soul eater

Love is just a history that they may prove

And when you're gone

I'll tell them my religion's

you

lady gaga - bloody mary

С тех пор Хён и Руи начинают полностью игнорировать тот факт, что в их комнате две кровати. Хён все равно регулярно меняет постельное белье на своей, и иногда просто валяется на ней днем, чтобы создавать видимость того, что ей пользуются, но больше ни одной ночи он не проводит на том месте, где когда-то спал Джун. Руи снова становится самим собой, и Хён теперь может любоваться им спящим с совсем близкого расстояния. Когда он раскрывает свой маленький секрет, решив, что Руи имеет право знать, что его сны находятся под охраной, тот признается, что только после того как они познакомились, его кошмары сменились легкими и ничего не значащими снами. Из-за этого Хён начинает себя чувствовать кем-то безумно важным и нужным, а также это объясняет умиротворенное выражение лица блондина во время сна. Хён всегда боится дотронуться до Руи, но тот обычно сам берет его руку и закидывает себе на талию, отчего у Хёна все внутри сжимается, но сделать что-то большее он не решается. Он оказывается в полном подчинении, и он готов мириться с этой ношей, тем более что он и сам как будто до сих пор не понимает свои чувства до конца. Хёну удается уговорить Умути повременить с серьезным разговором, и они продолжают жить свою обычную жизнь, делая вид, что всё в порядке. Хотя каждый из них все это время борется со своими мыслями, догадками и желаниями. Проходит около месяца с тех пор, как Хён узнает о прошлом Руи, и в тот момент, когда они полностью готовы к очередному бою, Умути срывается: — Сколько у тебя душ? Никто не ожидал услышать этот вопрос прямо сейчас, так что напрягается не только Руи. Но он не позволяет себе слишком долго пребывать в замешательстве и довольно скоро отвечает: — О, ну я не уверен, но вроде бы семьсот с чем-то… — Ха! Ты не уверен? — Умути реагирует истерически. — Да каждый знает свою цифру! Черт, я не обращался косой уже несколько лет, но все равно помню, что их восемьдесят одна! Как можно не помнить такое? Ах, какой ты лгун! И ты сто процентов занизил цифру, ведь какой смысл завышать её, не так ли? Черт, тогда сколько их на самом деле? Восемьсот? Или может уже девятьсот?! — Йа! — вмешивается Хён. — Прекрати, ты переходишь черту! — Да что ты говоришь! А ты знаешь, что твой дружок куда-то ходит по ночам? Такое внезапное обвинение заставляет напрячься всех, но Хён не думает долго над ответом: — Это исключено, — сейчас или никогда, — я бы почувствовал. — Ох, — кривится Умути, — только не надо снова говорить, что ваша связь настолько глубока… — Мы спим вместе. В этот момент каждый действительно кожей чувствует наэлектризованность воздуха, и понимает, что такое по-настоящему звенящая тишина. Пренебрежение на лице Умути сменяется мольбой, а его рот так и остается открытым. Хару поджимает губы и мечется взглядом будто в поисках выхода, и, хотя он прямо у него за спиной, он не осмеливается пошевелиться первым. Руи тоже поджимает губы, но смотрит в упор на Хёна, который в свою очередь прожигает взглядом лучшего друга и первым нарушает тишину: — Мы встречаемся. После этого дополнения Умути наконец-то вспоминает как двигаться и делает глубокий вдох ртом. Подержав немного в себе воздух, пропитанный новой информацией, он выдыхает и с полной невозмутимостью во взгляде говорит: — Я лично видел, как он возвращался откуда-то сегодня ночью. Тебе нужно держать своего парня крепче. — Я тебе не верю. — Мне все равно, — подытоживает Умути. — Сегодня вы остаетесь дома. Я не намерен рисковать из-за того, что у кое-кого заиграли гормоны. Умути машет рукой куда-то в сторону Хару, и отводит взгляд от Хёна только когда находит руку своего оружия. Они удаляются быстро и без слов, и, хотя Хён намеревался возражать, Руи останавливает его, слегка касаясь кончиков пальцев. Из-за этого Хён тут же сжимает руки в кулаки и еще какое-то время просто стоит, вглядываясь в закрытую дверь. — Прости! — Хён резко разворачивается, вспоминая о том, что он сказал, и о том, что это вообще-то был не только его секрет. — Я должен был защитить тебя, я… — Все в порядке. Руи отвечает коротко и с легкой улыбкой не только на губах, а и в глазах. И чем ближе он придвигается к Хёну, тем шире и ярче его улыбка. И тем сильнее бьется сердце Хёна, чем легче ему рассмотреть каждую пору на лице Руи. Сегодня он выглядит как настоящая кукла с этими собранными в высокий хвост волосами и выправленной только с одной стороны челкой. Белоснежный брючный костюм Руи отлично смотрится рядом с карамельной кожей Хёна, который для контраста облачен сегодня в черную кожу. Его волосы убраны назад и лишь пара прядей спадает на глаза. На брови красуется заживающий шрам, полученный в последнем из боев, но Руи утверждает, что не нужно маскировать это. Потому что шрамы украшают мужчин. Одна рука Руи полностью обнажена, когда вторая полностью закрыта, и Хён считает это чрезмерно сексуальным. И особенно тот факт, что Руи сам, на его глазах, перешивал этот костюм. В тот день Хён осознал, что все еще совсем ничего не знает об этом парне, и даже ловит себя на мысли, что, возможно, он никогда не узнает его до конца. Смоки и чертова красная помада уже никого не удивляет, но каждый раз, когда Хён видит ее на Руи, он вспоминает тот день, когда следы от этой самой помады красовались на его щеках. И сейчас, снова вспоминая это, он думает, что скоро не выдержит и присвоит себе эти губы без лишних вопросов. Словно услышав мысли Хёна, Руи берется за края его куртки и плавно стаскивает ее с широких плеч. Он ненадолго заключает Хёна в кольцо из своих рук, но скоро опускает одну, пока другой тянется к крючку, намереваясь аккуратно повесить куртку. Тогда их тела максимально приближаются, и даже когда Руи опускает и вторую руку тоже, они еще ненадолго остаются в таком положении и непрерывно смотрят друг другу в глаза. И, несмотря на то, что каждый день они засыпают практически в обнимку, они никогда не касаются кожи друг друга. Хоть Руи и спит в одной футболке, Хён предпочитает полностью закрытую пижаму, так что единственные места на теле, которых они касались друг у друга до сего момента, это ладони. Хён воет про себя, когда Руи берет его руку и насильно прижимает к своей талии, как раз в месте, где проходит граница верха и низа его костюма. Контраст температуры заставляет Руи вздрогнуть и схватить воздух ртом, и проклятые митенки начинают раздражать в ту же секунду. Руи судорожно шарится в поисках заклепки, и, когда находит ее и освобождает ладонь Хёна, то заставляет его подсунуть руку под ткань. Хён жадно сжимает чужое тело, отчего Руи издает тихий стон и инстинктивно придвигается еще ближе, так, что прижимается грудью к груди своего мастера. Они теряют зрительный контакт, потому что Руи зажмуривается на секунду, но быстро восстанавливают его. И сейчас Руи бегает взглядом от глаз к губам Хёна и обратно, и тот делает тоже самое. И они тянутся за поцелуем одновременно, впиваясь друг другу в губы так жадно, будто ждали этого момента всю свою жизнь. Помада размазывается по их губам и вокруг, но это последнее, что их волнует, хотя сначала ее вкус кажется не очень приятным. Хён думает, что сейчас больше всего на свете он хочет узнать настоящий вкус Руи, а не этот, искусственный, перебитый несколькими слоями косметики. Руи водит ладонями по обнаженным плечам Хёна, пока тот в свою очередь изучает его поясницу. Руи сам расстегивает замок у своего верха, который проходит сбоку, и это дает Хёну больше пространства для изучения. Они прижимаются друг к другу все ближе, и в какой-то момент Хён не может побороть желание подхватить Руи под бедра. Блондин легко подстраивается под эту игру, обвивая Хёна ногами за талию и подставляя шею под поцелуи. Хён прижимает Руи к себе так жадно, что ему кажется, что он может сломать хрупкого парня, но тот сильнее чем может показаться на первый взгляд. Пока они двигаются в сторону их комнаты, Руи стаскивает перчатку, бросает ее на пол и запускает пальцы в волосы Хёна. И его совсем не заботит, что позже эти маленькие следы их шалости могут обнаружить их соседи по квартире. Хён так же снимает вторую митенку и бросает куда попало, не думая о том, как все это будет выглядеть. Хён пытается открыть дверь, не опуская Руи, словно стоит им друг от друга оторваться, как все прекратится и вновь окажется сном. Руи помогает тем, что только сильнее цепляется за него ногами и руками, давая понять, что они хотят одного и того же. За время пока Хён доходит до кровати, Руи выправляет его майку из брюк и жадно гладит крепкую спину. И он хочет поскорее снять ее, но не успевает, потому что Хён усаживает его на край кровати и буквально становится перед ним на колени. Он берет на себя смелость до конца расстегнуть молнию от верха костюма Руи, который тут же слетает на пол, полностью обнажая худенькое, но крепкое тело. Не давая себе времени на раздумья и сомнения, Хён осыпает поцелуями плоский живот, отчего у Руи бегут мурашки по коже. Он выгибает спину подставляясь под ласки и стонет, когда Хён ведет ладонями по его лопаткам и притягивает, чтобы поцеловать ключицы. Руи сжимает в кулаках лямки майки Хёна, пытаясь подобрать ткань, чтобы наконец-то стянуть ее. И когда у него это получается, Хёну приходится поднять руки, и тогда их взгляды снова встречаются. Хён вспоминает слова Умути, но заглядывая в эти полные желания глаза, не может поверить в то, что Руи способен лгать ему. Хён отбрасывает лишние мысли в сторону и слегка приподнимает Руи за талию, подтягивая дальше на кровать и сам тоже забирается на нее. Он устраивает руку на животе Руи, не осмеливаясь двинуться ниже. Хён дышит тяжело и смотрит жадно, но в какой-то момент больше не знает, что делать дальше и опускает голову, утыкаясь лбом в подушку рядом с плечом Руи. — У тебя ведь никогда не было с парнем, да? Хён не говорит этого, но он безумно благодарен Руи за этот вопрос. — Да. И тогда блондин берёт инициативу на себя и уже через несколько мгновений их тела меняются положениями. Хён думает, что Руи слишком смел для того, кто был так сильно ранен в прошлом, а в голове звучит голос Умути: «ша-эл-ю-ха-а, ша-эл-ю-ха-а, ша-эл-ю-ха-а…». Хён пьянеет от всех этих мыслей, которые приправляются действиями Руи, но как бы он не пытался привести себя в норму, это становится совершенно невозможным, когда их тела полностью обнажены. Руи двигается на нем так мучительно медленно, что Хёну буквально физически больно, но он ждет, когда блондин привыкнет и позволит большее. Он сжимает худые бедра и вспоминает свой тот самый сон. Он жадно рассматривает лицо Руи, пока тот жмурится и кусает губы, и надеется, что в этот раз всё это по-настоящему.