Искусство Смерти

"suffering feels religios

If you do it right"

Полиция лишь приехала спустя 2 часа. Сирены разрезали ночь. Вода в фонтане всё ещё стекала ровными нитями, но теперь в её шуме слышался другой звук — гул голосов, шаги, сухие команды полицейских. Полицейские уже разошлись по комнатам пентхауса, фиксируя каждую деталь. В гостиной было тихо, лишь щёлкал фотоаппарат судебного фотографа. Молодая  Девушка сидела на краю дивана из чёрной кожи, склонив голову, будто боялась встретиться взглядом хоть с кем-то. Ее вечерное платье было измято,тушь потекла и рядом лежали пакеты известного бренда одежды. Она едва могла говорить, все ее тело дрожало, лишь изредка шептала одно и тоже: -Я нашла его... Я зашла и...и..увидела это...- Глаза были красные от слез, но блондинка уже не плакала , ее взгляд смотрел в одну точку. Молодая женщина с азиатскими чертами лица и внимательными миндалевидными глазами двигалась по залу неспешно, почти бесшумно. Тёмные волосы собраны в хвост, строгий тёмный костюм сидел безупречно, но в этом безупречии чувствовалась сдержанная жёсткость. Она первойиз следователей пересекла зал, бросив быстрый взгляд на композицию. Её лицо напряглось, но она ничего не сказала. Лишь достала камеру и начала фиксировать детали. -- Господи...- пробормотал один из офицеров, остановившись у дверей. - Это вообще человек? - Это убийство, - сухо сказал мужчина средних лет, входя следом. Его кожа была темной, глаза- внимательные, чуть прищуренные, как у человека, который привык болье наблюдать чем говорить. Костюм темно-серого оттенка сидел на нем безукоризненно, хотя галстук был чуть ослаблен - словно он не тратил время на детали, когда дело требовало скорости. Он обвел взлядом фонтан, жертву, маску из глины. - Но убийца хотел, чтобы мы увидели искусство. Уилл Грэм стоял поодаль и не обращал внимания на плачущую блондинку рядом с собой. Его взгляд и разум были прикованы к жертве. Уилл сделал шаг ближе. Вода капала, отблески играли на его лице. Его взгляд зацепился за ожог на груди жертвы, за глиняную маску. И вдруг всё вокруг будто смолкло. Голоса Кроуфорда и Кац исчезли. Оставался только шорох воды и звук собственного дыхания. Он закрыл глаза. Тишина. Время вспять. Щелчок. Внутри головы вспыхнула картина — не мужчина, прикованный к конструкции, а девушка. Стройная, в чёрной блузке и перчатках. Движения точные, аккуратные. Как хирург. Как скульптор. Она держит в руках раскалённый металл. Не дрожит. Не спешит. Она знает, что делает. В её глазах — нет ярости. Нет ненависти. Только холодное удовлетворение. Творец, смотрящий на форму, которую создаёт. Он видел её пальцы, как они втирают глину в кожу, как разглаживают её поверхность. Словно она не убивает, а оживляет материал. Для неё это не убийство. Это очищение. Трансформация. Он — не жертва. Он — экспонат. — Он всё ещё дышал… — пробормотал Уилл вслух, не открывая глаз. — Но для неё он уже был мёртв. Она не оставила ему человека. Она сделала из него… вещь. Он распахнул глаза, резко втянув воздух. Сердце билось слишком быстро. Он на мгновение потерял ощущение реальности — словно в его жилах всё ещё текла чужая энергия. Кроуфорд, стоя не далеко от него нахмурился: — Ты видел что-то? Уилл сглотнул, пытаясь вернуть голосу твёрдость. — Она… наслаждалась. Это не вспышка ярости. Это процесс. Она работала медленно. В этом есть… метод. Кац, оторвавшись от камеры, бросила быстрый взгляд: — Художник. — Художник, — повторил Уилл. Но снова, внутри себя, услышал другое. **Монстр.** — Здесь нет хаоса, — произнесла она тихо, скорее в пространство, чем к нему. — Всё слишком выверено. Уилл повернул голову, словно прислушиваясь к её интонации. — Это не убийство ради крови, — сказал он после паузы. — Это… выставка. Кац чуть заметно склонила голову, но ничего не ответила. Их слова соединились, как две половины одной мысли. Она присела на корточки рядом с фонтаном. Холодная вода стекала ровными струями, оставляя на мраморе тонкие следы. Девушка коснулась перчаткой пола чуть в стороне — там, где блестела невысохшая капля серого раствора. Она подняла руку, на кончике пальцев осталась крупица глины. — Она принесла материал с собой, — сказала тихо, в голосе не было удивления, лишь констатация. — Убийство было спланировано. Рядом криминалисты уже собирали образцы. Она жестом указала на отпечатки обуви — едва заметные, расплывшиеся от влаги. Подошва с чётким рисунком, дорогая, но практичная. Такие не купят случайно. Её взгляд задержался на запястье жертвы: следы от ремня впились в кожу, оставив красные полосы. Она отметила их в блокноте, рядом с фотографиями. Всё складывалось в систему: инструмент, крепления, последовательность. Уилл в это время вновь медленно закрывал глаза, вдыхая воздух, насыщенный хлоркой, потом снова открывал — и будто переносился в тот момент, когда фонтан ещё не стал сценой. Он видел, как ремни затягиваются, как мужчина дёргается, пытаясь сорвать их. Слышал хрип через тряпку, ощущал запах раскалённого металла. И — руки. Женские руки в чёрных перчатках, точные, без спешки, как будто настраивают механизм, а не ломают жизнь. — Она не торопилась, — произнёс он наконец. — В этом нет паники. Только расчёт. Она подняла взгляд от блокнота, задержала его на нём. — И привычка, — добавила она. — Такое делают не в первый раз. Между ними повисла короткая пауза. Звук капающей воды заполнил пространство, словно подчёркивая их вывод. - Значит так, - уверенно начал Кроуфорд, подойдя к Кац и Уиллу - тело сейчас открепят и заберем в морг, может на теле будут какие-либо следы. Блондинка Эмили, была его девушкой хотели даже сыграть свадьбу. Она утверждает что ничего не видела и никого не слышала. Видео камер в особняке не установили. Уилл внимательно слушал Джека, но поток мыслей все никак не хотел останавливаться даже на долю секунды. « Кто так незаметно и так професионально сотворил... **это?**» И всё же, когда криминалисты вынесли тело, Кац и Уилл задержались у фонтана на мгновение дольше. На влажном мраморе, почти смытое струями воды, оставалось едва заметное пятно — мазок глины, проведённый небрежно, но так, чтобы его всё же нашли. Уилл смотрел на него и понимал: убийца хотел быть увиденным. Хотел, чтобы его прочитали. ..... В городе всё ещё обсуждали тело в пентхаусе. Газеты пестрели заголовками о «статуе из ужаса», репортёры облепили полицейский участок. Но в другом конце города царила тишина и свет. Галерея утопала в мягком свете ламп, словно сама отгораживалась от шума и суеты. В зале царил мягкий полумрак. Стены — стерильного белого цвета, освещённые так, чтобы свет падал только на экспонаты. В воздухе витал аромат вина, духов и свежесрезанных цветов. Смех, разговоры, звон бокалов — всё это создавалo атмосферу праздника, будто сама жизнь здесь была выставлена напоказ. Картины и скульптуры стояли рядами, создавая коридоры для взглядов. Белые стены, приглушённые голоса, шелест платьев — всё это было антуражем праздника, где красота должна была стать выше человеческих страхов. Алекс стояла у одной из скульптур — абстрактная композиция из метлла и камня, грубая и холодная. Ее собственная работа.  На первый взгляд — абстрактная фигура из гипса и металла, но в изгибах можно было уловить нечто слишком человеческое: изгиб рук, след напряжённых мышц, угол рта, который будто кричал. Она позволила себе лёгкую улыбку, наблюдая, как один мужчина в дорогом костюме с неудовольствием отводит взгляд, будто в её творении было слишком много боли, чтобы назвать это искусством. Никто бы не заметил дрожи в пальцах, если бы она не спрятала их за бокалом шампанского. Всего несколько часов назад её руки втискивали глину в кожу мёртвого тела, и теперь эти же пальцы держали хрупкое стекло. Она выглядела как молодая амбициозная художница, привыкшая к вниманию. Но для того, кто видел чуть глубже, было ясно: под этой элегантной оболочкой таилась хищница, наслаждающаяся охотой. В толпе она выделялась — не броскостью, а именно этой притягательной собранностью, холодным блеском глаз, в которых словно отражалось то же напряжение, что и в её скульптурах. Тонкие чёрные каблуки делали её ещё выше, движения — плавными, почти кошачьими. Она шла медленно, будто не спешила никуда, но каждый поворот головы выдавал внимательность, умение видеть и запоминать детали. Она выбрала чёрное платье, строгое на первый взгляд, но с дерзкой геометрией кроя. Ткань мягко облегала тело, открывая линию плеч и ключицы, а глубокий, но не вульгарный вырез на спине оставлял ощущение тайны. На запястье — тонкий серебряный браслет, а в ушах маленькие серьги-капли. Её длинные тёмные волосы были собраны в гладкий высокий хвост — это открывало шею и подчёркивало резкость скул. Макияж — без излишней яркости, но достаточно выразительный: подчёркнутые глаза, лёгкий блеск на губах. Алекс выглядела так, будто сама была частью экспозиции. Высокая, сдержанно-изящная, она умела держать осанку так, что каждый её жест казался продуманным. — Интересно, — раздался за спиной бархатный голос. — Эта работа словно не вылеплена, а… извлечена. Как будто форма уже была в материале, а вы всего лишь сняли с неё лишнее. Она обернулась. Перед ней стоял высокий мужчина в идеально сшитом костюме. Тёмные глаза, спокойные, внимательные. Улыбка — почти вежливая, но в ней таилась какая-то игра. — Странное сравнение, — ответила она, чуть усмехнувшись. — Обычно люди говорят, что мои работы пугают. — Страх — это лишь реакция на правду, — заметил он мягко. — Ваши фигуры… слишком настоящие, чтобы их назвать абстрактными. Вы показываете то, что люди стараются не видеть. Она наклонила голову, рассматривая его с лёгким вызовом. — А вы, значит, видите? — Вижу, — просто ответил он. — Хотя правильнее сказать — чувствую. Он сделал паузу, позволив тишине лечь между ними. Его улыбка стала чуть заметнее. — Я вижу человека, который умеет разрушать, — сказал он наконец. — И при этом — создавать. На мгновение их взгляды пересеклись, и воздух между ними будто сгустился. Она знала этот тип людей: умные, слишком внимательные. Опасные. Обычно их можно было сбить лёгкой улыбкой или пустой фразой, но этот мужчина не отводил взгляда. — И кем же вы будете? — спросила она, чуть играя голосом. — Искусствоведом? Коллекционером? Или просто ценителем чужих… откровений? — Доктор Ганнибал Лектор, — он слегка склонил голову, почти церемониально. — В известной степени ценитель. — Алекс, — она произнесла своё имя спокойно, как будто взвешивая, стоит ли ему знать больше. — Алекс, — повторил он, будто пробуя её имя на вкус. — Думаю, ваши работы заслуживают большего внимания, чем здесь. Удивительно, как редко художники решаются быть честными. Она чуть приподняла бровь. — А может, честность слишком дорого стоит. Он улыбнулся, но в глазах блеснуло что-то холодное . — Разве не всё настоящее стоит своей цены? Они оба замолчали, будто сцена закончилась. Он скользнул взглядом по скульптуре ещё раз — задержался на изгибе гипсового рта, слишком похожего на человеческий крик. На долю секунды ей показалось, что он догадался. Но Ганнибал лишь кивнул, будто сохранил мысль при себе. Когда он ушёл к другим гостям, она вдруг ощутила странное: впервые за долгое время ей стало интересно, что думает другой человек.