься.

Чан...

он попросил меня,

чтобы сказать тебе...

Хёнджин,

мне очень жаль,но

это…

договоренность

между вами двумя..

...всё кончено.