С лёгким привкусом винограда

Это не больно, это не как Любить тебя, мой враг Будь осторожен по пустякам Черти гуляют и по облакам Это не сложно, это без чувств Я этим не горжусь Будет довольна каждая тварь Дай ей, что хочешь, и закрывай

— Рты закрыли и слушаете внимательно! — голос Антона сорвался на хриплый, слишком злой крик. На лбу вздулись вены, а пальцы вцепились в стол так сильно, что костяшки побелели. — Ещё раз я увижу подобное — забудете, как спать и есть! Поняли меня?! Идиоты! Мрази! Как вообще можно было до такого додуматься?! Вы бы ещё хуй нарисовали в новом офисе компании с игрушками для взрослых. В себя поверили? Он с силой ударил ладонью по столу, дерево отозвалось гулко, будто подчёркивая его ярость. В комнате стояла гробовая тишина: никто не решался даже вздохнуть. — Пидорасы, гандоны… — Антон почти рычал, слова срывались с губ, резали воздух. — Да я вас, ублюдков… Заставлю стены кровью перекрашивать! — Антон Андреевич… — неуверенно пискнула светловолосая девушка в углу. Она поднялась с места, но голос дрогнул, когда наткнулась на его пронзительный, ледяной взгляд. — Выйди. Сейчас же, — каждое слово звучало как приговор. — Это не для твоих ушей. Он обвёл взглядом стол, остановился на виноватых лицах, готовых провалиться под землю, и вдруг… замер. Сердце забилось сильнее, когда его глаза встретились с другими — холодными, голубыми, до тошноты спокойными глазами Арсения. Того самого Арсения, который умел смотреть так, что у Антона внутри всё сжималось. Того самого Арсения, который всегда смотрел на него снизу вверх, но смотрел так… Что Антон чувствовал себя маленьким мальчиком, которого сейчас будет отчитывать отец. Он не кричал, не упрекал, даже не говорил. Только смотрел. Смотрел своими блядскими голубыми глазами, смотрел прямо в душу, под кожу, видел всё. Смотрел так, будто знал про него абсолютно всё. Знал и не стеснялся этим пользоваться. — Антон Андреевич, успокойтесь, — размеренно, почти лениво бросил Арсений, небрежно закидывая в рот виноградину. Антона перекосило от такой наглости. — Попов! Ты совсем страх потерял? Думаешь, тут столовая? Почему без первого, второго и компота? — его голос сорвался. — Я спрашиваю, какого хуя ты сидишь и жуёшь, когда я вас всех уволить готов?! — Это всего лишь виноград, — спокойно ответил Арсений, протягивая ему ладонь с тремя круглыми ягодами. Его губы тронула ленивая, насмешливая улыбка. — Хотите попробовать? Очень сладкий… У Антона в глазах заплясали злые искры. Он схватил ягоды и сжал их так сильно, что по пальцам потёк липкий сок. — Ты хоть понимаешь, на сколько мы влетели из-за вашей идиотской выходки?! Знаешь, что теперь будет?! — Пиар, наверное, — Арсений ухмыльнулся и закинул ногу на ногу, будто речь шла о чём-то обыденном. — Работникам этой компании очень понравились «шедевры» на стенах, они сделали много фотографий — и это завирусилось. Вы не видели? Сейчас весь интернет в этих картинках. — Не видел! — Антон почти задыхался от злости. — У меня нет времени сидеть в социальных сетях, когда доходы компании летят к хуям собачьим! — он снова ударил ладонью по столу так, что несколько папок подпрыгнули. На губах Арсения появилась широкая, слишком довольная улыбка. — А зря, — тихо, почти с наслаждением произнёс он. — Несколько крупных компаний уже оставили запросы. Им понравилась идея стилизовать офисные стены под такие надписи: каждый сотрудник или клиент сможет оставить что-то и выставить в сеть. Это новый тренд, Антон Андреевич. Вас ещё не уведомили? — Ты смеёшься, Попов?! — Антон шагнул ближе, на висках пульсировали вены. — Кто в здравом уме будет фотографироваться на фоне надписи «у него член до колена»?! Арсений откинулся на спинку стула, всё так же невозмутимо держа в руках гроздь винограда. Его взгляд оставался холодным, пронзительным, слишком уверенным в себе. А в уголках губ застыла та самая ухмылка, от которой Антона бросало в дрожь больше, чем от любых провалов в работе. — Зумеры, они любят… — Арсений едва заметно усмехнулся, бросая в рот очередную виноградину. — Член до колена. — Тебе смешно?! — голос Антона сорвался, но не в ярости — в этом крике слышалась почти отчаянная злость. — Ты хоть понимаешь, как это отразится на репутации компании?! — Наша краска хорошо перекрывает даже чёрную, — с ленивой уверенностью ответил Арсений. — Так что отразится хорошо. — Попов! — Антон почти взорвался, в голосе зазвенело так, что все в комнате вздрогнули. — Ты ебанулся? Сам понимаешь, что несёшь?! Какая, к чёрту, краска?! — он швырнул бумаги на стол и сжал их так, что хруст донёсся до каждого. Тишина в зале стала гробовой. — Антон Андреевич… — тихо подала голос девушка из приоткрытой двери. — Там к вам пришли. Срочно. Он даже не обернулся, лишь коротко бросил: — Попов, в кабинет. Остальные — вон.

***

— Вы долго, Антон Андреевич, — с тягучим удовольствием прошептал Арсений. Он уже устроился в его кресле, развалившись так, что стало тесно самому воздуху. Ноги закинул на стол, а в руках держал ту самую гроздь винограда, медленно отрывая ягоду за ягодой и показательно засовывая их в рот. — Попов, ты сумасшедший? Что это вообще? — голос Антона звучал спокойнее, но за этой тишиной чувствовался сдержанный надрыв. Он шагнул ближе, упёрся бедром в стол и сжал ладонями щиколотки мужчины так, что тот едва заметно дёрнулся. — В себя поверил? — В вас, — прозвучало слишком тихо и слишком уверенно. Антон прищурился, в голосе появилась опасная усмешка: — Как интересно. Причины? Арсений наклонился вперёд, глаза блеснули дерзко, губы тронула тень улыбки. — Вы сегодня очень хорошо выглядите, знали? Красный по вторникам вам к лицу, — прошептал он, обольстительно медленно, будто специально подталкивал его к срыву. — Красный? — Антон машинально взглянул на белую рубашку и тёмные брюки. Вены на висках вздулись, злость обожгла внутри. — Ты что несёшь? — Когда вы злитесь, — Арсений провёл кончиками пальцев по своей щеке, медленно спускаясь к шее. — Немного краснеете. И это… очень красиво. Антон замер. Злость вмиг смешалась с чем-то иным, не менее опасным. Его взгляд прикипел к этой ладони, к плавному движению. Сердце сбилось с ритма, но он не позволил себе подать виду. — Не играй со мной, Попов, — его голос снова стал ледяным, но дрожь в нём была слышна. — Думаешь, я буду держать тебя рядом за твои длинные ножки и красивые глазки? Антон резко дёрнул его за ноги, грубо притянув их к себе, и Арсений, потеряв равновесие, почти рухнул в кресло. Спина скользнула по мягкой обивке, руки машинально ушли назад, впиваясь в подлокотники. Он оказался раскинутым, открытым, словно нарочно выставленным напоказ. Их взгляды тут же столкнулись. Голубые глаза Арсения не дрогнули — всё те же спокойные, насмешливо дерзкие, будто он уже выиграл, хотя это Антон держал власть в своих руках и ноги Арсения тоже. В его взгляде не было страха, лишь тихое торжество и вызов: «Ты можешь делать со мной что угодно, но я всё равно останусь тем, кто ведёт эту игру». Антона от такого взгляда обожгло внутри. Казалось, ещё чуть-чуть, и он потеряет контроль окончательно. — Это был последний раз, когда я закрыл глаза на твои выходки, — сквозь зубы процедил Антон, наклонившись так близко, что его горячее дыхание коснулось кожи Арсения. Голос звучал низко, угрожающе, будто каждое слово давалось с трудом, лишь силой воли сдерживая желание сорваться на крик. — Пошёл вон. Он резко выпрямился, почти с грохотом оттолкнувшись ладонью от стола, и быстрым шагом направился к шкафу с документами, пытаясь хоть немного сбросить нарастающее напряжение. Плечи были напряжены, челюсть стиснута так сильно, что скрипели зубы. Но стоило сделать несколько шагов, как за спиной раздался тихий, ленивый, обволакивающе мягкий, до дрожи наглый голос, будто нарочно тянущий каждое слово: — Ты же хочешь меня трахнуть, — Арсений даже не пытался говорить тише, наоборот — каждое слово звучало как вызов. — Чем сильнее хочешь, тем громче орёшь. Думаешь, я не вижу, как ты меня глазами раздеваешь? Да ты скоро дымиться начнёшь от собственных криков. Никто не любит конченных начальников, которые не умеют подбирать слова. Антон замер. Его плечи резко дёрнулись, и, когда он обернулся, в глазах полыхнуло что-то опасное. Арсений поднялся с кресла неторопливо, будто только что отдыхал, потянулся и с ленивой грацией двинулся к столу. Его движения были плавными, без резкости, но в этой показательной расслабленности чувствовались вызов и неприкрытая наглость, словно каждое движение он делал нарочно медленным, чтобы Антон заметил. Он встал напротив стола, упираясь ладонью, чуть наклонился вперёд, и тёмные волосы скользнули на глаза. Голубой взгляд при этом оставался открытым, спокойным, но слишком прямым, слишком пристальным, будто он не просто смотрел, а просвечивал Антона насквозь. Уголки губ тронула едва заметная, хищная улыбка, и в его позе от слегка расслабленных плеч до уверенного разворота корпуса — сквозила та самая дерзость, от которой у Антона сжимались кулаки. — Научись разговаривать нормально и не будешь таким… — он подошёл так близко, что горячее дыхание коснулось уха Антона. — Конченным пидорасом, который из-за своего недотраха срывается на всех подряд. Вены на висках Антона вздулись, он резко схватил Арсения за шею и, сдавливая пальцами кожу, почти прорычал: — Мразь… Ты кого сейчас учить пытаешься, Арсюша? Когда у меня уже была своя компания, ты ещё в школу ходил! — В университет, — губы Арсения тронула хитрая, едва заметная улыбка. — А вы… В вашем возрасте с памятью, наверное, проблемы, да? С памятью, здоровьем, потенцией… Ни нормального секса, ни жены, нет даже парня. Мне вас жаль. Но это уже не мои проблемы. — Ты… — Антон почти прорычал и резко поддался вперёд, наваливаясь на Арсения. Губы были уже в опасной близости, но тот мгновенно прижал к ним виноградину и рассмеялся — тихо, нагло, будто издеваясь. — Это ваш максимум, не больше, — лениво выдохнул Арсений, глядя прямо в глаза. — Кушайте фрукты, завидуйте стажёрам и дрочите по ночам на мою жопу. — Какой же ты… — виноградинка с тихим треском лопнула у него в зубах, сладкий сок разлился по языку, а в низком смешке Антона прозвучала злость, перемешанная с возбуждением. Он наклонился ближе, губы почти касались чужих, дыхание обжигало. — С потенцией проблемы, но я дрочу на тебя? Секса нет, но я завидую стажёрам? И что там ещё? Ах, да. Трахну тебя прямо на этом столе, — он прорычал прямо в губы, и в этом рыке было столько силы, что Арсений едва заметно дёрнулся. Одним резким движением Антон сорвал с его плеч пиджак так, что ткань хрустнула в швах, и, ухватив его за талию, развернул к шкафу. Тело Арсения ударилось о холодную поверхность, щека почти скользнула по гладкому дереву. Короткий, едва ощутимый поцелуй сменился резким укусом — зубы впились в нежную кожу под ухом, оставив красный след. Арсений рвано выдохнул, плечи дрогнули, пальцы непроизвольно сжались в кулаки, но он не оттолкнул его. Наоборот, дыхание сбилось, грудь поднялась выше, и в воздухе повисло густое, ощутимое напряжение: глухие удары сердца, рваное дыхание и горячая близость, от которой невозможно было отстраниться. — Вы знаете, сколько он стоит? — спокойно, но с довольной тягучестью в голосе прошептал мужчина. — Не дороже твоей сладкой задницы, цену которой ты набиваешь уже не первый месяц, — в голосе Антона не осталось ни капли контроля. — Нравится, когда я смотрю на тебя, да? Когда срываюсь, когда не могу держать себя в руках? Он резко схватил со стола несколько крупных, сочных виноградин и сунул Арсению прямо в рот, грубо, заставляя того замолчать. Сок стекал по уголкам губ, и Арсений, вместо того чтобы возмутиться, только лениво зажмурился, будто наслаждаясь каждым движением и рваным рыком. — Ходишь передо мной весь на взводе, с ума сходишь из-за меня… — горячее дыхание скользнуло вдоль уха, голос сорвался в рычание. — Так стараешься, а я не сдаюсь. Не хватаю, не трахаю. Он резко дёрнул брюки вниз, обнажая мужчину, и прижался всем телом сзади. — А ты хочешь, да? — дыхание Антона стало горячим, резким, он выдохнул прямо в ухо. — Устал дрочить, представляя, как я трахаю тебя своим большим членом? Антон достал со стола маленький флакон смазки и щёлкнул крышкой, звук раздался гулко в напряжённой тишине. Холодная капля блеснула на его пальцах, и вскоре скользнула по тёплой, податливой коже Арсения. Он провёл ладонью ниже, будто нарочно задерживаясь, дразня, а затем уверенно, без лишних пауз, толкнулся внутрь сразу тремя пальцами. Арсений сорвался в протяжный, приглушённый стон — голос дрожал, ломался на середине. Всё тело выгнулось навстречу, мышцы напряглись и тут же предательски расслабились, пуская глубже. Щека всё ещё упиралась в прохладную гладь шкафа, пальцы скребли по поверхности, оставляя еле заметные следы. — М-м… сука… — выдохнул он, зажмурившись, но не оттолкнул руку, наоборот — чуть подался назад, будто требуя ещё. Антон скользнул глубже, растягивая его изнутри, чувствуя, как горячая плоть обхватывает его пальцы. Он наклонился к уху и, почти не касаясь губами кожи, прошептал: — Какой ты растянутый, мягкий… — горячий шёпот обволакивал, язык скользил по ушной раковине, а дыхание жгло кожу, заставляя Арсения мелко дрожать. — Неужели баловался со своей дырочкой после совещания? Дрочил у меня в кабинете, пока твой рот был занят виноградом? — Даже не мечтай… — хрипло сорвалось с губ, будто защита, но в голосе больше слабости, чем уверенности. Он прогнулся в его руках, сам подставляясь под движение, пальцы судорожно скользнули по гладкой поверхности шкафа. — Ты… не прав… — Конечно, — протянул Антон, опуская его трусы ещё ниже и резко прижимая его грудью к шкафу. Он вошёл в одно глубокое плавное движение и почувствовал, как тело поддалось, как жадно сомкнулось вокруг него. — Ты ведь не такой… ты — только для меня. Только я могу вот так довести тебя до грани, до этих срывающихся всхлипов. И ты это знаешь. Потому и подставляешь себя… Сам. — Ты просто гандон, — срывающимся голосом бросил Арсений через плечо, но злость вязла в хрипе, пряталась за дрожью. — Твои фантазии… — Мои фантазии… — Антон обхватил его тело руками, вдавил в гладкую деревянную поверхность и резко сжал в своих объятиях. — Моя главная фантазия сейчас сама сжимается на моём члене и скулит. Неужели настолько приятно? Неужели так сильно нравится, когда злобный начальник долбит твою прекрасную жопу? И в тот же миг сделал ещё один толчок — такой, что Арсений почти вскрикнул, сорвался на протяжный, сдавленный стон, пальцы вцепились в край шкафа так, будто он боялся упасть, хотя его прочно держали сильные руки Антона. — Не мечтай… Ты… не сможешь. — Смогу, — горячо выдохнул Антон прямо в ухо, толкнувшись глубже. — Я заставлю тебя скулить и умолять, чтобы я засадил ещё глубже. А потом буду смотреть, как мой надменный пиар-директор превращается в беспомощного, милого котика, который даже встать с моей кровати не может. Буду носить тебя на руках, а потом снова и снова ебать, пока ты не начнёшь сам просить, чтобы я кончил внутрь. — Извращенец, — Арсений вскрикнул, голос сорвался, а тело предательски отозвалось новой дрожью. — Чёртов пидорас… — Да, — Антон усмехнулся, ускоряя темп, пока его бёдра гулко хлопали о податливое тело. — Я люблю трахать парней. Люблю слышать, как они стонут и ломаются у меня в руках. Но ты… — он толкнулся резко и глубоко, одновременно сжимая пальцами член Арсения у основания. — За твою жопу пришлось побороться. Она стоит всех усилий. — Заткнись. — Почему же? — Антон сорвался на быстрый темп, заставляя Арсения скулить и дёргаться всем телом. Член скользил по простате, задевая самые чувствительные места, провоцируя дрожь и тихие всхлипы. Арсений стонал, подвывал, пыхтел, срывался на громкие звуки, а потом безвольно дрожал, пытаясь устоять на ногах, чувствуя, как внутри всё плавится от удовольствия. — Чем больше я тебя игнорировал, тем сильнее ты злился… — Антон толкнулся особенно глубоко, и его рука снова сжала член мужчины у основания. — Ты бы видел, как менялось твоё лицо, когда я не обращал на тебя внимание. Ты так мило злился, так… — он сжал его ещё сильнее, прижимаясь телом к телу, дыхание сплелось в жарком ритме. — Обижался на меня, губки поджимал и ещё усерднее провоцировал и соблазнял. Думаешь, я не видел, как тебе это нравится? Думаешь, не замечал? Ты только мой, всегда был, но чем больше я игнорировал тебя, тем сильнее ты привязывался и злился. Он провёл губами по плечам Арсения, заставляя выгнуться, пальцы скользили, сжимали, держали крепко, почти болезненно, и каждый новый толчок отзывался жаром в груди обоих. — Ты был зависим от меня и от моего настроения, сам не понял, как проиграл. — Замолчи! — Арсений почти выкрикнул, тело его дрогнуло, и он резко содрогнулся в оргазме, задыхаясь от накатившей волны. — Не сжимайся так сильно, — голос Антона был низким, хриплым, почти мурлыкающим. Он двигался быстрее, резче, с каждой секундой проникая глубже, обжигая его изнутри. — Я ведь не сдержусь… Неужели настолько сильно нравится мой член? Не хочешь отпускать, да? Хочешь глубже, сильнее, чтобы я доставал везде, внутри и снаружи… — Мр-разь… — Арсений заикнулся, сдавленно простонал, уткнувшись лицом в холодное дерево. Тело его дрожало, руки бессильно цеплялись за гладкую поверхность, кулаки сжимались, а бёдра сами поддавались ему, будто подчиняясь толчкам Антона. — Конченный идиот… — Хочешь глубже, да? — Антон прошептал прямо на ухо, губы скользнули по шее, горячее дыхание обжигало кожу. — Хочу… — Арсений тихо всхлипнул, выгибаясь, поддаваясь каждой волне проникновения, отчаянно прогибаясь к нему всем телом. Он издал низкий, надрывный стон, такой глухой и хриплый, будто вырвался прямо из груди. Губы сжались в тонкую линию, дыхание сбилось, стало резким, прерывистым, будто каждый вдох рвал лёгкие. Пальцы судорожно сжимали бёдра Арсения, оставляя на коже красные следы. Антону хватило всего нескольких глубоких толчков — тяжёлых, жадных, почти безжалостных, чтобы довести себя до предела. Каждый резкий рывок поджигал тело изнутри, и с каждой секундой напряжение в животе становилось невыносимым. Внутренние стенки ритмично сжимались и отпускали, словно нарочно удерживая его в этом сладком капкане. Член ныл, дрожал, жил собственной жизнью, пока резкая пульсация не сорвала его с места, превращаясь в мощный, тянущий оргазм. Тепло хлынуло волной, растеклось по каждой клетке, пронзая до ломоты, и на секунду Антон потерял контроль над телом — мышцы сводило, дыхание захлёбывалось, а мир вокруг будто растворился. Последние рывки были судорожными, резкими, но стремительно слабели, превращаясь в мягкое, протяжное движение, пока силы окончательно не покинули его. Он резко отпустил Арсения, выдохнул сдавленно и отшатнулся в сторону, всё ещё ловя остаточные удары наслаждения, прокатывающиеся волнами по телу. Горячее, липкое чувство слабости пронзило его до дрожи, а грудь рвано поднималась, не успевая насытиться воздухом. Взмокший, с влажными висками, он едва держался на ногах, ошеломлённый собственным оргазмом. Арсений рухнул следом безвольной куклой, будто у него вырвали все силы разом. Колени с глухим звуком ударились о пол, руки метались, цепляясь за всё, что попадалось под пальцы — край дивана, сброшенную одежду, даже воздух, лишь бы хоть как-то удержаться. Всё его тело мелко трясло, мышцы спазмами отзывались на каждое движение, бёдра всё ещё предательски подрагивали. Дыхание вырывалось хрипом, гулким и ломким, губы дрожали и разжимались, выпуская тихие, сбившиеся стоны. На лице застыло выражение болезненной, обнажённой слабости — он весь дрожал, был мокрым от пота, с растрёпанными волосами, с расширенными глазами, которые не могли сфокусироваться. И в этой растерянной, поломанной позе было что-то пугающе красивое, слишком откровенное, будто он открыл всё своё нутро, даже не имея сил его прикрыть. — Ненавижу тебя… — вырвалось с дрожью, смешанной с остаточным напряжением и сладким послевкусием. — Да? А мне кажется, что любишь, — Антон присел рядом, осторожно положив одну руку на плечи Арсения и мягко проводя пальцами по волосам, убирая пряди с лица. — Понравилось? Твоя дырочка до сих пор так растянута, что вся моя сперма стекает на ковёр. Как будем это объяснять? Арсений поднял на него потерянный, слегка влажный взгляд, глаза блестели от смущения и оставшейся дрожи. — Ты… — дыхание сбивалось, губы дрожали. — Не надел презерватив? — Нет, зачем? — тихо прошептал Антон, улыбаясь. — Я ведь обещал заполнить тебя до краёв. — Извращенец… больной ублюдок… — растерянно прошептал Арсений, пытаясь подняться, но тело отказывалось слушаться, колени дрожали, руки скользили по полу, бессильно цепляясь за опору. — И я тебя очень люблю, малыш, — Антон осторожно подхватил его за талию, прижимая к себе. Тело Арсения прогнулось к нему, расслабилось и прижалось, дрожь постепенно смягчалась под теплом и заботой. — Так лучше? — Да… — протянул мужчина с недовольной гримасой, но в тот же миг прижался ближе, почти уткнувшись носом в его шею, цепляясь за этот запах, за тепло. Голос дрожал, и в каждом движении чувствовалась слабость. — Я… не могу стоять. — Я знаю, — Антон чуть усмехнулся, крепче прижимая его к себе. — Теперь ты не сможешь убежать. Он опустился вместе с ним на диван, и прежде чем Арсений успел перевести дыхание, снова вошёл внутрь — глубоко, уверенно, так, что воздух вырвался из груди мужчины с резким, хриплым стоном. — Что ты… — он сорвался на всхлип, вцепившись в его плечи так, будто только этим мог удержаться. — Люблю тебя, — выдохнул Антон горячо, почти с отчаянием, и притянул его в медленный, вязкий поцелуй. Губы склеились, языки переплелись, дыхание смешалось, и каждый толчок будто сжигал его изнутри, разливая жаром каждую клетку. — Тебе ведь нравится, когда я глубоко? — он с трудом оторвался от его губ, шепча прямо в них. — В этой позе я достаю ещё сильнее… — З-заткнись… — сорванно прошептал Арсений, прижимаясь лицом к его шее. Голос дрожал, дыхание срывалось на хрип, каждая фраза будто рвалась через силу. Пальцы вцепились в ткань пиджака так, что костяшки побелели. — Ты… пиджак порвал… и брюки… — он сбивался, задыхался, мелкая дрожь пробегала по всему телу, мышцы непроизвольно сжимались вокруг него. Антон тихо рассмеялся, тяжело дыша прямо в его волосы. — А твою дырочку? — его голос стал низким, обволакивающим, он медленно провёл пальцами вниз, скользнул по вспотевшей коже и, дразняще, протолкнул один палец внутрь рядом со своим членом. — Я ведь её не порвал… — с этими словами он толкнулся глубже, ощущая, как плотно и жадно чужое тело сжимается вокруг него. Арсений резко выгнулся, задышал рвано, а с губ сорвался хриплый, почти унизительный всхлип. Всё его тело мелко тряслось, руки дрожали, будто он вот-вот сорвётся. — Вытащи… — дрожащим, сдавленным голосом прошептал он, но хватка на его талии только усилилась. — Нет, котёнок, — Антон прижался к его уху, дыхание обожгло кожу. — Скажи честно: тебе ведь нравится, когда я держу тебя вот так? — палец мягко надавил, заставляя мышцы судорожно сжаться, а член внутри толкнулся глубже. — Ты же дрожишь от удовольствия, а не от страха. Арсений вскрикнул, но звук тут же захлебнулся, растворился в жёстком поцелуе. Его губы дрожали, дыхание срывалось, и он понимал — вырваться уже невозможно. — Н-нет… — голос Арсения дрогнул, сдавленно сорвался, и всё его тело сжалось в конвульсивной дрожи. Пальцы судорожно цеплялись за плечи Антона, будто только в этом прикосновении он мог найти опору. Антон продолжал двигаться — медленно, глубоко, уверенно, будто отмерял каждое движение так, чтобы не разрушить хрупкий баланс между болью и удовольствием. Он не отпускал его губ, целуя всё нежнее, мягче, и параллельно помогал пальцем, усиливая давление, которое разливалось огненными вспышками по всему телу Арсения. Внутри всё отзывалось остро, тянуще, до боли чувствительно, но это странное давление будто поднимало его выше, не позволяло спрятаться. Сначала он хотел отстраниться, начать сопротивляться, но чем дальше всё заходило, тем больше тело предавало его: плоть сжималась сама, откликаясь на каждый толчок, и эти ощущения становились пугающе сладкими. Будто его разрывали изнутри на две половины. Одна — цеплялась за остатки привычного контроля, а другая горела в жгучем, почти унизительном удовольствии, которое он не мог отрицать. Внутренняя дрожь пробивала до костей, сердце билось так, что в висках стучало. Антон двигался с той самой неумолимой настойчивостью, от которой у Арсения подламывались колени и срывался голос. Каждый толчок внутри будто разрезал воздух, а палец рядом давил точечно, уверенно, и это сочетание сводило с ума. Мягкие, тающие поцелуи, с влажными касаниями языка — ломали остатки сопротивления. Арсений уже не пытался отстраниться: его губы сами искали эти прикосновения, а тихие всхлипы и сдавленные стоны тонули в поцелуе. Он дрожал всем телом, скулил от переизбытка ощущений, но через мгновение окончательно сдался — прижался к губам Антона и растворился в этом бесконечно нежном, почти пьянящем касании с лёгким привкусом винограда. — Я отвезу тебя потом к себе… Присмотрю за тобой, — горячий шёпот коснулся самого уха, а следом язык легко скользнул по чувствительной коже, заставив его дёрнуться и выгнуться в спине. — Можешь не бояться, котёнок. — Л-люблю тебя… — едва слышно сорвалось с его губ. Слова дрожали так же, как и его тело. Арсений выдохнул, прижимаясь к нему ближе, будто хотел раствориться целиком. Его губы дрогнули, дыхание сбилось, и он позволил себе впервые за долгое время — полностью, без остатка, расслабиться в чужих руках. Довериться этому голосу, этим поцелуям, этой тёплой, жёсткой хватке, где было сейчас безопасно.

***

За окном уже стояло солнце — мягкий, золотистый свет заполнял просторную спальню, разливался по белым простыням и прятался в складках одеяла. Антон проснулся раньше, чем обычно, и впервые за долгое время улыбнулся, открыв глаза. В его постели лежал растрёпанный, сонный Арсений, с мягким дыханием и растерянными движениями из-за незнакомого тепла рядом. Он то прижимался ближе, то невольно отворачивался, и Антон каждый раз подставлял руку, ладонь, плечо — лишь бы снова почувствовать это маленькое доверие. Длинные пальцы осторожно скользили по лицу Арсения, обрисовывая каждый сантиметр, подбородок, шею, будто хотел выучить их наизусть. Дальше — к груди, по бледной коже вниз, к животу, но всегда возвращались обратно. Кожа под пальцами была бархатной, тёплой, такой живой, что каждый раз внутри вспыхивало странное, тянущее чувство — смесь нежности и жадного желания не отпускать. Он делал это снова и снова, уже в десятый раз, и всё равно не мог остановиться: хотелось гладить, целовать, держать, оставить при себе, чтобы никто и никогда не забрал. — Даже знать не хочу, о чём ты сейчас думаешь, — сонный, хрипловатый голос вырвал его из раздумий. — Точно не о том, о чем подумал ты, — Антон ответил непривычно спокойно, скользнув рукой чуть выше, к груди. — Доброе утро, любимый. — К чему эти нежности? — недовольно бросил Арсений и резко поднялся, словно оттолкнувшись от постели. Он почти отпрыгнул в сторону, оставляя между ними дистанцию, где даже пальцами не дотронуться. — Вот так значит, — Антон нехотя поднялся следом, в голосе мелькнула тяжёлая нота. — Уже уходишь? — Ухожу, — глухо выдохнул Арсений, стараясь подавить дрожь. Его взгляд метнулся по комнате, выискивая вещи. — Где…? — Выбросил, — холодно усмехнулся мужчина. — У меня дома ты будешь ходить только голым. В глазах Антона скользнуло недовольство, и он резко шагнул ближе, обходя Арсения так, что тот сжался под пристальным, тяжелым взглядом. — Значит, поеду голым, — упрямо бросил Арсений. — Вперёд. Надолго тебя хватит? — Антон наклонился чуть ближе, на губах дрогнула хищная улыбка. Его ладонь резко сжала плечо Арсения, и он дёрнул его к себе. — У тебя есть десять секунд, чтобы лечь обратно в постель и начать принимать всё, что я тебе дам. — Может, и ноги сразу раздвинуть? Чтобы ты и на это время не терял? — в голосе Арсения прорезалась привычная надменность, колкая, упрямая. Он резко развернулся лицом к Антону и почти прорычал в его губы: — Я никогда не буду слушаться тебя. И ноги по первому зову тоже не раздвину. — Арс… — Антон тихо рассмеялся, и в его голосе не было ни жесткости, ни нажима — только тёплая мягкость. Его ладонь осторожно коснулась щеки мужчины. Арсений, как всегда, отшатнулся, пряча растерянность за привычной колкостью. Он снова защищался, снова прятал дрожь за маской хитрой улыбки, снова боялся. — Арсюш, тебе что-то приснилось? — спросил он почти шёпотом, заглядывая прямо в глаза. — Что? — голос Арсения предательски дрогнул. Он резко оттолкнул его руку, будто испугался этого спокойного прикосновения. — О чём ты? — Ты опять надел свой панцирь с колючками, — мужчина шагнул ближе, его пальцы мягко коснулись плеча, будто невзначай. — Вчера всё было хорошо. — А сейчас ещё лучше, — Арсений натянул знакомую ухмылку, слишком резкую, слишком наигранную, шагнул вперёд, почти вжимаясь грудью в Антона, и уверенно прошептал: — Хочешь ещё раз? Вчера мало было? Антон не отвёл взгляда. Он скользнул ладонью по его талии и, наклонившись, горячо выдохнул прямо в ухо: — А ты сможешь ещё? Сколько раз я смогу трахнуть твою узкую дырочку, пока ты не начнёшь… — Какая разница, — Арсений резко упёрся ладонями в его грудь, но не оттолкнул, наоборот, поддался ближе. — Ты ведь хочешь. Так возьми. Возьми всё, что хочешь. — Хорошо, — Антон подхватил его на руки, словно тот ничего не весил, и в следующее мгновение они снова оказались на кровати. Мужчина резко накрыл их одеялом, утопив обоих в полутьме. — Что ты…? — он запнулся, пытаясь отстраниться, но Антон не отпустил. — Помнишь, как месяц назад ты ошибся в презентации и начал со мной спорить? — его голос был низким, уверенным, но в каждом слове чувствовалась власть и спокойствие. — Доказывал мне, что там нет ошибки и что я жутко невнимательный и некомпетентный? — Не помню, — Арсений упрямо отвернулся, голос дрогнул. Он пытался выскользнуть, но руки Антона держали крепко. — А корпоративные обеды? — мужчина тихо усмехнулся, уткнувшись губами в его волосы. — Ты тогда работал всего пару недель. И все делали вид, что тебя нет. — Ты попросил? — Нет. Я оштрафовал всех. — Что ты хочешь? — Арсений выдохнул почти неслышно, и в его голосе прозвучал слишком явный, слишком оголенный страх. — Правду, — Антон поцеловал его в лоб, задержав дыхание. — Честность. Открытость. Как вчера. — Ты… трахнул меня в кабинете, когда я не мог отказать, — прошептал Арсений, упрямо отворачиваясь. — Не мог? — Антон прижал его ближе, не позволяя спрятаться. — Или не хотел? Он наклонился ещё ниже, касаясь губами его кожи, и тихо добавил: — Признайся себе, Арсюш. Ты хотел. Ты ждал этого. — Это тебя не касается, — голос Арсения дрогнул, и он резко отвёл взгляд, будто боялся, что Антон увидит больше, чем положено. — Ты всегда злишься, когда что-то идёт не по твоему плану, — Антон чуть наклонился ближе, в уголках губ мелькнула тень улыбки. — И ради этого выражения на твоём лице я готов делать всё наоборот. — Козёл. — Может быть. Но в такие моменты ты… слишком нежный. — Нежный? — он рассмеялся, и этот смех прозвучал слишком резко, почти фальшиво. — Ты меня с кем-то перепутал. Со своими шлюхами? Я управляю отделом, увеличиваю твои доходы и… — Арсений говорил на одном дыхании, будто хотел заглушить собственные мысли, но Антон резко перебил. — И при этом украдкой смотришь на меня. Злишь намеренно. Выводишь. Тебе нравится видеть меня на грани срыва, когда я не сдерживаю злость. Ты знаешь, на что я способен, и играешь с этим. — Бред, я никогда… — Перед совещанием в тот понедельник, — Антон наклонился ближе, его голос стал низким, цепким, — ты специально подложил неправильный отчёт. А потом «случайно» пролил кофе на правильный. И не удержался — попытался подколоть меня при всех. — И что теперь? Уволишь? — с горечью бросил Арсений, в глазах мелькнула тень страха. — Уволю, — спокойно ответил мужчина, чуть отстраняясь. Его лицо оставалось непроницаемым, но в глазах мелькнуло что-то совсем другое. — После вчерашнего это ведь самый логичный вариант. Выебал. Уволил… — Прогнал, — Арсений сорвался на смех и резко отшатнулся. — Идеальный вариант. Чтобы никогда больше не видеть такого конченного психа как ты. — Ты мне нравишься. Очень, — Антон вдруг мягко улыбнулся и протянул руку к его лицу. — Я давно за тобой наблюдаю. Но твои методы соблазнения… чуть не совпали с моими. — Замолчи! — в голосе Арсения сорвалась паника. — Ненавижу, когда мне врут. — Я не вру, — он аккуратно коснулся его щеки, и провёл большим пальцем по скуле. — Я не хочу тебя ни прогонять, ни увольнять, ни бросать. Ты, наверное, думаешь, что я… плохой человек. Что использую, брошу, сделаю больно. Но я всегда был честен с тобой. Это ты играл в игры. — Нет! Это ты… — Арсений запнулся, в груди перехватило дыхание. — Как ты можешь? Почему доверяешь мне? Думаешь, для меня секс что-то значит? Да мне всё равно, с кем спать! Это просто… физиология. — Арс… — голос Антона стал мягким, почти осторожным. Взгляд — теплее, чем когда-либо. — Я не стану тебя удерживать силой. Ты можешь уйти прямо сейчас. Но я хочу, чтобы ты остался. — Чтобы ты ещё раз меня трахнул? — слова сорвались с его губ резким вызовом, но в голосе звенела дрожь. Антон тихо рассмеялся и провёл пальцами по его шее снова. — Накормлю, массаж сделаю, в ванну отнесу. — Врёшь… — Арсений попытался изобразить презрение, но голос сорвался тише, чем хотелось, и прозвучал почти жалобно. — Ты как ребёнок, — Антон усмехнулся мягко, не обидно, и кончиками пальцев скользнул по его плечу. — Будто уговариваю малыша поесть кашу. — Ты… Почему? — Потому что ты мне нравишься. — Нет. Не это. Вчера ты… Почему терпел? Не уволил, не выгнал, не послал. Ты ведь всё понял раньше. Антон наклонился чуть ближе, и его дыхание задело висок. — Потому что любимым можно всё, — голос был слишком спокойным, непривычно спокойным. — А ты так отчаянно старался привлечь моё внимание, что я не мог не смотреть. Разве не этого ты добивался? — Я хотел одноразовый секс ещё после первого совместного совещания, — усмехнулся Арсений, но уголок губ дрогнул, выдав напряжение. — А ты выбрал игру. — Сам поймёшь или объяснить? — Потому что я тебе нравлюсь? — в голосе Арсения звучала неуверенность, будто он сам боялся услышать подтверждение. — Да, — Антон улыбнулся мягко, но уверенно. — Потому что одного раза было бы мало. Арсений выдохнул слишком шумно, неровно, словно в груди не хватало воздуха. Губы дрогнули, плечи чуть опустились, будто признание сбило его с ног, сделало беззащитным. — А вчера? — он едва заметно поднял глаза, и в голубых зрачках мелькнула тревога. — Тебе не хватило? — Нет. Никогда не хватит, — Антон прижал его к груди, ладонью закрыл затылок и заговорил почти шёпотом, касаясь губами его волос: — Мой любимый. Мой самый красивый. У Арсения дрогнули плечи, но он не отстранился. — Замолчи… Ты специально? — Сними свою защиту, прошу. Здесь ты в безопасности. — Я бы посмотрел, как бы ты на моём месте себя вёл, — резко бросил Арсений, но глаза блестели не злостью, а страхом. — Знаю. Потому и не тороплю, — мужчина скользнул пальцами по его щеке, задержался у линии скулы. — Подумай. Выбери сам. Если уйдёшь — всё останется, как прежде. Не уволю, не стану отчитывать. Если останешься… — Уволишь и начнёшь унижать? — голос снова дрогнул, но слова всё ещё звучали ядовито. — Нет. После работы буду забирать к себе. Отвозить домой, кормить, заботиться. Баловать. Целовать прямо в кабинете, если захочешь. Арсений резко усмехнулся, но в его смехе не было силы. — Тебе не пятнадцать. — И я этому рад, — Антон мягко приподнял его подбородок, заставляя посмотреть в глаза. — А ты… ищешь кого-то помладше? — Нет. Но ты всё говоришь как-то странно. Или это со мной что-то не так? — Не знаю, — Антон покачал головой и прижал его крепче. — Я стараюсь, чтобы ты не боялся меня, чтобы не закрывался снова. — А если я… не смогу открыться? — спросил он тише, чем хотел. — Тогда я буду любить тебя с твоей скорлупой, — тихо сказал Антон, едва касаясь губами его виска. Его голос звучал мягко, почти шёпотом, будто каждое слово могло спугнуть эту хрупкую близость. — Буду ждать до тех пор, пока сам не захочешь выбраться наружу. Арсений впервые не оттолкнул его — только замер, чувствуя его ладони на спине и тёплое дыхание в волосах. В глазах ещё металась неуверенность, но тело сдалось и расслабилось в этих объятиях.