Demigod's forgotten stories

Переманить Вону на сторону Кроноса было до смешного просто. В его душе никогда не было покоя изначально, и он, как сын Афины, любил задаваться вопросами, которые делали ему же хуже, заставляя его колебаться - и слегка подтолкнуть на нужную сторону его весы было также легко, как сказать "полубог". Он был обижен. Его мать, Афина, богиня мудрости и военной тактики, признала его лишь тогда, когда поняла, что бросать детей непризнанными на краю войны с Кроносом - это все равно, что выбрасывать свои фигуры врагу. Все в лагере смотря на Вону, живущего в домике Гермеса непризнанным, точно знали, что он сын Афины, даже он сам это знал, но признание он получил за день до своего шестнадцатилетия. Похоже, Афина была не такой уж умной, потому что было уже слишком поздно. Вону никогда не любил свою полубожественную природу. Она принесла только горе в его семью и он чувствовал себя одиноким и разбитым из-за этого. Отец никогда не хотел его, и тот факт, что в Вону появился фактически в акте мозгового штурма не добавлял ему очков любви - он появился, как снег на голову, когда отец заканчивал свою работу над кандидатской и готовился к свадьбе с невестой, которую ему подобрали родители. Сын от неизвестной женщины был бы сейчас не к месту. К счастью, мама не видела в этом проблемы. Она приняла его, даже несмотря на то, что отец отрицал их родство, и несмотря на то, что мать Вону никогда не появлялась в их жизни после. Именно мама дала Вону его имя, она его любила и воспитывала, тогда как отец всегда смотрел на него, как на досадную ошибку, которую он сам не понимал, как умудрился допустить. Конечно, потом у него появился "правильный" наследник, сын, которого он всегда хотел, который был залогом его связи с семьей мамы - и ему было плевать, как сильно беременность подкосила и без того слабое здоровье мамы. Вону ушел из дома сразу после ее похорон, хотя ему было чуть-чуть больше тринадцати лет. Он знал, что хоть отец был тем, из-за кого он появился на свет, единственным человеком, который по-настоящему любил его, всегда была мама, которая не имела к нему никакого отношения. И все это произошло, вся эта боль, которую Вону должен был просто принять в своем сердце, произошла только потому, что Афина, решив, что она самая умная, решила, как избегать своего обещания быть девой. Вону считал, что даже "мысленное соприкосновение" должно считаться за нарушение этой клятвы, но видимо у него и у богов была разная логика для взгляда на вещи. Именно поэтому он и не выбрал их, когда ему предоставили возможность выбирать. Боги были хаотичными, необязательными, такими безразличными и пустоголовыми, что по сравнению с ними Кронос, который хотел построить новый мир на обломках старого казался не такой уж плохой альтернативой. Вону ненавидел мир, который породили боги, мир капитализма, безразличия и слишком больших амбиций - мир его отца. Так что ему показалось совершенно нормальным и даже правильным уничтожить этот мир вместе с его корнем - богами. В Лагере у Вону не было привязанностей. У него было парочка друзей, которые даже поздравили его с признанием матерью, но это не имело никакого значения. Они не были его людьми, просто так вышло, что они немного сблизились. Уджи любил воровать его коллекцию книг, в основном из тех, что были по философии и истории искусств (конечно, хороший сын Аполлона). С Джонханом они вместе тренировались - и вы бы видели лица остальных, когда Джонхан внезапно объявил, что собирается научиться драться. Конечно, никто не захотел брать его в ученики, потому как все посчитали его стремление лишь минутной прихотью, которая порой ударяла в головы детям Афродиты. Вону знал, что это такое, когда люди смотрят на твои старания и стремления как на ошибку - поэтому он лично взял Джонхана в свои ученики. Он был не лучшим бойцом, и не мог дать многого, но Юн никогда не возражал. Они не были слишком близки - просто двое людей, которые ненадолго нашли друг в другу молчаливую поддержку. Кроме того, у него был настоящий друг в лагере - сияющий пятнадцатилетний Ли Дино (чье происхождение от богини Ники было секретом Полишинеля, честно говоря - таким же, как происхождение Вону от Афины, с той лишь разницей, что мать Дино не могла его признать, а мать Вону не хотела). Обставить все так, будто это был поиск Вону ничего не составило. Это было так глупо, что он даже не мог всерьез поверить, что переживал о том - ему всего-то нужно было сделать немного зеленого дыма и включить запись неясного голоса, а потом объявить Хирону плохой вирш, который он сочинил за ночь до этого, и его не просто отпустили, но еще снабдили всем необходимым: запасами амброзии и нектара, обычными человеческими деньгами и волшебными драхмами - на случай, если Вону придется расплачиваться с мифическими существами. Чон едва сдержался, чтобы не рассмеяться, когда он оглянулся на Лагерь в последний раз, зная не только то, что он сам никогда сюда не вернется, но и то, что к следующему лету он тоже исчезнет. Ему рассказали о Лабиринте и Вону восхищался простотой и эффективностью этого плана - и, если уж выбирать, он желал остаться на стороне победителя. В конце концов проигрыш значил смерть. - Эй, Вону, - сказал кто-то у дерева Талии, и Вону едва сдержался, чтобы не выхватить свой меч, когда оглянулся и почувствовал тяжелый холодный ком в желудке. Глаза Мингю как всегда выглядели заплаканными - он вообще много ревел для парня пятнадцати лет - а руки нервно и беспокойно сминали рукава толстовки, которую он натянул только на половину тела. Как будто пока он ее надевал, что-то его так отвлекло, что он бросился вперед, забыв одеться до конца. Ах, ну да. Точно. - Привет, Мингю, - сказал Вону, неловко поправляя рюкзак на спине. - Я не зашел попрощаться, потому что я... не хотел тебя расстраивать. Мингю жил с домике Гермеса столько же, сколько Вону помнил свое время в Лагере - они появились там примерно в одно и то же время, и Мингю был тем, кто помогал переносить вещи Вону (за три года он разжился вещами, к собственному удивлению) в домик Афины. Все понимали, что для сына Гермеса Мингю слишком мягкий и нежный парень, и никто ни на секунду не верил, что он должен быть в этом домике, но в отличие от Афины, божественный родитель Мингю не видел нужды в том, чтобы признать его из стратегических соображений. С другой стороны, это не имело смысла - Мингю никогда не был боевой единицей. Несмотря на свой высоченный рост и развитую мускулатуру, он был исключительно мирным полубогом, презиравшим идею причинять другим вред. Он держался в стороне от игр в захват флага, осуждал идею охоты в лесу и проводил больше времени с нимфами, сатирами и гарпиями на кухне, чем с другими полубогами. Такой вот экзотический, почти двухметровый божий одуванчик. Он смотрел на Вону влажными от слез глазами, и Чон с ужасом думал о том, что он будет делать, когда тот расплачется (Вону никогда не умел успокаивать чужие слезы и они вводили его в ступор и состояние близкое к панике). Однако Мингю сдержался, только громко шмыгнув носом. Порывшись в карманах, он достал кожаный мешок и протянул его Вону. - Это немного, но я решил, что это понадобится тебе больше чем мне, - сказал он, с усилием вкладывая мешочек в руку Вону, которую ему пришлось самому взять, потому что Вону стоял как истукан. - Там мои драхмы и кое-что из зелий нимф и сатиров. Они не так эффективны, как амброзия и нектар, но по крайней мере их можно употреблять, не боясь, что превратишься в факел. Я все подписал. Это был настоящий дар - Вону почувствовал, как мурашки бегут по его коже от того, что он ощутил волшебную силу, вложенную в этот мешочек. Судя по всему Мингю провел не один вечер над жертвами для богов, чтобы обеспечить ему эту вещь. - Спасибо, - сухим голосом сказал Вону, чувствуя, как рука горит от того, что он забирает этот мешочек. Ему почти хотелось закричать "Глупый, ты отдаешь такие драгоценные вещи человеку, который собирается предать и бросить тебя!", но он был достаточно умен, чтобы заглушить голос совести. - Надеюсь, что все будет в порядке в твоем поиске, - сдавленно сказал Мингю. Было очевидно, что эти слова он выдавливает через силу. - Я бы чертовски хотел, чтобы ты остался или хотя бы взял меня с собой, блин. Он замолчал, справляясь со слезами, и Вону с жалостью подумал, что Мингю никогда бы не вписался в армию Кроноса. Он был милым, немножко глупым и самым нежным человеком, которого Вону вообще видел в своей жизни. Ему было почти жаль Мингю, но он отринул эти мысли. Мингю считал, что Афина была хороша за то, что признала Вону. Он уважал богов и никогда не забывал приносить им дары - даже тем из них, о ком обычно всегда забывали. - Я должен пойти один. Так говорит пророчество, - легко соврал Вону. - Не беспокойся, я буду в порядке. - Отправляй мне послания Ириды, если у тебя будет возможность, - сказал Мингю. - Я буду ждать, когда бы ты не связался со мной. Я обещаю. - Хорошо, я попытаюсь. Ложь уже так легко лежала на Вону, как будто она всегда там была, и он не испытывал большого сожаления от того, что так легко свыкся с этим. Все лгали, и почему он должен был сохранять искренность в таком случае? Мингю схватил его за руку, когда Вону уже преодолел границу лагеря, несмотря на то, что знал, что его за это накажут. Он смотрел на него большими глазами, будто сам удивился, что сделал это, но шок быстро прошел. Он быстро притянул Вону к себе и легко его поцеловал. - Я тебя люблю, Вону. Буду скучать. - Ага. О да. Еще одной вещью, которая произошла незадолго до его шестнадцатилетия было то, что они с Мингю решили начать встречаться. Это не имело большого значения, потому что по большому счету это было для Вону лишь удобным прикрытием - Мингю был из тех, кто совершенно замечательно мог развлекать себя самостоятельно, а потому Вону мог думать о своих вещах, вовремя поддакивая или улыбаясь, и Ким выглядел счастливым. Поцелуи тоже были неплохой частью этого - даже слегка шершавые, губы Мингю очень приятно ощущались на губах Вону и тот никогда не отказывал себе в удовольствии прижаться к младшему поближе. Но он никогда не смог бы так просто сказать столь громкие слова, и потому не очень верил в чувства Мингю - возможно, тот был просто непризнанным сыном Афродиты, а они всегда были известны тем, что говорили громкие слова без особой на то необходимости. Вону не чувствовал жалости, что не мог сказать ничего подобного в ответ, потому что эти слова он оставил вместе с мамой в могиле и поклялся, что никого больше не полюбит. И ему было плевать, что он бросал Мингю, их спокойные "свидания" и комфорт, который Ким создавал вокруг. Или он пытался убедить в этом самого себя. На горе Отрис было жутко - в основном от того, какое количество монстров там обитало. Кровь Вону вскипала от их близости и ему приходилось призывать всю свою волю, чтобы не хвататься за меч каждый раз, когда кто-то из эмпус или других отвратительных тварей проходил мимо. Представить себе, как Кастеллан несколько лет путешествовал с ними, ему было сложно. - Нам нужно как можно больше полубогов, которые примут нашу сторону и клятвенно отрекутся от богов, - говорит тот ему, сидя на своем троне. Выглядит не самым здоровым человеком, что довольно иронично, учитывая силу, которой он начал обладать, но у Вону нет сил шутить. Все его силы уходят на то, чтобы не вступать в самоубийственные битвы. Кажется, что кровь более сильного бога заставляет монстров реагировать на него живее, и они, в отличие от него, не слишком сдерживаются и не пытаются проявлять дружелюбие. - Если это необходимо господину, то я придумаю, как это можно сделать, - вежливо кланяется Вону. - Но в таком случае я хочу предводительствовать перед всеми полубогами на нашей стороне. - Мальчишка амбициозен, - говорит голос, до того вязкий, что Вону на секунду теряет самообладание и хватается за эфес своего меча из бронзовой стали. - Нам нравятся амбициозные юноши. Он напоминает мне тебя, Кастеллан. Тот криво улыбается и взмахивает рукой. - Теперь ты ответственен за полубогов, Чон Вону. Не подведи Повелителя Кроноса и не заставляй нас разочароваться в этом назначении. - Ни за что, мой господин. Вону бы сказал и большее, если бы это значило, наконец-то сбежать с горы Отрис. Он нашел дело себе по душе - начал собирать свой отряд. Принимая на их сторону полубогов, обиженных, раздраженных и чувствующих несправедливость, из них он отбирал лучших для своего собственного отряда, чтобы подарить его Кроносу, когда тот воплотится. Он озаботился и появлением в Лагере Полукровок надежного шпиона, зная, что в критический момент будет необходимо иметь кого-то, кто сможет поставлять им информацию прямо изнутри. - Я скучаю. Твой поиск продвигается хорошо? Раньше никто не уходил так надолго, - Мингю улыбается, стараясь выглядеть жизнерадостным, но видно, что он грустный и уставший. - Я помогаю в строительстве оборонительных баррикад. Вместе с нимфами мы работаем в больничном крыле под начальством Уила Соласа, это сын Аполлона. Ли очень ценит его и говорит, что когда он уедет в колледж, он сделает его старостой. Все говорят, что мне надо взять пару уроков боя у Квинтуса, но я отказываюсь. Не хочу брать в руки оружие. Мингю - находка для шпиона, но по какой-то причине Вону почти не пользуется информацией, которую тот ему дает, выпытывая ее у другого шпиона в лагере. Это лишняя работа, которая его утомляет, но он по какой-то причине из раза в раз так поступает, уверяя себя, что Мингю не может быть таким дураком, и наверняка он пытается скормить ему ложную информацию, зная, что Вону перешел на сторону Кроноса. Пока что вся информация, которую Мингю ему давал, была правдой. - Сейчас с поиском сложно, - говорит он спокойно, четко измеряя свои эмоции. - Столько чудовищ, я едва справляюсь с тем, чтобы избежать прямой драки, так что приходится много скрываться. Это чистая правда - если бы Вону не был так хорош в контроле своих эмоций, его бы наверняка уже убили монстры из-за того, что он сорвался бы на них. - Главное, что ты в порядке. Я надеюсь, что мои лекарства пригодились. Как жаль, что Ирида не передает посылки! - Мингю мило надул губы, а потом вздрогнул, явно услышав крик где-то со своей стороны, который не дошел до Вону. - Мне уже пора бежать, Вону. Я действительно, действительно счастлив, что ты позвонил. Пожалуйста, делай так еще, я всегда найду возможность тебе ответить. Я люблю тебя, Вону. Возвращайся к нам скорее. Он отключился и Вону продолжил сидеть перед фонтанчиком, думая, зачем он вообще продолжает это делать. Не было никакой выгоды в том, чтобы связываться с Мингю, потому что тот был ненадежным источником информации о Лагере Полукровок, но Вону не мог потратить драхмы из его мешка ни на что другое. Сейчас он, наверное, был богат - он мог плавать в бассейне из этих драхм, которыми он расплачивался с тельхинами за оружие для прибывающих полубогов - но он все равно берег у сердца, в своем бомбере МА-2 (он все еще не знал, где его ребята ее достали, но она была чертовски удобной, даже несмотря на то, что Вону не был летчиком). Этот карман на застежке был местом, в котором он хранил свое сокровище - мамино обручальное кольцо и старое колье, в которое была вклеена их крошечная фотография. В дни, когда ему хотелось бросить все и сбежать, он смотрел на это фото и вспоминал о том, почему так сильно ненавидит богов. Он почти забыл ее лицо за то время, пока жил в Лагере Полукровок, но теперь она всюду преследовала его, как если бы он был Орфеем, который смог бы вывести призрак на поверхность. Это должно было пугать его, потому что он знал, что это может быть и не иллюзией - когда на стороне богов мелкий сын Аида, это совсем неудивительно, если бы он действительно использовал призрак его мамы, чтобы попытаться свести Вону с ума, потому что тот был начальником армии - но он не боялся. Он хотел увидеть ее снова с тех пор, как ему было тринадцать. Полубогам снились очень яркие и часто пророческие сны. Как будто им было мало кошмаров наяву - они преследовали их и во снах. Накамура, один из парней Вону, которого он с особой тщательностью тренировал, зная, что у тому может быть предначертано сыграть большую роль в войне, так как он собирался оставить его на горе Отрис, под начальством Кастеллана и Кроноса, отказывался от сна до тех пор, пока не падал от переутомления, когда ты не видишь никаких снов. Вону казалось, что его даже Гипнос проклял, потому что он порой не хотел просыпаться. Мама во сне была такой же молодой, какой он ее помнил, и она выглядела такой здоровой, что горечь собиралась в горле Вону и он не мог избавиться от нее весь оставшийся день. И ему было все равно, если она не улыбалась ему и смотрела с огромной печалью в глазах - одно только то, что он имел возможность видеть ее, делало его чуточку счастливее. Иногда во сны заглядывала не только она, но и другие вещи и существа, которых Вону потерял, как его старые игрушки (было немного нелепо от того, как он едва не расплакался, увидев плюшевого медвежонка, которого отец сказал отдать младшему брату в детстве, а тот его порвал) или их первая семейная собака Соли, которую Вону любил больше всех на свете. Но однажды кошмар достиг и его в таких снах, потому что однажды там появился Мингю. Вону к тому времени уже начал догадываться, что сны возрождают все, что умерло, и поэтому увидеть там этого громилу на секунду оказалось так больно, что Вону забыл как дышать - и тут же проснулся, чувствуя, что слезы бегут по щекам, а он дышит со свистом, едва осознавая это. - М...? Вону? Вону! - сонный голос Мингю по ту сторону радужной ряби, с помощью которой полубоги общались друг с другом, оказался таким облегчением, что Вону жалко всхлипнул. - Привет. Я спал. У тебя там еще день? - Нет, тоже ночь, - немного взяв себя в руки, отозвался Вону. - Просто приснился кошмар. - Я понимаю, - кивнул Мингю, и он выглядел совершенно точно живым, с примятой от подушки щекой и волосами, прилипшими ко вспотевшему лбу. - Кловис говорит, что сейчас все полубоги страдают от снов. Кажется, что Гипнос в раздумиях, какую сторону в войне принять, поэтому он доставляет проблемы всем. Ты помнишь Кловиса? Это такой блондин-- - Я помню, - говорит Вону поспешно, чувствуя разочарование и жалость от того, что позвонил Мингю. Тот совершенно точно жив, а ему стоило бы принять идею того, что сны - это просто сны. Мингю смеется и снова падает на подушку, лениво щурясь от света, который падает ему на глаза от того, что он установил увлажнитель воздуха рядом с настольной лампой, чтобы всегда иметь доступ к посланиям Ириды, если это будет нужно. - Я тоже скучаю по тебе, - говорит он, закрывая глаза. - И порой просыпаюсь от кошмаров, думая о том, как ты там, в большом мире, в своем поиске. Я рад, что ты позвонил мне, действительно правда рад. Но тебе нужно отдыхать, у нас на часах три ночи. Есть еще небольшой шанс выспаться, а? - Да, конечно... - Тогда сладких снов. Я тебя люблю, Вону. Будь осторожен. С тех пор Вону немного понимает желание Накамуры не спать, и в ближайшем торговом центре покупает холодильник для напитков, сверху донизу забив его энергетиками. Как Вону и подозревал, нападение на Лагерь проваливается - хотя он видел опасность в богах, которые могут вспомнить о том, что без полубогов их особенно некому будет защищать. Но, шутка ли, они даже не оглянулись, когда их оплот защитников оказался на грани полного уничтожения, и их спас, кто бы мог подумать, последний вздох старого Пана. Это лишь уверило Вону в том, что полубогам никогда не стоило оставаться на стороне богов Олимпа - даже потерянный на тысячелетие бог, который никогда не показывал своего лика даже самым верным своим последователям, оказался полезнее, чем эти чванливые родители. Однако угроза все еще была, так что Вону и его ребятам пришлось сильно потрудиться, чтобы окончательно пробудить Тифона. Вот уж где пригодились монстры, способные устраивать взрыва и хаос - они подняли дремающее чудовище из его горной колыбели. А то, что их ряды немного поредели от того, что в суматохе никто никогда не заподозрил Вону в том, что он их убивал - это лишь производственные мелочи. Он планировал нападение на Манхэттен. Задача была несколько сложна, потому что Вону никогда не жил в Нью-Йорке, поэтому ему приходилось тратить уйму времени на то, чтобы спланировать работу своих отрядов и согласовать ее с планами Повелителя Кроноса. После провала на "Принцессе Андромеде", Вону был сосредоточен на поиске беспроигрышной стратегии, которая не позволила бы ему потерять никого нужного. Он понимал, что невозможно победить в войне, не пролив крови, но, будучи сыном Афины, как бы он это ненавидел, Вону уважал умение сделать жертвы минимальными. Ему нужны были его войска на случай, если монстры после воцарения Кроноса вдруг сделают вид, что никакой договоренности с полубогами у них не было. Стоило ли говорить, что если ты полубог, то твои планы никогда не работают так, как ты хочешь? Вне зависимости от того, какую сторону ты выбираешь, ты просто обречен, просто потому что ты - полубог. Хотя сначала Вону казалось, что все идет хорошо. Появление Прометея и вовсе подняло ему настроение, зная, что этот титан предпочитает держаться стороны победителей. Однако тот смотрит на него своими умными, почти человеческими (в отличие от других монстров и титанов, разумеется) глазами и Вону видит в них печаль и скорбь. - Ты и сам все знаешь о себе, юноша, - говорит он, задумчиво почесывая бороду. - Однако ты так и не разгадал своей роковой слабости. Это ложь. Вону прекрасно знает свою роковую слабость. Она у него, к сожалению, очень схожа со всеми другими детьми Паллады - ею являлась гордыня. Именно она не позволила Вону простить божественную мать и смертного отца, именно его задетая гордость породила в нем ненависть и холодный расчет, с которым он собирался победить. Он знал о своих слабостях также хорошо и ясно, как если бы это были чужие слабости. Но, поверьте, вы никогда не хотите сомневаться в словах того, кто родился еще даже раньше богов. Потому что битва шла хорошо до тех пор, пока он не сбил шлем с одного из защитников Олимпа, чтобы обнаружить за ним не какого-то сына Гефеста, которого он не узнавал из-за непривычного вида с оружием, а Мингю. Мингю, его святого нежного одуванчика, который отказывался брать в руки оружие и больше предпочитал водить хороводы с нимфами, чем учиться убивать, сжимающего в руке кажущуюся немного нелепой в этой ситуации бейсбольной битой. Мингю со шрамом над правой бровью, которого там не было, когда Вону уходил. Был ли он там, когда они разговаривали через Ириду? Когда он появился и почему? И почему, черт возьми, это так сильно напугало его? Вону порадовался, что за его защитным шлемом не видно его выражения лица, и что Мингю не понял, с кем сражается, и он отступил, прекрасно зная, что убьет его, если они вступят в настоящую битву. Мингю был огромным и немного пугал любого, кто мог увидеть его (а хмурый взгляд и шрам придавали ему прямо-таки жестокий вид, достойный полубога), но он не был ни в коем разе способным бойцом. Просто отчаянным мальчиком, который защищал то, что считал правильным, даже если Вону был уверен, что Мингю никогда бы не стал. Он знал о его преданности богам, о том, что Мингю дорожит лагерем больше, чем всем остальным - потому что ничего остального у него не было. Мингю вырос в приюте, и пока один из сатиров не забрал его оттуда, приведя в Лагерь Полукровок, у Мингю не было ни дома, ни людей, которых он мог бы назвать семьей (по его рассказам, все попытки его усыновить заканчивались тем, что его возвращали обратно в приют, после того как он, как и любой полубог, доставлял неприятности). Вону прекрасно знал, как Мингю привязан, поэтому он даже не пытался завербовать его или переманить на свою сторону. Но он никогда не предполагал, что эта преданность будет настолько велика, что Мингю предаст свое главное правило - ни с кем и никогда не драться. - Вону, стой! Мингю догнал его в одном из маленьких проулков, оказавшись слишком бесшумным для человека его комплекции и неуклюжести, и Вону едва убил его, остановив свой меч из небесной бронзы всего в нескольких сантиметрах от его шеи. Но хуже того было то, что Мингю его узнал. Несмотря на его бомбер, которого у него прежде не было, и закрытый шлем, больше похожий на хоккейный. - Ты узнал меня? - Ты пощадил меня на Манхэттенском мосту, - пожимает плечами Мингю. - Едва ли бы другой полубог просто отступил бы. Но я и до этого знал, что ты будешь здесь, просто не надеялся, что мы пересечемся так быстро. - Ты знал, что я предатель? - чувствуя, как кровь застывает в жилах, спросил Вону, сжимая пальцами эфес своего меча и заранее зная, что не сможет сделать ровным счетом ничего с этим парнем. - Еще до того, как ты ушел из Лагеря, - кивает Мингю и на его губах появляется его завсегдашняя ласковая улыбка. - Ты думаешь, почему я плакал всю неделю до твоего ухода? ...Ну, Вону никогда не было дела до этого, если говорить совсем откровенно. Он чувствовал себя неловко и напряженно, стоя тут, в каком-то проулке недалеко от мусорки, разговаривая со своим "вроде бы бойфрендом", который оказывалось был не совсем идиотом. - Я знал тебя лучше всех, Вону, - говорит Мингю, и голос его наполняется печалью. - Поэтому я не мог не заметить, что ты решил предать Лагерь Полукровок. - Почему ты им не сказал? Никто не ищет меня и не пытается убить, они вообще забыли о моем существовании. - А ты сам как думаешь? - слегка наклонив голову, спрашивает Мингю, и сердце Вону в тишине очень болезненно напоминает о себе. Вону, черт возьми, не знает, почему. Мингю идиот, который не воспользовался хорошей возможностью из-за своих странных взглядов на мир. Даже говоря ему о том, что он все знает, он совсем не выглядит надменным или гордым, как если бы обманул Вону. Как сам Чон выглядел бы, если бы раскрыл давно сдерживаемый секрет. Но в глазах Мингю нет ни следа превосходства. Он печален и тих, и это также непривычно, как и его шрам над бровью. Вону хочет сказать что-нибудь, но его горло сжимается и он не может издать и звука. Искорка, которая горела в глазах Мингю, самая крошечная, гаснет, когда Вону не отвечает. - В любом случае, это все, что я мог сделать, - говорит Мингю. - В следующий раз, когда мы встретимся в битве, не щади меня. В этот раз никто не заметил, что ты это делаешь, но не может быть, чтобы все были слепы. "Дело не в слепоте", - думает Вону, не в силах сказать ни слова. "Дело в том, что у всех моих полубогов есть кто-то, перед кем они не способны сражаться, и они принимают слабости друг друга". - Я буду скучать, Вону. Надеюсь, что ты останешься в живых. Прощай. Он не говорит дежурную фразу. Это ранит больше, чем Вону хотел бы признать. Битва движется своим чередом, Вону получает стрелу одной из Охотниц Артемиды в плечо и не может найти времени, чтобы вытащить ее из себя, поэтому обмазывается одним из сатировских настоев, которые Мингю дал ему в дорогу, и терпит. Он прикрывает своих младших, которые еще слишком неопытны для битвы с кем-то вроде последовательниц Артемиды, и с ужасом смотрит, как его планы сыпятся, как домино. Монстры вообще не видят разницы в том, кого они бьют, а Вону не имеет никакой возможности передислоцировать своих солдат, чтобы подготовить план защиты - и Вону знает, что война невозможна без жертв, но происходящее не похоже на войну. Это просто бойня, и все что он может делать, это пробиваться через нее, просто надеясь, что остальные помнят план и смогут дожить до его второй фазы. Мингю стоит в входных дверях Эмпайр-стейт-билдинг, вместе с другими полубогами, когда Вону подходит к ним со стороны 33-й Западной улицы. Вону не видит по близости главных героев: Перси, Аннабет и их лучших друзей, которые наверняка уже должны были подняться на Олимп. По связи, Вону знает, что ворота на Олимп больше вне зоны досягаемости, и это значит, что эта жалкая группа людей, среди которых и Мингю, просто оставлена в тупике. Им некуда отступать, кроме как в глубь здания, где будет лишь вопросом времени, когда и на каком этаже их поймают. Волосы становятся дыбом не только на голове, но даже на пальцах у Вону. Он с очевидной ясностью чувствует, что Мингю был прав, и ему больше негде будет спрятать свою попытку его защитить. Не нужно быть Прометеем или чертовым Аполлоном, чтобы понять - это последняя битва для Мингю. Вону понимает, в чем его роковая слабость, наверное, даже слишком ясно. И вместе с тем он понимает, что не сможет ее победить. И становится ясным полный печали взгляд Прометея. Это почти смешно, и Вону смеется, опрокидывая голову на плечо Мингю. Руки у того дрожат так, будто он начал вибрировать, как старая Нокиа. - Ты...зачем ты это сделал? - лепечет Мингю, и в этом тоне больше нет сдержанной силы, в нем привычная для Вону плаксивость, к которой он так привык. - А ты сам как думаешь? - возвращает Вону фразу и откашливается, с отвращением ощущая, как по подбородку бежит кровь. Что, в общем-то, совсем неудивительно, учитывая, что у него из живота торчит чей-то пилум. По хорошему, Вону бы уже умереть, но как и все порядочные полубоги, он не так-то прост. Мингю поджимает губы и слезы бегут по его щекам, и Вону не хотел бы радоваться, но этот вид ему куда ближе. - Ты идиот, - говорит Мингю, всхлипывая. - Я заберу тебя в убежище, мы накормим тебя амброзией и ты будешь жить. - Ага, конечно, - смеется Вону. - И все твои друзья скажут: "Ой, как классно, что ты пощадил генерала армии Кроноса, Мингю!". Брось это, Мингю. - Бросить тебя? Ты с ума сошел? - С моим умом как раз все в порядке, будь Афина и ее благословение проклято, - ворчит Вону, ничуть не стесняясь, - Даже на смертном одре чувствую все четко. Уходи отсюда. Ты же понимаешь, что ты сейчас идеальная мишень? Сидя тут над моим телом и все такое? Убирайся в ваше убежище. - Я не пойду без тебя. Вону, просто позволь мне тебя спасти. Всего один раз. Доверься мне. Вону смотрит на него, и тяжело вздыхает. - Хорошо. Стрела приходится прямо в грудную клетку Вону. Он чувствует себя довольным от того, что хорошо рассчитал это и даже будучи недвижимой тушей смог послужить щитом. В конечном итоге, Мингю не потащит его убежище для спасение, если будет некого спасать. - Я люблю тебя, Мингю. Я буду скучать. Вону только надеется, что Ким действительно услышал эти слова, которые он попытался прошептать едва слушающимися его губами. Хотя не то, чтобы это теперь имело значение. Прометей был прав и это было трагически красиво - Вону не просто умер из-за своей роковой слабости. Он выбрал сделать это самостоятельно. И даже если это не засчитали бы ему за хороший поступок, Вону вдруг подумалось, что он даже на полях для наказания сможет думать об этом, чтобы найти в себе силы даже на вечное страдание.