ЭНЦИКЛОПЕДИЯ ПСЕВДОНАУЧНОГО АБСУРДА

Пакеты стояли на столе, становясь немыми свидетелями чего-то по-тихому важного. Док разложил продукты, словно все вещи должны были приобрести своё законное место прежде, чем быть использованными по назначению. Остановившись, он глянул на русого парня, стоящего напротив. Тот с серьёзностью хирурга резал картофель на салат, отстранившись от мира вокруг. Ру размял пальцы, большим пальцем неспешно проходясь по каждому–чуть волнующий ритуал. Руки неспешно перебирали овощи, а на плите мягко шипела кастрюля гарнира. Эти маленькие ритуалы, привычные и простые, связывали день с чем-то большим, чем просто суета. Телефон лежал на столе, между пачкой муки и пергаментом. Он завибрировал коротко, неловко–и сразу стих. Ру не сразу понял, что это ему. Чуть помедлив, он взглянул на вспыхнувший экран. «Мама». Он замер–не испугался, именно замер, как замирают перед дверью, в которую всё никак не осмелишься постучать. Голосовое сообщение. Он включил его не сразу. Сначала переложил телефон со стола, потом снова положил, но уже экраном вниз. Док говорил что-то про соус, про соль, что лучше не пережарить индейку. Ру кратко кивнул, даже улыбнулся–автоматом. Потом всё-таки включил. –Привет, сынок… –женщина говорила быстро, чуть запыхавшись.–Тут, ну… сам слышишь… На фоне кто-то смеялся, кто-то спорил, в квартире, как всегда, нон-стоп шли дешёвые программы по телевизору. Детский голос. Грохот посуды. Узнаваемый хаос. –Если что, мы рядом. Ты только напиши. Не «приезжай», не «мы с радостью ждём»–лишь сухое «мы рядом». Она словно боялась пообещать чего-то лишнего. Поперёк горла встал комок. Ру перемотал голосовое на несколько секунд. …мы рядом И ещё: …мы рядом Пообещав себе, что это последний раз, он перемотал снова: …мы рядом. Ты только напиши Ру смотрел в одну точку. Слова «мы рядом» повисли в воздухе, не находя, куда опуститься. Они были правильные. Тёплые. Такие, какими и должны быть. И от этого–особенно тяжёлые. Следующее уведомление–от отца. Сообщение. Сухое, резкое. Он не боялся его. Отец всегда говорил прямо, не скрывая своей ненависти. Он метал ножи в направлении ветра, не стараясь запутать. Он выдохнул медленно, аккуратно, как учился когда-то: не быть громким, не показывать лишнего, не мешать. Вернувшись за стол, он взялся за нож. Картофель был податлив под остриём лезвия и хрустел под пальцами. –Ты слишком крупно режешь,–заметил Док. –Так сытнее,–отозвался Ру и, чуть помедлив, всё же подправил ломтик. Док хмыкнул: –У нас было принято по-другому. Он на секунду задумался, будто решая, стоит ли продолжать, и всё-таки добавил: –Я всё детство ел из этих… –он щёлкнул пальцами, вспоминая.–Из цвайгеновских тарелок. Крохотные такие, как для кукольного домика. Ру вскинул брови: –Серьёзно? –Абсолютно. Мне кажется, я до сих пор беру еду для себя с запасом. Ру фыркнул и отвернулся к стенке, дабы скрыть улыбку: — Тогда ясно, почему ты такой худой. И они оба заискрились смехом. К вечеру усталость легла на плечи чем-то тяжёлым и тёплым. Ру ушёл первым — оставил за собой лишь тихое «я прилягу». Док остался на кухне один. Он убрал посуду, вытер стол — медленно, дольше, чем это требовалось. Телефон лежал экраном вниз. Рядом — конверт. Он не стал ни того, ни другого трогать. Просто налил себе воды и прислушался к дому, в котором было слишком тихо для праздника.