Я влюбляюсь всё сильнее

      Он чувствует себя призраком. Часть Хёнджина, значительная часть его личности умерла в Лос-Анджелесе, и теперь он пытается выжить с половиной сердца. А может, и того меньше.       Хёнджин пытается, правда пытается, собрать всё воедино. Но как он может это сделать, если между ним и Чаном так много недосказанного? Как он может это сделать, если у него нет ответов? Сообщения, которые он отправил перед вылетом в Нью-Йорк, так и не были доставлены, как и все последующие. В конце концов он решил, что Чан, должно быть, заблокировал его номер (трус), и перестал пытаться.       Любые попытки Феликса объясниться столь же безнадежны. Он отвечает на его сообщения, но как только разговор заходит о Чане, даже вскользь, это все равно что разговаривать с кирпичной стеной. Феликс полностью их игнорирует. Но хуже всего то, что Хёнджин узнаёт, что внезапное исчезновение Чана не просто повлияло на него.       Это происходит на третий день его возвращения, когда он всё ещё сидит дома, чтобы его не заметили, не окружили толпой и не начали расспрашивать. Он не выходит из квартиры и просит Джисона и Чанбина сходить за продуктами или постирать. Последнее происходит только один раз, потому что Хёнджин целыми днями ходит в одной и той же футболке и спортивных штанах. Его друзья почему-то хранят странное молчание по поводу всей этой истории, и это о многом говорит. Ни Джисон, ни Чанбин никогда не бывают спокойными, особенно когда дело доходит до того, чтобы сказать Хёнджину, что они ему так и передали.       Он уютно устроился на диване, завернувшись в одеяло, и доедает третью порцию рамена, разогретого в микроволновке, когда в дверь входят оба мужчины.       — Привет, — здоровается Хёнджин, но никто не отвечает.       Джисон проходит через гостиную и направляется прямиком в комнату, где они живут с Чанбином, закрывая за собой дверь. Чанбин садится на другой конец дивана.       — Что с ним такое? — спрашивает Хёнджин.       Его друг на мгновение замолкает и потирает затылок. Чанбин делает глубокий вдох.       — Помнишь, как Чан приходил к нам и мы вместе занимались музыкой?       –Да.       — Ну, возможно, мы делали это чаще, чем ты думал. Например, мы встречались, когда ты был на работе или ещё где-то.       — Хорошо. — говорит Хёнджин, пытаясь понять, к чему клонит Чанбин. Его не смущает это признание и не задевает. Они втроём так легко находили общий язык, когда дело касалось музыки. Он до сих пор помнит, как Чан впервые пришёл к ним в квартиру и как они втроём втиснулись на диван перед ноутбуком Чанбина. Казалось неизбежным, что они продолжат в том же духе.       Чанбин откидывается на спинку дивана и поворачивается к Хёнджину.       — Мы поняли, что у нас достаточно треков, чтобы собрать полноценный демодиск. И Чан помогал нам с продюсированием.       — Бинни, — говорит Хёнджин, — пожалуйста, скажи мне, что случилось.       — Перед тем как вы двое отправились в Лос-Анджелес, Чан пообещал, что покажет демоверсию кому-нибудь из Republic.       — Что? — восклицает Хёнджин. — Бинни, это же... это же огромная сумма!       — Да, — торжественно соглашается он. — Вот только сегодня мы узнали, что этого никогда не было.       — Что?       Чанбин пытается беспечно пожать плечами, но у него не получается.       — Этого никогда не было. Они этого не получали. И конечно, есть и другие способы добиться этого, но… Чан так же важен для большинства этих треков, как и мы с Сони. Было бы неправильно представлять их где-то без его участия. — Он смотрит на Хёнджина, и его следующие слова звучат гораздо тише. — И ты не единственный, с кем он больше не разговаривает.       Хёнджин вскакивает с кровати, сбросив с себя одеяло.       — Ты издеваешься надо мной?       — Нет.       — Он... только потому, что я... ты серьёзно?       — Да, — Чанбин встаёт и направляется в коридор. — Я пойду проверю Джисона, хорошо?       Он открывает дверь, и Хёнджин слышит приглушённые рыдания. Затем дверь закрывается, и Хёнджин остаётся один.       Он в полном недоумении смотрит на стену напротив. Чан может сколько угодно причинять боль Хёнджину, может полностью игнорировать его — но как же тогда Чанбин и Джисон? Это низко. Он достаёт телефон и находит Чана в списке контактов. (Может, ему уже стоит удалить его номер? Может быть.) Он нажимает на кнопку, и телефон даже не звонит, а сразу переходит на голосовую почту. Приятно знать, что он все еще заблокирован, но дело не в том, действительно ли Чан услышит сообщение Хёнджину просто нужен выход для его разочарования, и это сработает идеально.       — Ты... ты придурок . Я могу смириться с тем, что ты не хочешь иметь со мной ничего общего, даже если я не узнаю почему . Что угодно. Но как ты мог поступить так же с Чанбином и Джисоном? Так обнадежить их? Ты обещал, а потом солгал, и у тебя даже не хватило смелости поговорить с ними? Ты чёртов трус.       Он нажимает на кнопку, чтобы завершить вызов, а затем открывает сообщения.

Хёнджин:

Я бы никогда не подумал, что ты трус.

Но, с другой стороны, я никогда не думал, что ты из тех, кто бежит от своих проблем.

Похоже, я ошибся в обоих случаях.

      Он знает, что Чан не получит ни одного из этих сообщений, но это не мешает ему надеяться, что так и будет. Он хотел бы увидеть лицо Чана, но сейчас это не важно. Он встаёт с дивана, накинув одеяло на плечи, и тихо стучит в дверь соседей по комнате.       — Бинни? Хан? — спрашивает он. — Можно войти?       Из-за двери доносится тихое:       —Да.       Чанбин и Джисон свернулись калачиком на кровати, Джисон прижался к груди Чанбина. Старший обнял младшего и нежно поглаживает его по спине. Он смотрит на Хёнджина, стоящего в дверях, и кивает.       Хёнджин подходит к кровати. Он забирается на матрас и прижимается к Джисону. Он накрывает их всех троих одеялом и обнимает младшего из них сзади.       — Мне так жаль, — шепчет он Джисону в шею, прижимаясь губами к мягкой тёплой коже.       В ответ Джисон приглушённо всхлипывает. Хёнджин обнимает его крепче.       Так они и засыпают втроём, переплетясь руками и ногами и держась друг за друга разбитыми сердцами.

🎶🎨🎶

      Хёнджин старается не обращать внимания на то, что с каждым днём он всё чаще натыкается на вещи, напоминающие о Чане, потому что в кои-то веки ему не хочется хандрить. Ему нужно отвлечься, но это сложно, потому что он взял на работе отгул на всю неделю, предполагая, что вместо этого будет в Лос-Анджелесе с Чаном, посещая публичные мероприятия, встречи со СМИ и вечеринки. В конце концов квартира ему надоедает.       Он идёт вместе с Джисоном в Blueprint, впервые за месяц после инцидента с толпой вернувшись в кафе. Сегодня здесь тихо, и нет ни одного посетителя, кроме одной из постоянных клиенток, которая улыбается Хёнджину, когда видит его. Он плюхается на табурет у стойки и кладёт голову на деревянную поверхность.       — Я скучал по этому, — говорит он, вдыхая аромат кофе и ванили.       — Ты не один такой, — говорит Джисон, бросая фартук в лицо Хёнджину. — Знаешь, каким кошмаром может быть обеденный наплыв посетителей? Натан больше никого не нанял, пока ты получал зарплату, так что я страдал. — Он улыбается. — А теперь за работу.       Хёнджин никогда ещё не был так счастлив. Он скучал по кафе. Он скучал по дурацким рисункам на пенке латте. Он скучал по тому, как шлёпал Джисона тряпкой для посуды, когда они должны были вытирать столы. Он скучал по обыденности этих моментов, ведь он был так увлечён вечеринками, фотосессиями и поездками по стране.       В конце смены они с Джисоном запирают офис на ночь и садятся в метро. Хёнджин не говорит, что ещё не готов идти домой, но Джисон и так всё понимает. Они оказываются в любимом парке Хёнджина и сидят на траве, поедая сэндвичи с бейглами, которые они приготовили в Blueprint. Цветут цветы, и Хёнджин жалеет, что оставил свои художественные принадлежности дома. Он довольствуется тем, что делает как можно больше снимков на телефон.       — Как дела? — спрашивает Джисон, лёжа на спине и заложив руки за голову.       И… ну, в этом-то и вопрос, не так ли? Хёнджин на самом деле не знает, как у него дела. Если отсутствие Чана — это рана, то она уже не свежая и не кровоточит. Она начинает затягиваться, но всё ещё вызывает раздражение и зуд, и Хёнджин ловит себя на том, что подсознательно ковыряет её, сводя на нет весь прогресс и снова вызывая кровотечение.       Он решает быть честным и с самим собой, и со своим другом. Он ложится на живот и ковыряет травинки перед собой.       — Иногда мне кажется, что я справился. А потом, в самый неожиданный момент, я вспоминаю, что у меня до сих пор нет ответов и, скорее всего, никогда не будет, и я так расстраиваюсь, что мне хочется плакать или кричать.       — Кажется, ты прав, — задумчиво произносит Джисон.       — Заслуживаю ли я ответов? — тихо спрашивает Хёнджин, помолчав. — Типа, я первый облажался. Мы установили границы, мы договорились, и я — я тот, кто их нарушил.       — Для танго нужны двое, — неловко произносит Джисон, и Хёнджин закрывает лицо руками. — Но я правда считаю, что ты их заслуживаешь, Джинни. И я надеюсь, что однажды у тебя будет возможность поговорить с ним об этом.       — Как дела у тебя?       Теперь настала очередь Джисона съёжиться.       — Мы работали над новым материалом. Мы пытались вернуться к тому, что делали с ним, но это было неправильно. И мы не хотим предлагать что-то, что не является полностью нашим, понимаешь?       Хёнджин кивает. Он протягивает руку и берёт ладонь Джисона в свою. Они лежат на земле, держась за руки, пока не садится солнце. Затем они отправляются домой.       Вернувшись в квартиру, Хёнджин сидит в одиночестве в своей комнате. Джисон и Чанбин легли спать больше часа назад, но он знает, что они ещё не спят. Он надевает наушники, чтобы не слышать напоминаний об этом.       К счастью, музыка также помогает ему не оставаться наедине со своими мыслями, потому что его мысли громкие, навязчивые, ужасные и раздражающие и все они хором твердят: «Чан, Чан, Чан». А об этом он точно не хочет думать. Поэтому он делает единственное, что имеет смысл: он творит.       Эмоциональный колодец может быть пуст, но творческий колодец Хёнджина никогда ещё не был так полон.       Он не привык к такой продуктивности в работе, не был в таком состоянии с тех пор, как университет заставил его взяться за дело по необходимости. Но есть разница между продуктивностью из-за дедлайна и продуктивностью из-за искреннего желания творить. Это новинка, экспериментальная версия.       Хёнджин отходит от своих пейзажей и натюрмортов. Он играет с абстракцией и современностью, заполняя альбомы для рисования набросками, которые он не доводит до конца, чувствуя что-то и следуя за своими ощущениями. Это также своего рода катарсис, и это, пожалуй, самое лучшее.       Когда холсты начинают занимать всё пространство в его спальне, он договаривается об аренде стенда на ремесленном рынке выходного дня, который находится недалеко от его квартиры. Он продаёт оригиналы, предлагает репродукции некоторых своих наиболее коммерчески успешных акварельных цветов, а также рисует на месте для всех, у кого есть лишние 25 долларов. Он почти что продался.       И вот в тот вечер, преисполненный творческого удовлетворения, он делает то, чего не делал уже несколько месяцев: просматривает все галереи, которые добавил в закладки, чтобы узнать, в каких из них проводятся выставки с открытым участием. За каждого, кто это делает, он подаёт заявление.

🎶🎨🎶

      Проходят недели, и Хёнджин находит способы справляться с трудностями. После выхода альбома Феликса, он перешёл в режим продвижения и это здорово, вот только Чана постоянно упоминают или показывают вместе с ним, учитывая его ключевую роль в создании альбома. Он переключает канал на телевизоре всякий раз, когда появляется интервью. Он закрывает социальные сети всякий раз, когда алгоритмы пытаются показать ему обновления. Это сложно, потому что Чан внезапно оказался везде, но возможно.       — Не мог бы ты надеть...       Хёнджин не успевает договорить, как Джисон хватает пульт и переключает телевизор с кабельного канала (где Феликс и Чан сидят на диване, а интервьюер расспрашивает их о детстве в Австралии, угощая отвратительными блюдами) на Youtube, где идёт документальный фильм о крокодилах.       — Я тебя понял, Джинни, — говорит он с лёгкой улыбкой.       — Спасибо, — бормочет Хёнджин. Он снова начинает листать ленту в телефоне. Твиттер всю неделю был сущим кошмаром, поэтому он переключился на Инстаграм. Но даже там небезопасно, как он выясняет, когда заходит в истории Феликса и видит видео с Чаном. Оно невероятно близко к его лицу, пока Феликс дразнит его. О чём именно, Хёнджин не успевает узнать. Он выходит из приложения и заходит в TikTok, который обычно ненавидит, но, по крайней мере, там в основном дурацкие котики и какой-то парень, который рисует акриловыми красками на гигантских холстах.       — Мне что, забрать это у тебя? — спрашивает Чанбин, возвращаясь с кухни, плюхаясь рядом с Джисоном и обнимая его за плечи.       — Нет, — стонет Хёнджин. — Просто... почему он должен быть везде?       — Обратная сторона работы в качестве эскорта для кого-то хоть немного известного, — говорит Чанбин с набитым ртом. Это спагетти. У Хёнджина неприятно сводит желудок, а мозг тут же вспоминает ещё одно обещание, которое Чан не сдержал.       Пока он смотрит, как кто-то играет в «разбей или отдай» с персонажами Диснея, в верхней части экрана появляется уведомление о новом письме. Хёнджин вздыхает.       — Что? — в один голос спрашивают Джисон и Чанбин. Джисон ставит документальный фильм на паузу.

От: SLUMP Gallery < contact@slumpgallery.com >

Кому: Хван Хёнджин < hwang_hyunjin@gmail.com>

Тема: «CHILL» Уведомление о приложении

Уважаемый Хёнджин Хван,

От имени SLUMP Gallery я хотел бы поблагодарить вас за то, что вы откликнулись на наш призыв к участию в открытой подаче работ и представили свои произведения для рассмотрения в рамках нашей предстоящей выставки «CHILL», на которой будет работать жюри. Наше жюри, состоящее из практикующих творческих профессионалов и директоров галерей, рассмотрело более 140 заявок. Перед ними стояла чрезвычайно сложная задача: сузить круг претендентов в соответствии с ограничениями нашего выставочного пространства и отобрать работы, которые, по нашему мнению, лучше всего отражают концепции, исследуемые на выставке.

Я рад сообщить вам, что ваши предложения «поток наших разговоров» и «смыть всё ради нового начала» были ПРИНЯТЫ для включения в «CHILL».

Мы отправим дополнительную корреспонденцию с более подробной информацией о доставке ваших работ в галерею и мероприятиях в ночь открытия выставки.

Ещё раз благодарим вас за то, что вы позволили нам рассмотреть вашу работу для «CHILL». Мы желаем вам дальнейших успехов в ваших творческих начинаниях и надеемся на сотрудничество с вами в ближайшем будущем.

Искренне,

Линн Оук

Директор галереи SLUMP Gallery

      Палец Хёнджина зависает над крошечной изогнутой стрелкой.       — Я...       — Что ты сделал? — настаивает Джисон.       — Одна из выставок, прошедших под эгидой жюри, — говорит он дрожащим голосом. — Они приняли мои работы.       Его соседи по комнате взрываются от восторга, вскакивают и прыгают на Хёнджина, смеясь и крича.        —Джинни! — говорит Чанбин, обнимая Хёнджина так крепко, что становится больно дышать. —Ты сделал это!

Он сделал это.

      Его приняли. Его работы будут представлены на выставке.       Сколько он себя помнит, с самого окончания учёбы это была его мечта. Это было всё, чего он когда-либо хотел. И это по-прежнему так — просто не полностью. Но он отказывается думать о том, чего ещё он хотел в последнее время. Хёнджин перечитывает письмо, а затем и в третий раз, просто чтобы осознать происходящее. Он создаёт новую папку в папке «Входящие» и перемещает в неё письмо с согласием. Ему кажется, что его сердце вот-вот разорвётся. Там он читает это в четвёртый раз.       И тут до него доходит, какая это выставка и какие работы он отправил. Его сердце одновременно падает в желудок и подкатывает к горлу. Он делает вдох. Всё в порядке, всё будет хорошо. Это просто искусство. Он вспоминает, почему выбрал эти работы при подаче заявки. Это был очень простой конкурс: жюри искало произведения искусства, в которых «расслабление» рассматривалось как концепция. Что-то неприятное, ощущение холода внутри себя или вокруг себя; в противоположность этому — что-то расслабляющее. В то время это решение казалось очевидным.       Это наверняка разбередит его рану в форме буквы «Ч». Она будет кровоточить и гноиться. Но иногда самые важные дела причиняют боль. К этому моменту Хёнджин знает это лучше, чем кто-либо другой.

🎶🎨🎶

      Когда он представлял себе вечер открытия CHILL, он не ожидал, что на нём будет так много людей и что он будет таким декадентским. Он уже почти час бродит по галерее в костюме, попивая шампанское и поглощая закуски, которые только может найти, и рассматривая все произведения искусства.       Он не оказывался в таком положении с тех пор, как в университете устраивали шоу для выпускников, и здесь совсем другие ощущения. За пределами академических стен он чувствует, что действительно чего-то добивается. Хёнджин знает, что нелогично оценивать свои успехи таким образом, как будто он не может наслаждаться ими, не сравнивая их сначала со своими неудачами, — но с каких это пор его разум был логичным?       Он продолжает свой путь по галерее, а затем возвращается к тому месту, где на стене висит его собственная работа. От этих волн у него в животе всё переворачивается.       Он не смотрел ни на одну из них с тех пор, как вернулся из Лос-Анджелеса, воспоминания и эмоции, связанные с ними, были слишком болезненными. Но сейчас он смотрит на них, позволяя этим чувствам захлестнуть себя: каким счастливым он был на том пляже с Чаном, как там было красиво и как всё резко изменилось после. Там, где раньше он чувствовал тепло, теперь он ощущает как и положено — лишь холод.       — Простите? — раздаётся позади него робкий голос.       Хёнджин оборачивается и видит женщину, которую не узнаёт.       — Да?       — Это ваши? — спрашивает она, указывая на картины на стене.       — Да. Я создал их в начале этого года.       Она наклоняется ближе, восхищаясь мазками и растушёвкой угля.        — Они прекрасны. — Она делает паузу, и становится очевидно, что она хочет сказать что-то ещё, но, возможно, не знает, как это сделать. — Прости, — начинает она, — но я не могу не заметить твоё имя на этикетке.

О нет. Только не сегодня.

      — Я просто подумала, — продолжает она, — может...       — Извините, — вмешивается Хёнджин. Он совершенно не готов к этому разговору, особенно с незнакомцем. — Я не буду ничего обсуждать сегодня вечером, если только это напрямую не касается моего вклада в выставку.       К счастью, она не настаивает.        — Это действительно замечательные вещи, — говорит она и уходит.       Хёнджин прислоняется к стене и проводит рукой по лицу. Он чувствует, как быстро бьётся его сердце. Галерея вокруг него словно становится всё меньше и меньше, а стены начинают расплываться и кружиться.       Воздух. Ему нужен воздух. Он спешит к выходу и поднимается по ступеням галереи. Он делает долгий, глубокий вдох, а затем выдыхает. Мир постепенно возвращается в привычное русло. Не доверяя своим ногам, которые пока не держат его, он садится на нижнюю ступеньку и наклоняется вперёд, подперев голову рукой.       — Привет. О, нет. Не здесь, не сегодня, не сейчас.       Знакомый голос словно нож, вонзившийся прямо в сердце. Хёнджин думал, что наконец-то смог забыть об этом и о том, как это на него влияет.       — Нет, — шепчет он.       — Мы можем поговорить?       И оу, ирония в том, что он задаёт этот вопрос, как будто не задавал его уже почти месяц. Он горько смеётся и наконец поднимает взгляд на Чана. Чан в классических брюках и рубашке с короткими рукавами: с расстёгнутыми верхними пуговицами, хотя вырез и так низкий. Он прекрасен, но не имеет на это ни единого грёбаного права.       Его хрупкое, измученное сердце разрывается на части –между гневом и, вопреки здравому смыслу, надеждой. Однако Чан не заслуживает этого от него. Пока нет. Значит, гнев.       — О, — усмехается Хёнджин, гримасничая. — Теперь ты хочешь поговорить? После всего этого? Исчезнуть, покончить со всем без единого слова — заставить Феликса сделать это за тебя, потому что ты был слишком большим трусом, и с тех пор полностью игнорировать меня? Прошло несколько недель, и у тебя хватает смелости заявиться сюда?       — Я знаю, — тихо говорит Чан. Он не смотрит на Хёнджина.       — Нет, на самом деле ты не знаешь.       — Я... — Чан запинается. — Нет, не знаю.       Хёнджин вздыхает, хотя ему хочется закричать.       — Как ты мог? — спрашивает он, сдерживая слёзы.       Он не будет плакать перед Чаном. Он не заслуживает того, чтобы сейчас разваливаться на части. Он представлял себе этот момент, этот разговор сотней разных способов, но теперь, когда это происходит, он не знает, что делать.       Чан протягивает руку. Затем, видимо, передумав, отдёргивает её. Он скрещивает руки на груди, съёживаясь, как увядающий цветок.       — Я… Хёнджин, я хотел бы попытаться объясниться. Как следует. Я не прошу тебя простить меня, потому что ты ничем мне не обязан совсем, и я не говорю, что заслуживаю этого, но… — Он делает паузу, чтобы перевести дыхание. — Если ты готов меня выслушать, я бы очень хотел попробовать.       — Если бы я был готов тебя выслушать, ты бы «хотел попытаться объяснить». — Хёнджин изображает в воздухе кавычки. — Это звучит как лекция, а я не заинтересован в лекциях. Особенно от тебя. — Он вздыхает. — А теперь, если бы это мог быть чёртов разговор…       — Да, — перебивает Чан. — Извини, я неудачно выразился.       — Тебе что, не платят за написание текстов? — Да, Хёнджин знает, что он жесток, но Чан первым проявил жестокость, пусть и не такую едкую.       Он обречённо вздыхает. — Хёнджин, — умоляет Чан. — Я пытаюсь.       Гнев Хёнджина немного утихает; будь проклято его доброе сердце.       — Хорошо.       — Можно? — спрашивает Чан, указывая на ступеньку, на которой сидит Хёнджин. Хёнджин кивает, и Чан садится, оставляя между ними приличное расстояние. — Я всё сделал неправильно. Не только то, что произошло в Лос-Анджелесе. На самом деле всё было неправильно, но. Верно. — Он складывает руки. — Давай начнём с Лос-Анджелеса. Я... я запаниковал, ясно?       — Совершенно очевидно.       — Это не оправдывает и не объясняет мои действия, но, знаешь, я просто... я не думал.       — Так и было, — холодно отвечает Хёнджин. — Только ты думал только о себе.       Чан, сидящий рядом с ним, болезненно вздыхает и поспешно проводит рукой по щеке, а затем делает вид, что хотел провести ею по волосам.        — Думаю, я это заслужил.       — Да, так и есть.       — Я поступил неправильно, отгородившись от тебя, как я это сделал. Не просто поговорить с тобой. Я собирался, я столько раз собирался, но я был... — Он прикусывает нижнюю губу. Его левая нога беспокойно подпрыгивает. Он продолжает теребить руки. — Я был напуган, ясно? Чертовски испуган. У нас была договорённость, и в ней были чётко обозначены границы.       Хёнджин напрягается. О, он знает, что входило в их договорённость, потому что он так часто нарушал правила.       — И я платил тебе, — восклицает Чан хриплым и надломленным голосом. Теперь он даже не пытается скрыть свои слёзы. — Я перешёл черту. Я не должен был, я должен был никогда... — Он сгибается пополам, уткнувшись лбом в колени. Его тело сотрясается от рыданий.       Это один из самых ужасных звуков, которые когда-либо слышал Хёнджин.       Он кладёт руку на спину Чана и нежно поглаживает его. Он чувствует, как сильно Чан дрожит под его рукой. Было время, когда вид сломленного Чана приносил Хёнджину какое-то извращённое удовлетворение, теперь же он чувствует себя таким же несчастным.       — Я не лучше неё. — Это звучит как шёпот, настолько тихий, что Хёнджин даже не уверен, что Чан сказал.       — Что? — спрашивает он.       Чан наконец находит в себе силы сесть, но по-прежнему не смотрит на Хёнджина.       — Представь, что я мог бы просто… просто поговорить об этом при нашей первой встрече, — выдавливает он из себя. — Мы бы… мы бы избежали всей этой гребаной неразберихи.       Хёнджин в замешательстве хмурит брови.       — Что ты имеешь в виду?       Он закрывает глаза и делает несколько глубоких вдохов.       — Настоящая причина, по которой я приехал в Нью-Йорк. И решил нанять эскортника по какой-то дурацкой прихоти. И почему… почему я хотел, чтобы всё было так, как у нас… было.       — Хорошо, — говорит Хёнджин, придвигаясь ближе. В конце концов, он этого и хотел — получить ответы.       Чан запрокидывает голову.       —Итак, — нервно говорит он, — мои последние отношения… закончились не очень хорошо. Она была бывшей айдолом в стиле K-pop, которая перешла на закулисную работу в небольшой компании. Мы встречались несколько месяцев, и когда она попросила меня поработать над этой песней, я не придал этому значения, понимаешь? — Он горько усмехается. — В общем, если вкратце, я записал для неё готовый трек, а потом она перестала выходить на связь.       — Похоже на кого-то из моих знакомых, — бормочет Хёнджин.       Чан наконец-то смотрит на него, как собака, которую только что пнул хозяин. Хёнджин не извиняется за это.       — Я думал, ей просто стало скучно или что-то в этом роде, — продолжает Чан глухим голосом. — Прошло полгода, и я услышал, что эту песню исполняют по телевизору. Она была изменена настолько, что вы бы не сразу поняли, что это одна из моих песен, но… я понял. — Он снова горько усмехается. — Я… я действительно думал…— и снова начинает плакать. — Я был дураком. Она использовала меня, и мне было так стыдно, что я сбежал через весь этот чёртов океан, чтобы попытаться забыть об этом.       — И нанял сопровождающего.       Чан фыркает.        — Мне было больно и одиноко, и мне нужен был кто-то, но я не хотел хотеть этого. Эскорт казался идеальным решением: никакого секса, потому что я не этого хотел, и сделка, которая уберегла бы меня от чувств. — Он снова смотрит на Хёнджина, но теперь его взгляд серьёзен. — Я не буду извиняться за то, что был настолько эгоистичен, что хотел защитить своё сердце.       По спине Хёнджина пробегает холодок.        — Я бы этого не хотел, — говорит он совершенно искренне.       Чан снова начинает теребить руки.       — А потом я облажался. Я… я не сразу понял, что начал…— Он делает вдох. — Я не помню, когда это перестало быть для меня просто сделкой, но я должен был что-то сказать. Что угодно. Но я этого не сделал, а потом я… я использовал…       Что имеет в виду Чан, когда говорит, что для него это перестало быть сделкой? Прежде чем он успевает закончить предложение, Хёнджин сокращает расстояние между ними и прижимает палец к губам Чана.       — Нет, — твёрдо говорит он. — Я тебя остановлю. Это не использование, если другой человек этого хочет, и я…       Теперь настала очередь Хёнджина нервничать.       Сколько раз он пытался сказать об этом Чану? Сколько раз Хёнджин переживал и волновался о том, как сказать Чану, что он хочет его, что иногда он всё ещё хочет его, даже после всей этой боли? И вот теперь Чан говорит Хёнджину, что пытался сказать то же самое? Сколько времени они потратили впустую, боясь просто быть честными друг с другом?       — Неважно, чего я хотел, — расстроенно говорит Чан. — По договору мы не должны были этого делать. С моей стороны было несправедливо и неправильно ставить тебя в такое положение.       — С технической точки зрения всё было наоборот.       Чан стонет.       — От этого не легче, Хёнджин! Я был тем, кто платил, я был у власти. И я... я злоупотреблял этим. Я думал, что ты мог бы просто... смириться с этим. Типа, думал, что ты должен был. Я проснулся в то утро и был в таком ужасе от этой возможности, что… вместо того, чтобы подождать и попытаться поговорить с тобой об этом, я, как последний трус, сбежал. Я подумал, что если я смогу просто порвать с тобой, то будет лучше,легче для тебя. — Он поворачивается к Хёнджину и поглаживает тыльную сторону его ладони большим пальцем. — Мне так, так жаль, что я причинил тебе боль. Это не входило в мои намерения. Никогда.       Хёнджин едва сдерживает смех. Чан действительно думал, что каким-то образом заставил Хёнджина сделать то, что они сделали? Как будто Хёнджин не соглашался (можно даже сказать, с энтузиазмом) на всё подряд?       Если бы Чан только знал, на какие должности Хёнджин хотел бы попасть — хочет попасть.       Хёнджин кладёт голову на плечо Чана.       — Хочешь узнать кое-что неловкое?       — Что?       — Всё это время мы сталкивались с одной и той же проблемой.       Чан вздрагивает.       — Что ты имеешь в виду?       — На показе мод, — начинает Хёнджин. Когда Чан смотрит на него в полном недоумении, он добавляет: — В тот момент я понял, что всё не может быть так, как мы договаривались. — Его щёки заливает румянец. — Я... я пытался не обращать на это внимания, но с моей стороны было глупо думать, что я смогу. Он берёт руку Чана в свою и сжимает её. — Мне нужно было быть честным с тобой с того момента, как я понял, что для меня это тоже не просто работа. Что это не может быть просто работой. — Он вздыхает и жестом показывает на них обоих. — Мне нужно было сказать тебе, когда личное и профессиональное слились воедино и я перестал понимать разницу между ними.       — Почему ты этого не сделал?       Хёнджин пожимает плечами. Он смеётся над собой.       — Я не хотел терять тебя или то, что у нас было. Не деньги, — быстро добавляет он, потому что сейчас, с Чаном, он признаёт, что уже давно дело не в деньгах, — но тебя. Ты был так непреклонен в своём желании. Я боялся, что, если ты узнаешь о моих чувствах, ты всё отменишь. Я думал, что смогу — не знаю, абстрагироваться от этого или что-то в этом роде. — Ещё один смешок, более резкий. — Очевидно, что нет. Когда тебя не оказалось там тем утром, а потом я узнал, что ты уехал обратно в Нью-Йорк… Я подумал, что это из-за того, что я себя выдал, и я тебе больше не нравлюсь, поэтому ты решил проявить ненужную жестокость и сообщить мне об этом.       — Это не...       — Я знаю, — говорит Хёнджин. — Теперь я знаю. — Чан обнимает Хёнджина за плечи, и тот прижимается к теплому телу друга. — Хотя, думаю, мои опасения были не совсем беспочвенными, ведь… это всё равно произошло. Я всё равно потерял тебя.       — Просто не по той причине, по которой ты думал.       — Да, — шепчет Хёнджин.       — Мы идиоты, не так ли? — спрашивает Чан.       — Ты просто обязан был сделать так, чтобы в тебя было чертовски легко влюбиться.       О, чёрт. Даже несмотря на то, что они стали честнее друг с другом, Хёнджин не хотел, чтобы это прозвучало так. Он не хотел признаваться в этом, пока нет. Он смущённо закрывает глаза рукой.       Чан, стоящий рядом с ним, напрягается.       — Ты...       Ещё не поздно. Он мог бы взять свои слова обратно, но это было бы ложью. Он мог бы попытаться объясниться, чтобы всё было не так… Это слово кажется слишком маленьким и в то же время слишком большим, чтобы описать его чувства к мужчине, сидящему рядом с ним. Слишком много, но и недостаточно. В конце концов он решает быть честным.       — ...Да, думаю, что да.       Чан наклоняется и прижимается лбом ко лбу Хёнджина.       — Кажется, я тоже. — Эти слова шёпотом слетают с губ Хёнджина. Хёнджин открывает глаза, Чан совсем рядом — слишком близко, но в то же время слишком далеко.       — Можно тебя поцеловать?       Не отвечая, Чан сокращает оставшееся между ними небольшое расстояние. Руки Хёнджина внезапно оказываются повсюду: они обхватывают лицо Чана, скользят по его волосам, а затем спускаются по шее. Пальцы дрожат, когда он пытается расстегнуть пуговицы на рубашке старшего.       Чан, в отличие от Хёнджина, — это айсберг, который только начинает таять. Он как будто не ожидал, что Хёнджин спросит. Однако он постепенно подстраивается под темп поцелуя. Его руки притягивают Хёнджина ещё ближе, почти на колени к Чану, а затем его руки наконец находят опору. Одна рука лежит на затылке Хёнджина, а другая крепко сжимает его бедро.       Это не могло длиться больше минуты или двух, но, когда Чан отстраняется, Хёнджину кажется, что прошло несколько часов. Чан целует родинку под глазом Хёнджина, а затем ещё одну на его щеке. Хёнджин думает, что его сердце вот-вот выпрыгнет из груди.       — Нам нужно зайти внутрь, — бормочет Чан.       Хёнджин хочет отказаться, но Чан прав. Они отстраняются друг от друга, и Чан помогает Хёнджину подняться на ноги. Они по возможности приводят в порядок волосы и одежду (Хёнджину, возможно, придётся повозиться с ширинкой, чтобы усилием воли избавиться от эрекции), а затем Чан берёт Хёнджина за руку и сплетает их пальцы.       Кажется, что мир должен остановиться, когда они вот так возвращаются в галерею, но этого не происходит. Во всяком случае, это кажется совершенно незначительным. Никто не оборачивается, не вспыхивают камеры, не раздаются возгласы. Это приятно. Хёнджин ведёт Чана туда, где на стене висят его картины.       — Это, наверное, они, да? — говорит он с ухмылкой.       В ответ он получает шутливый толчок.       — Это единственные вещи, которые у меня остались от той поездки, — размышляет Хёнджин. — У меня было столько фотографий, которые я хотел во что-нибудь превратить, но после… я просто не смог.       — Колесо обозрения? — подсказывает Чан.       Хёнджин кивает.       — Да, и ещё фестиваль. У меня до сих пор есть фотографии, — добавляет он. — Я так и не смог заставить себя их удалить.       — Можно мне их посмотреть?       — Может быть, когда-нибудь, — говорит Хёнджин. Он берёт бокал шампанского с подноса проходящего мимо официанта. Сделав глоток, он невольно вспоминает, когда в последний раз этот напиток был уместен: на его первом мероприятии с Чаном, на вечеринке. Ему странно стоять здесь, где их роли поменялись местами, и теперь он знает, что они чувствуют друг к другу, чего не знали тогда.       Хёнджина осеняет. Они с Чаном любят друг друга. Или, по крайней мере, они испытывают достаточно сильные чувства, чтобы однажды это могло стать любовью. Хёнджин так долго заставлял себя игнорировать эти эмоции, прятать их. Ему это больше не нужно. Он может громко заявлять о своей любви к Чан.       Должно быть, по его лицу было видно, о чём он думает, потому что Чан странно на него посмотрел.        —Что? — спрашивает Чан.       Хёнджин хватает Чана за запястье и, не говоря ни слова, уводит его с выставки, подальше от толпы, вглубь галереи. Он тащит Чана к первой же двери с табличкой «Только для сотрудников», которая ведёт в короткий коридор. Там есть комната для персонала, несколько туалетов.       На блестящей золотой табличке на двери выгравировано «Директор галереи», и он радуется, когда дверная ручка поворачивается в его руке. Он затаскивает Чана внутрь и запирает за ними дверь, а затем опускает жалюзи на большом окне, выходящем в коридор.       Обернувшись, Хёнджин смотрит на Чана: на его раскрасневшиеся щёки, стеклянные глаза, на то, как его грудь вздымается и опускается при каждом вдохе. Он бросается вперёд и прижимает Чана к столу в центре комнаты, страстно целуя его.       Чан с готовностью отвечает взаимностью, тут же запуская руку в волосы Хёнджина. Хёнджин стонет в губы Чана, спрашивая. Чан в ответ тянет его за волосы. Хёнджин вздрагивает всем телом и чувствует, как из его члена вытекает предэякулят.       Всё обычное терпение Хёнджина улетучивается. Он так долго хотел этого, хотел Чана и теперь он его получил, зная, что Чан тоже его хочет.       Хёнджин отстраняется и прерывает поцелуй, прижав руку к груди Чана. Он лениво теребит верхнюю пуговицу рубашки Чана, а затем его руки опускаются ниже, чтобы расстегнуть остальные пуговицы. Он уже не раз видел Чана в таком виде, но сейчас? Он может прикасаться к нему без страха и чувства вины. Так он и делает.       Его руки прижимаются к мягкой, упругой коже живота Чана, а затем скользят к его бёдрам и вниз, к передней части брюк. Он расстёгивает пуговицу и молнию, а затем просовывает руки под ткань, спускается ниже и впивается в ягодицы Чана, сжимая их.       Чан стонет и притягивает Хёнджина к себе для ещё одного, более страстного поцелуя. Хёнджин подчиняется и исследует рот Чана языком. Затем он начинает целовать острый подбородок Чана.       — Ты... ты даже не представляешь, как давно я хотел это сделать, — признаётся Хёнджин, тяжело дыша.       Это вызывает у Чана усмешку.       — На самом деле, — говорит он тихим голосом, — если бы это был показ мод, то прошло бы… чуть больше двух месяцев.       Самодовольный ублюдок. Хёнджин прикусывает место, где он целует Чана, на стыке шеи и плеча. Чан задыхается, его костяшки белеют от того, как сильно он сжимает край стола.       — Только за это, — шепчет Хёнджин ему в кожу, — я заставлю тебя умолять об этом.       — Пожалуйста.       Он не ожидал, что Чан так легко согласится, но он точно не будет жаловаться. Хёни целует грудь Чана, не торопясь, оставляя красные и жёлтые следы. Он игриво щиплет один из сосков Чана, а затем спускается ниже, к поясу его брюк. Он цепляется пальцами за ткань и тянет. Штаны и нижнее бельё Чана сползают по ногам, собираясь в лужицу у лодыжек.       Его полувозбуждённый член свисает между ног. Хёнджин видит его впервые, и у него текут слюнки. Чан… ну, большой. Не только длинный, но и толстый. Хёнджин не может не думать о том, каково это будет почувствовать его внутри себя, но пока не может. Сначала он хочет сделать кое-что другое.       Хёнджин опускается на колени перед Чаном.       Он облизывает губы, а затем поднимает взгляд. Голова Чана запрокинута, и Хёнджин видит только, как вздымается его грудь при каждом вдохе и как перекатывается кадык, когда он сглатывает.       — Ты там в порядке? — самодовольно спрашивает он.       — Заткнись, — стонет Чан.       — С радостью, но сначала тебе нужно возбудиться.       Когда Чан смотрит на него сверху вниз, Хёнджин выжидающе смотрит на него в ответ и ухмыляется.       — Чёрт, — бормочет Чан.       Хёнджин смотрит, как Чан опускает руку и обхватывает себя. Он несколько раз крепко и быстро сжимает свой член, вдавливая большой палец в головку. С его губ срывается самый непристойный стон, и Хёнджин чувствует, как его собственный член твердеет и упирается в штаны. Как только Чан полностью возбуждается, он отпускает свой член и упирается руками в стол.       Хёнджин улыбается и закладывает руки за спину. Он наклоняется и целует головку члена Чана. Затем он медленно, медленно, берёт член Чана в рот, только головку.       — Хёнджин, — грубо произносит Чан.       Отстранившись и оторвав губы от его рта, он ухмыляется.       — Это было…       Хёнджин опускает руку и обхватывает свой член, всё ещё спрятанный под слоями одежды. Он замечает, как жадно Чан следит за каждым его движением, как он облизывает нижнюю губу Хёнджина и как белеют костяшки пальцев Чана. — Забавно, я думал… я мог бы поклясться, что сказал, что тебе придётся умолять.       — Ч-чёрт. Он тут же чувствует, как Чан запускает руку ему в волосы. — Мне нужно, чтобы ты...       Улыбаясь, Хёнджин берёт член Чана в рот и дышит через нос, пока не чувствует, как член Чана упирается ему в горло. Он замирает, привыкая к ощущениям и наслаждаясь звуками, которые издаёт Чан.       — Пожалуйста, Хён... — его слова прерываются стоном, когда Хёнджин отстраняется, чтобы провести языком по щели и попробовать предэякулят Чана.       Хватка руки, сжимающей волосы Хёнджина, усиливается, вызывая приятную боль. Он снова отстраняется, наслаждаясь тем, как Чан пытается удержать вторую руку на столе. Тело Чана дрожит, и он запрокидывает голову, чтобы посмотреть в потолок.       — Пожалуйста, — умоляет он голосом, который не должен звучать так надломленно. — Хёнджин, б-блин, пожалуйста. — Чан опускает взгляд, его глаза затуманены и полны отчаяния. — Я не... я хочу кончить в тебя...       «Ну вот, началось», — думает Хёнджин.       Он не даёт Чану договорить, снова заглатывая его член. Его голова мотается из стороны в сторону, пока он продолжает отсасывать Чану, каждый раз заглатывая как можно глубже. Сверху он слышит, как Чан бормочет ругательства, вплетая в них имя Хёнджина, и довольно мычит, насаживаясь на член Чана. Рука Чана всё ещё в волосах Хёнджина, и время от времени он сильно тянет, сам того не осознавая.       Хёнджину становится любопытно. Он почти полностью отстраняется, а затем останавливается. Он проводит языком по головке члена Чана и ждёт. Чан смотрит вниз. Его глаза расширены, а по лбу стекает капелька пота. Он прикусывает губу.       Между ними повисает невысказанный вопрос. Хёнджин кивает.       Чан снова тянет Хёнджина за волосы, но на этот раз удивительно нежно. Однако то, как он двигает бёдрами, совсем не похоже на нежность. Хёнджин снова кивает, когда Чан замирает после первого толчка, а затем начинает по-настоящему трахать его в рот. Сначала есть какой-то ритм, но он очень быстро становится беспорядочным, когда Чан приближается к оргазму.       — Чёрт, Хёнджин... — выдыхает Чан, — я...       Он без предупреждения изливается в рот Хёнджина, но тот не возражает. Он глотает, а когда чувствует, что Чан пытается отстраниться, не даёт ему сделать это полностью. Хёнджин обхватывает член Чана одной рукой и доводит его до оргазма.       После этого Чан откидывается на спинку стула. Он смотрит в пустоту минуту или две, словно пытаясь собраться с мыслями. Хёнджин встаёт и садится на стол рядом с Чаном, скрестив ноги.       — Как у нас там дела? — спрашивает Хёнджин, посмеиваясь.       Чан перестаёт пытаться удержать собственный вес. Его верхняя часть тела падает на стол, а ноги свешиваются с края.       — Дай… мне нужна минутка.       — Если ты так ведёшь себя после минета, то я смогу подождать, чтобы увидеть тебя после того, как тебя трахну.       — Это обещание? — спрашивает Чан, приоткрывая один глаз.       Хёнджин толкает его.       — Конечно.       — Хорошо.       Одна минута тянется за несколько, а потом ещё за несколько. В конце концов Чану удаётся сесть.        — Это было… да. Что-то, — говорит он. — Чёрт возьми.       Он поворачивается к Хёнджину и целует его. Учитывая то, что они только что сделали, поцелуй получается на удивление нежным. Поцелуй становится глубже, но ни один из них не пытается двигаться быстрее. Рука Чана опускается на бедро Хёнджина, а затем медленно поднимается к его члену. Хёнджин стонет в поцелуе.       — Я хочу, чтобы ты меня трахнул, — шепчет он.       — Ну, раз ты так мило просишь, — шутит Чан, снова целуя Хёнджина.       — У тебя есть... — начинает спрашивать Хёнджин, только сейчас осознавая, где они находятся и что сегодняшний вечер явно не был запланирован.       Чан стонет.       — Нет.       Хёнджин фыркает. Он собирается откинуться на спинку стула, но задевает что-то локтем и сбивает со стола.       — Чёрт, — говорит он. Он встаёт и поднимает упавший флакон с лосьоном для рук. Он уже собирается поставить его обратно на стол, но Чан забирает его.       — О, алоэ вера, — говорит он с озорным блеском в глазах.       Хёнджин бледнеет.       — Это точно не войдёт в мою задницу.       — Это было не... — Чан протягивает руку и теребит пояс брюк Хёнджина. — У меня есть другая идея. Во рту у Хёнджина внезапно пересыхает. Не говоря ни слова, он расстёгивает три пуговицы на поясе и стягивает с себя брюки, а затем и нижнее бельё, отбрасывая их ногой в сторону. Он стоит перед Чаном, и головка его возбуждённого члена едва выглядывает из-под рубашки.       Чан встаёт. Он подходит к Хёнджину сзади и ведёт его вперёд, пока бёдра Хёнджина не упираются в край стола. Он проводит рукой вверх и вниз по спине Хёнджина, успокаивая его и помогая снять напряжение, о котором Хёнджин даже не подозревал. Затем, так же нежно и уверенно, Чан надавливает на пространство между лопатками Хёнджина и наклоняет его над столом.       Его член зажат между телом и столом, но трение доставляет удовольствие. Прижавшись щекой к прохладному дереву, Хёнджин делает вдох. Он слышит, как открывается крышка, и хлюпающий звук, когда Чан выдавливает в руку очень много лосьона.       — Так нормально? — спрашивает Чан, массируя другой рукой задницу Хёнджина.       — Да, — отвечает Хёнджин.       Рука Чана соскальзывает с его задницы и проводит по внешней стороне бедра Хёнджина. На мгновение она исчезает, а затем обе руки Чана, теперь покрытые лосьоном, проскальзывают между бёдер Хёнджина. Хёнджин вздрагивает от холода, но, к счастью, лосьон согревает кожу, пока Чан втирает его. Чан повторяет эти действия, пока пространство между бёдрами Хёнджина не становится достаточно влажным.       — Ты можешь... — начинает Чан, но тут же замолкает, явно отвлекаясь. Хёнджин снова чувствует руки на своей заднице, чувствует, как пальцы Чана впиваются в него и растягивают. От этого действия у него в животе разливается жар, который поднимается к лицу.       Он закрывает глаза и произносит:       — Чан?       — П-прости, — говорит Чан. Он убирает руки. — Не мог бы ты...       — Рад, что лишил тебя дара речи, — шутит Хёнджин. Его смех прерывается, когда Чан просовывает руку ему под грудь и переворачивает его на спину.       — Чан, что ты...       Чан обхватывает ноги Хёнджина и почти складывает его пополам. Хёнджин всё понимает, когда осознаёт, что с этого ракурса он сможет видеть всё. Чан пристально смотрит на Хёнджина, и тот чувствует, как по его телу пробегает дрожь.       Придерживая ноги Хёнджина, Чан принимает нужную позицию. Сначала медленно его член скользит между бёдрами Хёнджина, и Хёнджин видит, как появляется головка. Чан не останавливается, пока их тела не прижимаются друг к другу.       — Чан, — стонет Хёнджин. — Двигайся.       Чан с готовностью подчиняется, отступает, а затем снова набрасывается. Его темп сразу становится заметно быстрее. Он жёстко и беспорядочно трахает Хёнджина, и звук их шлепков настолько громкий, что Хёнджин боится, как бы кто-нибудь не услышал. Он не может отвести взгляд от того места, где член Чана скользит между его бёдер, где он видит, как его собственный член истекает предэякулятом на его животе.       Хриплое «Чёрт, Крис» срывается с губ Хёнджина и тут же заглушается поцелуем Чана. Хёнджин стонет, когда тело другого мужчины прижимается к его члену. Он не знает, что чувствует Чан, но сам он точно долго не продержится.       Когда Чан отстраняется, Хёнджин опускает руку и обхватывает себя. Зрачки Чана расширяются, и он продолжает трахать Хёнджина, наблюдая за тем, как тот медленно и размеренно дрочит.       Хёнджин запрокидывает голову, позволяя себе раствориться в том, как приятно ему сейчас.       — Чан, — выдыхает он, не зная, что ещё сказать. — Чан, я... чёрт, я сейчас...       Чан приостанавливает движения и начинает сам ласкать член Хёнджина. Через несколько мгновений Хёнджин кончает, изливаясь на руку Чана, часть спермы попадает на живот Хёнджина и на его рубашку. Сам того не желая, во время оргазма он сжимает бёдра, и от дополнительного давления Чан тоже кончает. Сперма толстыми струями вырывается из его члена и стекает по животу Хёнджина.       Они лежат, тяжело дыша, наслаждаясь оргазмом. Чан приходит в себя первым и осторожно приподнимает ноги Хёнджина, чтобы тот снова мог лечь на спину. Он смотрит в потолок, пытаясь осознать, что только что произошло.       Где-то вдалеке он слышит, как Чан ходит по кабинету, а затем чувствует, как по его коже проводят салфеткой, убирая беспорядок, который устроил Чан. Сначала он вытирает сперму, а затем берёт другую салфетку и аккуратно вытирает бёдра Хёнджина.       Хёнджин довольно вздыхает.       — Не могу… не могу дождаться, когда ты как следует меня трахнешь, — говорит он, переводя дыхание.       Чан прислоняется к столу рядом с ним и рассеянно проводит пальцами по голому бедру Хёнджина.       — Скоро, — говорит он низким голосом. — Я обещаю.       Приложив огромные усилия, Хёнджин садится, а затем встаёт. Он шарит по офису в поисках сброшенной одежды, натягивая на себя нижнее бельё и брюки. Заправляя рубашку, он радуется, что пятно от спермы будет незаметно. Он находит одежду Чана и бросает её ему.       Когда они оба одеваются, то пытаются вернуть кабинету первоначальный вид. Хёнджин морщится, глядя на въевшееся пятно от спермы на коврике для мыши. Если его когда-нибудь узнают, он не представляет, что его снова пригласят выставлять свои работы в галерее. Однако, взглянув на Чана, он решает, что риск того стоит. Есть сотни других галерей — даже тысячи. Но Кристофер Бан только один. И Хёнджин не собирается снова его терять.

🎶🎨🎶

      Если бы вы спросили его, Хёнджин не смог бы вспомнить, как он продержался на выставке ещё два часа. По правде говоря, всё, что он помнит между выходом из офиса и посадкой в такси в конце вечера, — это то, что рука Чана ни разу не соскользнула с его поясницы. Они возвращаются к Чану.       Проходя вслед за Чаном в дверь, Хёнджин понимает, что никогда раньше здесь не был. В целом это скромное помещение. Практичное, ничего лишнего или экстравагантного. Не то чтобы он пришёл сюда критиковать выбор Чана в отношении дизайна интерьера. Вовсе нет.       Время не тратится впустую. Они в спешке сбрасывают обувь и расстёгивают или снимают одежду по пути в комнату Чана. К тому времени, как Хёнджин укладывает Чана на кровать, на нём остаются только штаны. Хёнджин стягивает с себя рубашку и бросает её на пол, а затем снимает штаны и забирается на Чана. Он кладёт руку на обнажённую грудь Чана и трётся бёдрами о его член.       Чан стонет и притягивает Хёнджина к себе, чтобы поцеловать. Один раз, второй, а затем он меняет их позу, прижимая Хёнджина к матрасу. Чан замирает на мгновение, скользя взглядом по телу Хёнджина. В его взгляде есть что-то сосредоточенное, страстное, голодное, и от этого Хёнджин чувствует себя более уязвимым, чем когда-либо. Это уже слишком. Он отворачивается, чтобы не смотреть на Чана, но тот кладёт руку ему на подбородок и поворачивает его лицо к себе. Он прижимает большой палец к нижней губе Хёнджина. Он закрывает глаза. Делает один вдох, потом второй.       Хёнджин чувствует ещё один поцелуй, нежный и быстрый, в уголок рта. Матрас прогибается, когда Чан скатывается с него. Он открывает глаза и видит, как Чан роется в ящике прикроватной тумбочки, доставая смазку, презерватив и пульт? Хёнджин садится, сердце бешено колотится, и он пытается придумать, как лучше всего обсудить это.       Чан нажимает на кнопку, и белые треугольники на стене над его изголовьем загораются, заливая комнату красным светом, который сменяется синим и снова красным.       Он ничего не может с собой поделать: Хёнджин заливается смехом, чем вызывает недоумение у Чана. Он нажимает ещё одну кнопку на пульте, и свет становится зелёным. Должно быть, это не соответствует его настроению, потому что Чан тут же нажимает ещё раз. Их окутывает тёплое розовое сияние.       — Освещение для создания настроения? — шутит Хёнджин.       — Я имею в виду, что могу изменить его на что-то другое, если ты...       — Заткнись и трахни меня.       Чан роняет пульт. Тот падает куда-то под кровать, но прежде чем он успевает его достать, Хёнджин протягивает руку и тянет его обратно на матрас. Они так и остаются: Хёнджин лежит на боку, а Чан стоит на коленях и смотрит на него.       — Итак, я знаю, что ты сказал, — начинает Чан. — Но, знаешь, просто чтобы, подтвердить, что мы...— Он замолкает, делая несколько жестов руками.       Хёнджин фыркает и толкает его.        — Честно говоря, — говорит он, — я с самого Лос-Анджелеса живо представлял, каково это — чувствовать тебя внутри себя.       — Хорошо, — говорит Чан, и его глаза расширяются, как у оленя в свете фар.       — Чан? — спрашивает Хёнджин спустя несколько секунд. — Ты там?       Он качает головой.       — Да. Просто... просто, обдумываю. — Чан что-то недоговаривает, хотя и так понятно, что именно. Хёнджин хочет услышать, что он скажет.       — Чан, — говорит он, садясь и убирая чёлку Чана, которая упала ему на глаза. Чан практически тает от его прикосновений и наклоняется вперёд, пока их лбы не соприкасаются. — Чего ты хочешь?       Чан прерывисто вздыхает.       — Я... — Его щёки краснеют.       Он правда не собирается этого говорить.       — Чан, — более твёрдо говорит Хёнджин. — Помнишь, к чему привело нас отсутствие общения? Давай не будем делать этого снова.       Наконец, напряжение спадает, и Чан смеется.       — Хорошо, хорошо, хорошо. — Он протягивает Хёнджину презерватив и смазку. — Трахни меня, — шепчет он напротив рта Хенджина. — Пожалуйста.       И да. Безусловно. Хёнджин может это сделать. Он целует Чана, опуская руки, чтобы расстегнуть его брюки. Чан меняет позу и приподнимает бёдра, чтобы Хёнджин мог снять с него оставшуюся одежду и оставить его обнажённым перед собой. Его твёрдый член упирается в живот, и Хёнджин сглатывает. В следующий раз.       Хёнджин приподнимается ровно настолько, чтобы стянуть с себя нижнее белье. Его член уже тверд. Без лишних слов он забирается к Чану на колени и целует его, страстно и быстро. Словно последние нити, сдерживающие их, порвались. Чан крепко сжимает бедра Хёнджина. Он стонет в губы Хёнджина, и тот прикусывает его губу.       Они проводят в таком положении ещё несколько минут, но, учитывая события прошлой ночи, ни одному из них не нужны прелюдии. Хёнджин аккуратно укладывает Чана на спину.       — Сколько времени прошло? — спрашивает он как ни в чём не бывало. Чан смотрит прямо в потолок.       — Ну... — Из его груди вырывается неловкий, сдавленный звук, нечто среднее между смехом и всхлипом. Он закрывает глаза рукой. — Какое-то время. Но, это почти всегда было… до этого и ты…— Он стонет. — Девушки, — наконец произносит он. — Я никогда... понимаешь... я всегда...с девушками.       Вот почему так сложно было заставить Чана сказать Хёнджину, чего он хочет. Он кладёт голову на грудь Чана и целует его в кожу.       — Всё в порядке, — говорит он и снова целует его. — Позволь мне позаботиться о тебе.       Эти слова что-то пробуждают в Чане.       Его тело мгновенно расслабляется, становясь податливым в руках Хёнджина. Чан раздвигает ноги, и Хёнджин закидывает одну из них себе на плечо. Он берёт смазку, открывает колпачок и выдавливает на пальцы даже больше, чем обычно. Он растирает их, пытаясь немного согреть жидкость.       — Может быть немного холодно, — предупреждает он, прежде чем прижать большой палец к отверстию Чана. Тот вздрагивает даже от этого предупреждения, и всё его тело сжимается.       Хёнджин медленно проводит пальцами по чувствительной коже. Он нежно обхватывает член Чана. Затем, на всякий случай, он наносит ещё немного смазки прямо на отверстие Чана. Чан начинает двигаться, и Хёнджин кладёт руку ему на бедро, чтобы остановить его.       — Не надо, — говорит он. Чан тут же останавливается.       Чёрт, это... его покорность влияет на мозг Хёнджина и на его член.       Он ещё несколько раз обводит дырочку Чана, а затем снова смазывает пальцы.       — Хорошо, — говорит он. — Я начну с одного. Пожалуйста, скажи мне, если нужно будет остановиться. — Он поднимает указательный палец и просто прижимает его к коже. — Хорошо? — спрашивает он.       Чан кивает.       — Да, всё в порядке.       Хёнджин вводит палец чуть дальше мышечного кольца, не сводя глаз с лица Чана и выискивая любые признаки дискомфорта.        — Дыши, — говорит он, вводя палец глубже, до первой фаланги. Он наблюдает, как поднимается и опускается грудь Чана, как тот закрывает глаза и молча считает до пяти на каждом вдохе и выдохе.       Глубже, до второй фаланги. Чан стонет.       — Мне... мне нужно минутку, — говорит он.       — Всё в порядке, — уверяет его Хёнджин. В ожидании он целует внутреннюю сторону бедра Чана, слегка прикусывая кожу и оставляя едва заметные следы. От его ласк Чан стонет. Хёнджин наклоняется ниже, продолжая целовать кожу Чана: его живот, бёдра и один раз головку члена.       — Чёрт, — вздыхает Чан. Он сжимает кулаки, вцепившись в простыню. — П-хорошо, — наконец говорит он.       Хёнджин надавливает сильнее. Он действует медленно, оставляя засосы на коже Чана, чтобы отвлечь его от ощущений. Он останавливается, дойдя до третьего пальца.       — Дай мне знать, когда можно двигаться дальше, — говорит он.       Чан энергично кивает. Так же медленно, как и вставил, Хёнджин вынимает палец, останавливаясь на первой фаланге.       — Хорошо? — спрашивает он.       — Х-хорошо, — хриплым голосом отвечает Чан. — Очень, очень хорошо.       Это заставляет Хёнджина улыбнуться. Он снова вводит палец, на этот раз быстрее, но не менее нежно. Он задаёт устойчивый ритм, внимательно следя за выражением лица Чана и его стонами. Через несколько минут он спрашивает:       — Ещё?       Чан сжимается вокруг его пальца.       — Пожалуйста.       Его голос уже звучит хрипло, и Хёнджин чувствует, как предэякулят стекает по его члену. Он вынимает палец, затем смазывает его и средний палец. Он прикладывает их к входу Чана.       — Я буду не торопиться, — успокаивающе говорит он. — Сначала, наверное, будет немного больно. — Крис кивает, но Хёнджин видит, как его тело непроизвольно напрягается в ожидании. — Крис, малыш, тебе нужно дышать. — Он ждёт, пока Чан выдохнет, а затем вводит кончики обоих пальцев, чувствуя, как анус Чана растягивается, чтобы принять его. Чан тихо постанывает и крепче сжимает простыни.       Хёнджин не торопится, входя в него мучительно медленно, пока не достигает третьего пальца.       — Как тебе? — спрашивает он.       — Больно, но хорошо, — отвечает Чан.       При этом Хёнджин не двигает пальцами, давая Чану привыкнуть к наполненности и растяжке. Когда Чан наконец кивает, Хёнджин повторяет те же действия ещё несколько минут, вводя и выводя пальцы. Затем он говорит:       — Я собираюсь растянуть тебя, прежде чем добавить третий палец, хорошо?       Чан кивает.       — Да.       Медленно и осторожно Хёнджин раздвигает его пальцы, а затем постепенно начинает вводить и выводить их. От этих движений Чан стонет, а его спина выгибается над кроватью, когда Хёнджин случайно задевает пальцем его простату.       — О, чёрт, — кричит Чан, прикрывая рот рукой. Он насаживается на член, и на этот раз Хёнджин его не останавливает. Он позволяет Чану задавать темп, пока сам дрочит на руку Хёнджина. — Х-Хёнджин, — выдыхает он, — о боже мой боже, я...       Хёнджин вытаскивает пальцы, не в силах отвести взгляд от Чана, который продолжает тереться ни о что, сжимая дырочку. Из входа начинает сочиться смазка. Он смазывает три пальца и вводит их внутрь.       — Чёрт, — говорит Чан, больше не пытаясь контролировать свой голос. Он что-то бормочет, пока Хёнджин трахает его, и пространство между ними наполняется потоком бессвязных слов. Хёнджин наслаждается своей способностью доставлять Чану такое удовольствие, так сильно распалять его и всё это одной рукой. Он снова трётся о простату Чана, и из его члена вытекает неприличное количество предэякулята.       Другой рукой Хёнджин обхватывает основание члена Чана.       — Ты не можешь кончить до того, как я войду в тебя, — упрекает он, и Чан всхлипывает.       — Тогда... тогда поторопись и трахни меня, — умоляет Чан.       И что ж. С удовольствием. Хёнджин ещё раз поглаживает простату Чана, а затем отстраняется. Он аккуратно опускает ногу, которую держал на плече, давая Чану возможность расслабиться и принять удобное положение. Тем временем он несколько раз поглаживает свой член, прежде чем разорвать упаковку с презервативом. Чан облизывает губы, наблюдая за тем, как Хёнджин надевает презерватив и смазывает его лубрикантом.       Он хлопает Чана по бедру.       — Как… как ты хочешь,что я это сделал?       Чан обдумывает это. Застенчиво он отвечает:       — Я бы хотел тебя увидеть.       От этих слов по телу Хёнджина разливается приятное тепло. Он раздвигает ноги Чана, затем кладёт руки ему на колени и разводит их в стороны.        — Я буду нежен, — говорит он, приставляя свой член ко входу Чана. — Скажи мне, — говорит он, — если тебе нужно, чтобы я остановился.       Он медленно вводит только головку. Чан вздыхает, и Хёнджин тут же протягивает руку и берёт Чана за запястье. Он сжимает руку Чана и ждёт, когда тот сожмёт его руку в ответ. Как только он это делает, Хёнджин надавливает чуть сильнее. Так они и продолжают: Хёнджин проверяет, насколько глубоко он погружает свой член в задницу Чана, пока не упирается в неё, и их тела плотно прижимаются друг к другу.       Рука, всё ещё лежащая на ноге Чана, массирует его икру.       — Всё в порядке?       — Я... — Чан прикусывает губу, и Хёнджин замечает единственную слезинку. Неважно, из-за того, что Чану больно, или из-за того, что он подавлен. Хёнджин замирает.       — Я не сдвинусь с места, пока ты мне не скажешь, — просто отвечает Хёнджин.       Он кивает.       — С-спасибо, — говорит Чан. — Мне просто... просто нужно привыкнуть.       — Всё в порядке, детка, — шепчет Хёнджин.       Это занимает больше времени, чем когда он использовал только пальцы, но в конце концов дыхание Чана выравнивается.       — Готов, — говорит он.       Хёнджин начинает двигаться, медленно выходя из Чана, а затем входя обратно. Он всё время смотрит на Чана, восхищаясь звуками, которые тот издаёт. Глаза Чана остекленели и широко раскрылись, он полностью оттрахан. Его член подпрыгивает в такт движениям Хёнджина, и Хёнджин видит, как по его животу растекается ещё больше предэякулята. Он понимает, что мог бы смотреть на Чана вот так весь день.       Чан сжимает его руку, и его рот открывается.       — Х-х-глубже, — умоляет он. — Мне нужно, пожалуйста. Ещё.       Хёнджин с энтузиазмом подчиняется, увеличивая скорость и силу толчков и следя за тем, чтобы каждый раз попадать в простату Чана. Затем он опускает руку и начинает дрочить Чану, синхронизируя движения руки с движениями бёдер. Чан под ним рассыпается на части, но это так красиво. Хёнджин чувствует, как тот сжимается вокруг его члена, чувствует, как тот близок к оргазму. Он наклоняется и глубоко целует Чана, просовывая язык между его губ.       — Ты можешь кончить, — говорит он между поцелуями. — Я хочу, чтобы ты...       Всё тело Чана содрогается, и его накрывает волна оргазма. Сперма брызжет на них обоих, стекая по груди Чана. Хёнджин трахает его, пока тот кончает, и сам достигает кульминации. Он чувствует, как его семя изливается в презерватив, и падает на Чана. Они долго не двигаются с места.       Хёнджин всё ещё держит Чана за руку и подносит её к губам, чтобы поцеловать костяшки пальцев. Чан обнимает Хёнджина свободной рукой и нежно поглаживает его по спине. Они лениво целуются, слишком ошеломлённые, чтобы обращать внимание на то, какие они потные и грязные.       Как только к Хёнджину возвращается сознание, он приподнимается на локтях.       — Я собираюсь выйти, — говорит он.       Чан приглушённо взвизгивает и трясёт головой.       — Чанни, мне нужно снять презерватив, — говорит Хёнджин.       Старший снова протестует, но ослабляет хватку. Хёнджин приподнимается на руках и очень медленно сползает с Чана. Оказавшись на коленях, он аккуратно снимает презерватив, завязывает его и с трудом поднимается на ноги, чтобы выбросить в ванной. В это же время он берёт мочалку и смачивает её.       Чан уже вырубился. Когда он спит, его лицо выглядит мягче, моложе. Спокойнее. Он храпит, и Хёнджин не может сдержать улыбку. Он берёт салфетку и аккуратно вытирает Чана, удаляя сперму и смазку. Он выбрасывает салфетку в раковину в ванной, а затем возвращается в постель. Ему удаётся натянуть одеяло на них обоих, а затем он прижимается к Чану так близко, как только может, и их лица оказываются в нескольких сантиметрах друг от друга.       Так он и засыпает: в безопасности, в тепле и такой, такой счастливый.

🎶🎨🎶

      Когда Хёнджин просыпается, его слегка знобит.       Это сбивает с толку, учитывая, что тёплый свет над головой переливается оттенками от оранжевого до белого. Сбивает с толку ещё больше, когда он понимает, что у него нет одеял, потому что оказывается, что Чан украл их все и теперь лежит, закутавшись в несколько слоёв, а Хёнджин остался ни с чем. Он тянется, чтобы стащить одно из них, но не может вытащить их из-под Чана.       Вздохнув, Хёнджин переворачивается и встаёт с кровати. Вместо того чтобы надеть вчерашнюю одежду, он роется в шкафу Чана и выбирает спортивные штаны и свитер. Всё это на несколько размеров больше, чем нужно, и немного мешковато сидит на Хёнджине, но ему всё равно — ведь ткань пахнет Чаном.       Он находит на полу сброшенные штаны и достаёт из заднего кармана телефон. К счастью, батарея ещё не полностью разрядилась, но он замечает несколько сообщений и пропущенных звонков от Джисона и Чанбина. Верно. Ему придётся кое-что объяснить.       Хёнджин выходит в главную гостиную, которая представляет собой открытое пространство. Кухня приличного размера (и в ней даже есть посудомоечная машина) плавно переходит в гостиную, где вокруг журнального столика расставлены несколько диванов, а над камином висит телевизор.       Открыв несколько шкафов и ящиков, Хёнджин находит то, что искал: кофемашину. Это одна из тех навороченных моделей, для которых нужны специальные маленькие индивидуальные стаканчики. Он наугад выбирает один и садится за барную стойку, пока кофе готовится, чтобы как следует проверить свой телефон.

Бинни 💪🖤:

Хёнджин?

Джинни, ты можешь ответить на звонок?

ХАН 🐿️ :

ХВАН ХЁНДЖИН, ТЫ МЁРТВ ИЛИ ЖИВ?

Хёнджин:

Доброе утро.

Я жив, я обещаю.

      Не проходит и минуты с момента отправки сообщения, как его телефон звонит. Он ждёт, пока звонок повторится три раза, просто чтобы позлить собеседника.       — Джинни, — слышит он голос Чанбина. — Где ты?       — А почему вы с Бан Чаном буквально стали самой обсуждаемой темой в приложении для наблюдения за птицами? — громко спрашивает Джисон, стоя позади нас.       Хёнджин морщится. Он совсем забыл о девушке из галереи, которая узнала его вчера вечером, но логично предположить, что новости просочатся раньше или позже.       — Эм, — говорит он, прикусывая губу, — я у Чана.       — Что? — в один голос восклицают Чанбин и Джисон.       — Мы, ну... Прошлой ночью мы...       — О, теперь ты точно переспал с Чаном, — вставляет Джисон. — Это голос человека, который переспал.       Хёнджин падает на стойку.       — Сони…       — Скажи мне, что я ошибаюсь. Я подожду.       — Ты... ты не ошибаешься, — тихо говорит Хёнджин. — Но тебе не нужно так громко об этом говорить.       Он может услышать ухмылку Джисона по телефону.       — Я не для того слушал, как ты жаловался на него весь прошлый месяц, чтобы не...       — Ханни, хватит, — говорит Чанбин. — Ты в порядке? — спрашивает он.       — Да, — отвечает Хёнджин и не может сдержать улыбку. — Я в порядке, Бинни. Отлично. Лучше, чем когда-либо за долгое время.       — Хорошо, — говорит он. Затем понижает голос: — И передай Чану, что если он ещё раз выкинет что-то подобное, я займусь боксом в спортзале и выбью из него всё дерьмо.       — Тебе не нужно об этом беспокоиться, Бин. Я всё объясню, когда вернусь домой, хорошо?       — Хорошо. Дай нам знать, когда будешь в пути. Я закажу пиццу.       — Люблю тебя, — говорит Хёнджин.       — Я тоже тебя люблю, Джинни, — отвечает Чанбин и кладёт трубку.       Хёнджин откладывает телефон. «У меня действительно лучшие друзья», — думает он. Он поднимает глаза и видит, что кофемашина начинает мигать, сигнализируя о том, что его напиток готов. Он берёт чашку и начинает открывать шкафчики в поисках сахара.       По обе стороны от его талии появляются чьи-то руки. Хёнджин инстинктивно вскрикивает от неожиданности. Руки сжимаются, и он чувствует чьё-то тело у себя за спиной.       — Прости, — бормочет Чан сонным голосом. Кажется, он ещё не до конца проснулся.       Хёнджин оборачивается и видит Чана, стоящего перед ним полностью обнажённым, если не считать боксёров.       — Ты меня напугал, — говорит он.       — Упс.— Чан пожимает плечами. — Я проснулся, а тебя не было. — Он замолкает и оглядывает Хёнджина с ног до головы. Видно, что он только сейчас обратил внимание на одежду Хёнджина. — Ты в моей одежде.       Хёнджин с ухмылкой отвечает:       — Если ты против, я всегда могу их снять.       — Нет! — восклицает Чан, но тут же идёт на попятную. — Ну ... я имею в виду, да , пожалуйста, но… ты мне нравишься. В моей одежде, то есть.       От комплимента Хёнджин начинает прихорашиваться. — Но и просто, я действительно нравлюсь тебе — независимо от того, что на мне надето. — Хёнджин смеется.       — Прости, — ворчит Чан. — Я ещё не до конца проснулся.       — Я вижу. Не добавляя сахар, Хёнджин делает глоток кофе. Слава богу, он слаще обычного. — Хочешь вернуться в постель?       — Пожалуйста.       Они вместе плюхаются на матрас. Хёнджин тут же забирается в объятия Чана и кладёт голову ему на грудь.       — Итак, — начинает он, рисуя пальцами узоры на коже Чана, — Нам, наверное, стоит поговорить. О прошлой ночи.       Чан одобрительно хмыкает.       — Наверное, стоит.       — Мы могли бы избавить друг друга от многих душевных страданий, если бы просто… сделали то, что делаем сейчас, — говорит Хёнджин. — Я столько раз хотел признаться тебе в своих чувствах, но потом отговаривал себя, потому что стеснялся или боялся.       — Что ты чувствовал? — спрашивает Чан.       Хёнджин смотрит на него, прищурившись.        — Я знаю, что ты пытаешься сделать.       Чан фыркает.       — Притворись, что не понимаешь.       И ладно. Хорошо. В конце концов, они честны друг с другом. Это можно применить и к прошлому.       — Я дрочил, представляя тебя после показа мод. — Он зарывается лицом в грудь Чана, чтобы не видеть его реакции на признание. — Это было — боже, ты так хорошо смотрелся в этом костюме, и ты всю ночь держал свою грёбаную руку на моём бедре.       — Принято. Я буду чаще сжимать твои бёдра. — Хёнджин слышит улыбку в голосе Чана. — Что ещё?       — Эм... — хочет ли он признаться в остальном? Он краснеет и рад, что Чан его не видит. — Ты первый.       — Честно? Твой профиль на том сайте для «сладких мальчиков». Помнишь, я сказал, что ты был первым, кто там появился? — Хёнджин кивает. — Это не так. Я потратил несколько часов, пролистывая этот сайт. Конечно, отчасти я пытался отговорить себя от этого, но… да. Твой профиль был первым, что мне бросилось в глаза. По понятным причинам.       — Причины? — Хёнджин наконец поворачивается к Чану и ухмыляется.       — Причины. — Чан не вдаётся в подробности. — А потом ты вошёл в тот зал, и я чуть не отменил всё прямо там, потому что подумал: «Я ни за что не смогу сохранить профессионализм».       — Что ж, у тебя это получилось лучше, чем у меня, — говорит Хёнджин. — Я был полностью уверен, что ты никогда не испытаешь ко мне таких же чувств.       — Категорически неверно, — смеётся Чан. Он успокаивающе проводит большим пальцем по плечу Хёнджина. — Итак, твоя очередь. Что ещё?       — На свидании в Met я впервые понял, что, возможно, влюбляюсь в тебя.       Чан улыбается.       — Я тоже. Я так переживал, что ты откажешься. Он облизывает губы. — Я хотел поблагодарить тебя лично на церемонии вручения премии Billboard Awards, во время моей благодарственной речи.       Сердце Хёнджина перевернулось в груди.       — В каком-то смысле так и было. — Затем он поморщился. — Я пытался убедить тебя, что нам стоит притвориться парой, чтобы мне не пришлось беспокоиться о том, что мои чувства слишком очевидны.       — Я чуть было не согласился по той же причине.       Хёнджин игриво шлёпает его.       —Ты серьёзно? Чёрт, мы ужасно плохо умеем общаться.       — Я бы сказал, что мы были плохими. В прошедшем времени. — Он целует Хёнджина в макушку. — Мы становимся лучше.       — Ладно, твоя правда. Что-нибудь ещё?       Чан прищуривается, глубоко задумавшись.       — Лос-Анджелес.       Хёнджин морщится.        — Нам не нужно...       — В тот день, когда мы были на пирсе, — продолжает Чан. — Я позволил себе представить, что это настоящее свидание. В тот день мне так хотелось тебя поцеловать.       — Ну. Я... — Хёнджин делает вдох. — Я чуть не поцеловал тебя на колесе обозрения. В ту ночь я не мог смотреть на тебя всю дорогу до отеля. Вот почему. — Он мог бы на этом остановиться. Ему не нужно рассказывать Чану остальное. Но какая-то часть его хочет этого. — И как только мы добрались туда, я... я, наверное, начал мастурбировать и представлять, что это ты. — Последние слова прозвучали так торопливо, что даже сам Хёнджин не был до конца уверен в том, что именно он сказал.       Чан напряжён.       — Ты… что?       — Не заставляй меня повторять.       — На самом деле я не понял, что ты сказал! — восклицает Чан.       — Я... мастурбировал. И представлял. И желал. Чтобы это делал ты. Вместо меня.       — О.       Хёнджин закатывает глаза.       — Ох.       Чан приподнимается на локтях, и Хёнджин замечает, что его глаза кажутся темнее. Он обхватывает затылок Хёнджина рукой и притягивает его для поцелуя. Поцелуй получается немного небрежным, и у Чана изо рта пахнет свежестью, но и у Хёнджина тоже, так что... Что угодно. Он отвечает на поцелуй. Чан на мгновение прерывает поцелуй, между их губами повисает ниточка слюны, и он снова наваливается на Хёнджина, вжимая его в матрас.       — Я мог бы, — шепчет он, касаясь губами губ Хёнджина.       В то же время кровь в жилах Хёнджина стынет и образует горячий комок в желудке.       — Ты мог бы, — бесполезно говорит он.       — Ты хочешь, чтобы я это сделал?       — Я... чёрт, Чан, конечно, я...       Его слова прерывает очередной страстный поцелуй. Руки Чана блуждают по его телу, быстро добираясь до спортивных штанов и стягивая их. Только почувствовав прохладный воздух на своей заднице, Хёнджин вспоминает, что не надел нижнее бельё, когда одевался сегодня утром. Это происходит на самом деле?       Он слышит, как открывается ящик прикроватной тумбочки, и видит, как Чан достаёт бутылочку со смазкой. Это происходит.       Они перестают целоваться, и Чан бросает на него взгляд.       — Я пытаюсь придумать, как сказать об этом так, чтобы не испортить настроение.       Хёнджин смеётся.        — Ты вот-вот засунешь пальцы мне в задницу. Поверь мне, ничто не сможет испортить настроение.       — Ладно. — Он садится. — Когда ты был один, как ты…располагался? — Он неопределённо указывает на матрас. — Я хочу, чтобы всё было… так же, понимаешь?       Если бы Хёнджин уже не был без ума от этого мужчины, то после такого он бы точно без ума стал. Он ухмыляется, переворачивается на живот и встаёт на колени. Он наблюдает за тем, как Чан медленно опускает грудь на матрас, приподняв задницу. Чан сглатывает.       — А, — говорит он напряжённым голосом. — Я… понимаю.       — Я рад, — дразнится Хёнджин.       Чан подползает ближе и устраивается позади Хёнджина. Хёнджин оглядывается через плечо и кивает. Чан открывает тюбик со смазкой, и Хёнджин вздрагивает, почувствовав, как жидкость стекает между его ягодиц. Чан добавляет ещё смазки на пальцы, а затем кладёт другую руку на задницу Хёнджина.       — Хорошо?       — Д-да, — говорит Хёнджин. — Начни с двух.             — Неужели ты.       — Трахни меня, — стонет Хёнджин.       Его пальцы легко и плавно проникают внутрь до самого основания.        — Чёрт, — бормочет он себе под нос. Хёнджин нетерпеливо насаживается на его руку, и Чан понимает намёк. Он начинает двигать пальцами вперёд и назад.       Хёнджин вцепляется в одеяло, издавая очень, очень громкий стон. Он представлял, какими будут на ощупь пальцы Чана, учитывая их толщину, и рад, что оказался прав. Растяжка намного лучше, чем у него самого, и хотя пальцы Чана короче, его энтузиазм всё равно означает, что он чаще попадает в простату Хёнджина.       — Ещё, — умоляет он, и Чан подчиняется, добавляя третий палец при следующем толчке. Хёнджин задыхается, чувствуя, как его член истекает смазкой на простыни. Он не уверен, что продержится достаточно долго, чтобы добавить четвёртый палец. — Чёрт, Чан, — стонет он.       Чан с трудом сдерживает собственный стон.       — Хёнджин, боже чёрт, — запинаясь, произносит он. — Ты такой... Другой рукой он ещё крепче сжимает задницу Хёнджина.       — Ещё один, — говорит Хёнджин. — Чан, поторопись, мне нужно...       От четвёртого пальца у Хёнджина возникает ощущение, будто его разрывают пополам. Он так плотно входит, что у Хёнджина начинают дрожать ноги, когда Чан снова задевает его простату. Его рот открыт, и он боится, что у него потекут слюни, но ему всё равно. Хёнджин подаётся бёдрами назад, двигаясь в такт толчкам Чана, чтобы его пальцы проникали глубже, оказывая почти постоянное давление.       Хёнджин вскрикивает от перевозбуждения и переполняющих его чувств. Он чувствует, как в уголках глаз скапливаются слёзы, готовые скатиться по щекам. Внезапно влажный горячий язык Чана скользит внутрь него вместо пальцев, а рука Чана со звучной шлепкой опускается на округлую ягодицу.       Вот и всё. Хёнджин кончает, не прикасаясь к себе, с криком. Его оргазм сотрясает его до глубины души, и ноги подкашиваются. Он падает на матрас, голова кружится. Он ошеломлён. Он совершенно сбит с толку. Это лучший способ описать то, что чувствует Хёнджин.       Он чувствует, как Чан протирает его кожу тёплой влажной тканью, а затем аккуратно переворачивает его. Чан вытирает сперму с его живота, а затем обнимает его и прижимает к себе. В безопасности. Хёнджин чувствует себя в безопасности.       — Ну что, — шутливо спрашивает Чан, проводя рукой по волосам Хёнджина, — оправдал твои ожидания?       Он, конечно, превзошёл их, но Чану не нужно, чтобы его так лелеяли. Поэтому он не отвечает на вопрос. Вместо этого он просто шепчет:        — Я люблю тебя. Чан может ответить тем же, а может и не ответить. Хёнджин уже спит, но он и так знает ответ.

🎶🎨🎶

      К тому времени, как Хёнджин возвращается в свою квартиру, уже наступает вечер. Чан следует за ним по пятам. Как только он открывает дверь, в нос ему ударяет запах пиццы, и он громко заявляет:       — Я хочу ранч с курицей и беконом!       Джисон высовывает голову из кухни.        — Да, оставь себе! Гавайский — мой! — Он замирает, увидев Чана позади Хёнджина, и его улыбка исчезает.       — Привет, Чан, — говорит он немного холодно.       Чан потирает затылок.       — Я это заслужил.       Хёнджин хватает его за плечо и сжимает.       — Я поговорю с ними, хорошо? Они поймут. — Он смотрит в сторону гостиной, а затем поднимает руку. — Просто… дай мне сначала сходить. — Чан кивает.       Сняв обувь, Хёнджин направляется в гостиную. Чанбин сидит на диване, скрестив ноги, и держит в руках коробку с пиццей для любителей мяса.       — Привет, Джинни, — говорит он. Он ухмыляется, но улыбка исчезает с его лица, когда в комнату входит Джисон и хмурится.       — Чан здесь, — говорит Джисон.       — Чего мы и ожидали, — добавляет Чанбин.       — То, что они с Хёнджином теперь трахаются, не значит, что я должен его простить, — говорит Джисон. Он поворачивается к Хёнджину. — Я могу радоваться за тебя и злиться из-за того, что он сделал... с тобой и с нами. Во мне много всего. У меня есть диапазон.       Хёнджин садится на диван и жестом приглашает Джисона присоединиться к нему. Тот неохотно подчиняется.       — Он не ждёт твоего прощения. Но я правда думаю, что вам троим стоит поговорить о том, что произошло. — Хёнджин берёт кусок пиццы и откусывает. — Он не… он ничего мне не сказал, и я его понимаю. Дело не во мне.       — Нет, это не так, — говорит Чанбин.       — Он может войти?       Джисон и Чанбин переглядываются, и Джисон кивает.       — Ладно. Хёнджин берёт коробку с пиццей и встаёт.       — Пойдём, Чан, — зовёт он. Он выходит из комнаты, когда входит Чан, чтобы дать троим мужчинам немного пространства. Он идёт в свою комнату, садится на кровать и ест пиццу.       Затем он откидывается на спинку кровати, берёт с прикроватной тумбочки альбом для рисования и акварельную палитру. Он просматривает фотографии на телефоне, возвращаясь к началу июня. Фестиваль, фейерверки, Чан, танцующий в толпе. Океан, снятый почти с сотни разных ракурсов. Пирс, еда, аттракционы и Чан на колесе обозрения. Это давно пора было сделать.       Он сидит и рисует, полностью погрузившись в процесс творчества. Он оживляет фотографию, цвета отражаются в глазах Чана, и кажется, что он светится.       Хёнджин не знает, сколько времени прошло, но он как раз дорисовывает последние детали белой ручкой, когда в дверь стучат.       — Да? — Он поднимает голову, когда Чан открывает дверь и, шлёпая босыми ногами, садится на кровать рядом с ним.       — Ты его нарисовал, — тихо говорит он.       — Да, — отвечает Хёнджин, наклоняется и целует Чана в щёку. Затем он откладывает книгу в сторону и берёт подушку. — Ну что, — спрашивает он, — как всё прошло?       — Думаю, неплохо, — говорит Чан слегка взволнованным голосом. — Я не показал демоверсию только потому, что не был уверен, где мы, — он указывает на дверь, у которой стоят Чанбин и Джисон, — окажемся после... после того, что произошло между нами. Я не хотел, чтобы они чувствовали, будто им приходится выбирать между тобой и, скажем, карьерой, понимаешь? — Он вздыхает. — И, разумеется, я не собирался ничего делать с этой музыкой без вашего участия и согласия, ведь она гораздо больше ваша, чем моя.       Чанбин кивает.       — Наше. Всё наше, — говорит он.       — И нам нравится, что он наш! — добавляет Джисон. Он подходит и плюхается на матрас.       — Ещё раз извиняюсь за своё поведение. Я полностью заслужил это, — говорит Чан. Он прижимается к Хёнджину. — Но демоверсию отправят завтра же.       Джисон подходит и обнимает Чана и Хёнджина. Он оглядывается на дверь.       — Бинни, иди сюда! Групповое объятие! — Чанбин закатывает глаза, но всё равно забирается на кровать к остальным.       Пока Джисон душит их всех своей любовью, Хёнджин украдкой бросает взгляд на Чана, который тоже украдкой смотрит на него. Они оба улыбаются, и Чан сжимает руку Хёнджина.       Хёнджин в глубине души знает, что с ними всё будет в порядке. Не только с ним и Чаном, но со всеми ними. Вместе.