Груши

***

❝У самого злого человека

расцветает лицо, когда

ему говорят, что его любят.

Стало быть, в этом счастье… ❞ Лев Николаевич Толстой

      Уткнувшись носом в взъерошенные волосы, покрепче обняв Андрея за талию, Миша довольно втянул воздух носом, чувствуя приятный запах омеги — наливные груши. Такие росли у бабушки на даче. В то время ещё совсем маленький Миша бегал в сад, срывал эти груши, жадно впивался в них зубами, не обращая внимания на потёкший по рукам сок и думая, что нет ничего вкуснее, мечтая, чтобы его омега в будущем пах точно так же.       И ведь сбылось.       От Андрея Князева пахнет сладкими грушами, можно сказать, медовыми. Он будто возвращает Мишу в мгновения, когда всё было хорошо и безопасно, когда не было никакой зависимости, когда ссоры с отцом не достигли своего пика. Просто безопасное пространство, где не существовало бед, они плескались за забором бабушкиного дома.             Рядом с Андреем Князевым Миша тоже забывает о проблемах, снова становясь открытым для всего, что любит. А любит он своего омегу, мирно сопящего рядом в их гнезде. Оно собрано из футболок, штанов и старого пледа, которым они, Миша и Андрей, укрывались ещё во времена Эрмитажной квартиры, где постоянно по комнатам бродил сквозняк, где тараканы съедали облезлые обои, где в холодильнике, разваливающемся на части, были банки из-под пива и открытая тушёнка. То молодость. С неё и остался многострадальный плед, видевший и бесконечное горе, и искреннее счастье, и масштабные победы, и оглушительные поражения, и мгновения нежности.       Всё самое дорогое собрано в гнезде.       Солнце медленно встаёт из-за горизонта, выпуская лучи. Один из них пробивается через окно и падает на шею спящего Андрея, невольно освещая метку. Она свежая, оставили её совсем недавно — пару дней назад, когда у супругов была годовщина свадьбы.       Пять лет.       Они вместе уже пять лет после того, как разбежались и снова сошлись.       Пять лет Миша и в завязке.       Самое сложное для него решение, к которому он пришёл не сразу, от которого бегал, которое презирал, желая «умереть молодым». Завязка — тяжёлый путь, потребовавший колоссальной работы над собой. Пришлось сесть и подумать, что дороже: зависимость или жизнь. Почему-то Миша выбрал второе, но пока не успел об этом пожалеть.       Он чуть улыбается, понимая, что уже не уснёт, и осторожно кончиками пальцев касается укуса, стараясь не причинить боли. Это получается: Андрей сперва не реагирует, а потом и вовсе сквозь сон принимается едва слышно мурлыкать.       Самый желанный и красивый звук для Миши.       У него перехватывает дыхание, он поджимает губы, вслушиваясь, как мурчит его омега, его лучик солнца, его смысл держаться в завязке и собирать себя по кусочкам. Андрей не кинулся на шею, когда узнал о решение (тогда ещё) друга, просто стал ждать, а потом сам предложил попробовать сначала, пусть и пообещал уйти, в случае если Миша «развяжется». Тот согласился и решил, что это и будет его главной мотивацией держаться.       Снова Миша вдыхает родной запах, чуть крепче обнимает Андрея и думает, насколько отец был не прав, когда говорил, что ему, Мише, никогда не найти своего счастья. Вообще, Юрий Михайлович много чего говорил, это всегда ранило, но особенно обожгло лишь однажды — в день, когда у Андрея случился выкидыш. Тогда Миша сидел в больничном коридоре и боялся за жизнь своего омеги. Нога не переставала трястись, отбивая звонкий стук от подошвы. Рядом был Юрий Михайлович, внезапно начавший советовать бросать «бракованного» омегу, который «даже родить не может». Миша в тот раз не сдержался и диким зверем набросился на отца, сломав тому челюсть. С тех пор они не разговаривали, даже не обменивались сухими поздравлениями по праздникам, пусть и странная, непонятная сердцу тоска терзала душу голодной собакой.       И всё равно Миша считает, что поступил правильно.       Сожалений о сделанном нет.       В какой-то степени имеется гордость.       Миша не позволит никому оскорблять Андрея — своё солнце. Он освещает жизнь, помогает держать себя в руках и напоминает, что в мире существует нечто более прекрасное, чем наркотики. Без Андрея было бы намного сложнее.       Кожа у него чуть грубая, покрыта шрамами и растяжками. Мише хочется прикоснуться губами к каждой. Но пока он едва ощутимо целует омегу в макушку, наслаждаясь сладким, словно груши, мурчанием.       Самое хорошее у них впереди.

***