make a bet

Когда команда Haas заключает контракт на три года с новым, практически зеленым пилотом, все пророчат им проигрыш. Все пророчат им последние места и яму, выбраться из которой со временем будет всё сложнее и сложнее. Сону слышит это из первых уст: отец слабо хмурится и качает головой, а после заявляет, что Haas им не соперники. Что Haas весь сезон будут глотать пыль, поднятую колесами их болидов. Что у Haas только один итог — плачевный. Весь мир оказывается неправ. Весь мир включает звук погромче и перестает заниматься чем-то ещё, включив телевизор на задний план. Пак Сонхун, дебютировавший в девятнадцать лет, побеждает сначала в квалификации, а затем и на гран-при. Забирает золото, ярким пятном выделяющееся на фоне его черно-белой формы. Кей приходит четвертым, Джейк — седьмым, и Сону отчетливо замечает, как у отца, время от времени транслируемого на экране, дергается кадык. Пак Сонхун занимает первое место на подиуме: возвышается над остальными не только ростом, но и самоподачей. Морщится от попавшего на лицо шампанского, от слишком громких криков взбудораженной публики. Его решительность наотмашь бьёт Сону по лицу через экран, хотя в реальности между ними сотни, тысячи километров расстояния. Это первый заезд Сонхуна на настолько серьезном мероприятии, первая возможность показать себя. Жаркая Манама встречает победителя ярким солнцем и оглушительными аплодисментами. Сону хмурится. Он наблюдает за Сонхуном из дождливого, серого и вечно теряющегося в тумане Лондона: как он становится вторым в Имоле, снова первым в Портимао. Отец шлет ему фотографии из Италии: древние руины, зеленые деревья, счастливые люди. Шлет фотографии из Португалии: море, маленькие домики, искрящаяся в воздухе радость. В Барселоне Кей занимает второе место, но Сону не чувствует вкуса победы. Он видит только Сонхуна, за весь сезон ещё ни разу не оказавшегося вне тройки победителей. За весь сезон ещё ни разу не показавшего плохие результаты. Яркое Испанское солнце совершенно не идет чужой бледной коже, в Монако не становится лучше. Отец перестает писать ему каждые два дня, и Сону с головой ныряет в инженерию. Он наблюдает за Сонхуном весь год: как он берет одно золото за другим, как папарацци, внезапно обратившие внимание на восходящую звезду, будоражащую публику, ловят его на улицах Баку в солнечных очках и майке, на улицах Марселя с бутылкой воды и спрятанным под козырьком кепки взглядом. Когда гонки случаются в Великобритании, Сону впервые смотрит на Сонхуна вживую прямиком из VIP зоны. Их разделяют несколько метров расстояния, ряд сидений и тонкое стекло. Кей отчаянно бьется за третье место, Джейк волочится на двенадцатом. Сону предлагают бокал шампанского, но он отказывается, не отрывая взгляда от болида Сонхуна. К концу сезона становится ясно, что весь мир недооценивал самого талантливого пилота. К концу сезона становится ясно, что весь мир был неправ. Отец звонит ему из Парижа, и там же, в Луврском дворце, Пак Сонхун забирает первый кубок, забирает первую победу в чемпионате мире. В двадцать лет, едва успев понять что это такое — гонки. Сону заканчивает три курса инженерного направления в университете в девятнадцать лет, и отец позволяет ему присутствовать на собраниях, где они решают, что нужно усовершенствовать в болиде, а что нужно убрать. Джейк радостно хлопает его по плечу, всегда дружелюбный и заботливый, а Мингю с вежливой улыбкой просит чувствовать себя как дома. В феврале, прямо перед стартом нового сезона, отец официально присваивает ему звание инженера. Разрешает участвовать в разработке нового болида. Сону тратит несколько бессонных ночей над чертежами, чтобы суметь сделать что-то действительно стоящее. Чтобы принести своей команде победу. Кей пробует новинки на симуляторе и со сложным лицом кивает, хвалит его работу. Но на первом же гран-при Пак Сонхун, по-прежнему кажущийся отцу всего лишь юнцом, не представляющим никакой опасности, обходит Джейка. Обходит Кея. Обходит их обоих. В Манаме, Мельбурне, Имоле. Майами не оставляет на его коже ожогов и загара, зато оставляет его абсолютным победителем. Город за городом, трасса за трассой. В Монреале он становится третьим, и отец сжимает плечо Кея, улыбающегося с зажатым в руках шампанским, излишне сильно. Сону качает головой и возвращается к разложенным перед собой бумагам. Возвращается к туманному Лондону и стойкому желанию привести команду к победе. Восьмого декабря Сонхуну исполняется двадцать один год, а девятого ему вручают кубок победителя. Ещё один. На экране телевизора Италия выглядит великолепно, когда Сону отрывается от работы, чтобы посмотреть награждение. Впервые в истории кто-то настолько юный и неопытный два года подряд забирает себе звание чемпиона мира: публика рвёт и мечет. Публика хочет узнать о Сонхуне как можно больше. Молодой, красивый и талантливый — репортеры и папарацци отслеживают его в аэропорту, ловят в магазинах и больницах. Кей становится третьим по баллам, и отец позволяет себе несколько дней отдыха. Сону постепенно вливается в коллектив, учится слушать других и вовремя предлагать свои идеи. Учится работать с болидами, когда они разобраны на мельчайшие детали. Джейк жалуется на поворотливость, жалуется на болящие после нескольких часов в одном положении суставы. Кей медленно пьет эспрессо и жалуется на Сонхуна. Когда отец возвращается из Швейцарии, проведя почти неделю в горах, он не ругается. Не кричит и не злится. Сону поправляет очки и раскладывает перед ним черновики со всем, что им удалось придумать за это время. — Чтобы победить нужно улучшить управляемость: переработать заднюю подвеску и… Отец перебивает его тихим, практически смирившимся голосом: — Чтобы победить нам нужен Сонхун. В последний год его контракта заработанная слава дает о себе знать: Сону прекрасно понимает, что за возможность поработать с успевшим забрать два кубка за два года пилотом им придется побороться. Отец, кажется, тоже это осознает, но предпочитает ничего не говорить. Предпочитает держать свои сомнения неозвученными. Третий сезон с Сонхуном в качестве легенды Haas Сону, будучи официальным членом команды Ferrari, видит вживую. Они совершенствуют болид до тех пор, пока получается: Кей кивает, удовлетворенный результатом, а Джейк говорит, что Сону — их будущее. Что Сону — их путь к победе. Их выложенная сталью и металлом дорога. Сонхун получает золото настолько часто, что люди начинают называть его исполняющей желания золотой рыбкой. Отец злится в себя, проклинает Haas, проклинает FIA, проклинает внезапно начавшийся дождь на очередной гонке и не справившегося с управлением пилота. Сонхун все равно приходит первым. Все равно забирает золото. Сону искренне считает, что серебро идет ему куда больше. Впервые лично они пересекаются в Лас-Вегасе, США. Джейк становится третьим и вынуждает почти всю команду пойти вместе в бар. Отец качает головой и просит Сону быть благоразумным, а затем подвозит их до нужного места самостоятельно. Выпивка оказывается дешевой и мерзкой, и после двух глотков вина Сону отставляет бокал и идет в уборную: поправить растрепавшиеся от жары волосы, привести себя в порядок. Пустующее помещение встречает его слишком ярким для темного бара светом и прохладной водой, когда Сону с излишним облегчением отмывает руки от всей собранной за вечер грязи. Он не поднимает взгляд, когда хлопает дверь. Не поднимает взгляд, когда рядом кто-то встает, чтобы водой убрать образовавшееся на черной рубашке пятно. Когда Сону наконец-то поднимает голову, чтобы обнаружить отсутствие бумажных полотенец, они с Сонхуном на мгновение пересекаются взглядами. Нет сомнений, что это он: те же темные глаза, выглядывающие из-под шлема, те же брови и родинки. То же бледное лицо, отличающееся излишней красотой для человека, почти живущего на скорости триста километров в час. Сонхун не улыбается, но не отводит взгляд. Смотрит до тех пор, пока Сону не проходит мимо, чтобы раствориться в толпе пьяных людей. Через неделю все вновь встает на свои места: Сонхун занимает поул-позицию, а Сону отведенное для него место в боксе. Джейк неудачно входит в поворот и тратит непозволительно много времени, теряет приемлемое третье место. Отец хмурится, но Кею удается вырваться вперед и забрать себе золото. Сонхун стягивает шлем чуть резче обычного, стирает пот с висков и жмет победителю руку. Награждение сезона проходит в Баку, и Сону с самого утра закутывается в любимый плащ. Восьмого декабря, в свой двадцать второй день рождения, Сонхун в третий раз становится чемпионом мира. Слабо улыбается в камеры, обнимает нескольких человек из своей команды и кланяется, принимая поздравления. Это должен быть их последний заезд вместе, своеобразное прощание. Сонхун родился в Южной Корее, но большую часть своей жизни прожил в Северной Каролине, на юго-востоке США. Сону знает дату его рождения, точный рост и вес, цвет глаз и тип крови. Знает, что во время гонок Сонхун управляет болидом так же, как правители управляют страной: безапелляционно и уверенно. Отточено и решительно. Никакой самонадеянности, никакой удачи. Сону знает о Сонхуне всё, что ему позволено знать: каждую страницу чужого досье, каждую строку чужого профиля на Википедии. Младшая сестра, очаровательная собака, не поддерживающие решения собственного сына родители, не слишком вычурный дом в спальном районе, старый автомобиль, принадлежащий отцу, и всегда подстриженный до идеального состояния газон. Сухо и неинтересно. Скудно и жалко. Сону знает детали, которые могут сыграть на руку, могут помочь найти рычаги давления, но совершенно не знает Сонхуна: его характер, привычки за пределами гоночных трасс, любимые фильмы или книги, плейлист для плохих дней, отношение к высшему образованию. Поет ли он в душе? Надевает ли пижаму, или предпочитает чувствовать простыни обнаженной кожей? Отец складывает руки на груди и сводит брови. Он не радуется чужой победе, не грустит о собственном поражении. На камерах он выглядит безжалостно, безэмоционально: именно так, как должен выглядеть строгий отец, никогда не удовлетворенный результатами ребенка. Никогда не бывающий щедрым на похвалу или слабые, лишенные любви объятия. Сону не нервничает, не показывает собственного страха. Все будет в порядке, если сделать все правильно. — Заставь его подписать контракт, — тихо, чтобы никто больше не услышал, говорит отец. В его голосе нет места отказу, нет места неудаче. Сону знает, что у него нет выбора: единственный исход — успех. — На любых условиях. Заставь его сесть в наш болид и выиграть нам золото, ясно? Ferrari многое может дать своим пилотам: наследие и престиж. Имя, выгравированное в истории на десятилетия. Прославившиеся по всему миру автомобили и технологии, статус и обещанное уважение. Их команда предлагает не просто сидение в новеньком болиде и набор профессионалов своего дела. Они предлагают место в истории. Когда Сону без стука заходит в чужую гримерную, помимо Сонхуна там на удивление никого не оказывается. Тихо и пусто, словно заготовленная специально для него ловушка. Золотой кубок не занимает почетное место в середине стола, не притягивает на себя всё внимание, как должен — он стоит в углу, закрытый чужой черно-белой курткой. Так, словно это не важная награда, заработанная усердным трудом, а подарок от назойливого фаната. — С днём рождения, — вместо приветствия говорит Сону и садится на свободный стул напротив Сонхуна. Поправляет образовавшуюся на плаще складку и сцепляет пальцы в замок. Идеальный образ: ровная осанка, волосы, уложенные так, чтобы это смотрелось натурально и просто, скрытые косметикой синяки под глазами и заполняющая пространство уверенность. Сону душит собственным достоинством. — И поздравляю с победой. Сонхун поднимает взгляд от экрана телефона и пару секунд ничего не говорит. Скользит глазами по фигуре Сону сверху вниз, но возвращается обратно к лицу. Тишина растягивается в секунды, переходит в долгие минуты. Хочется сделать все быстро и безболезненно, справиться с поставленной задачей в срок: Сону никогда не нравилось тратить слишком много времени зря. — Спасибо, — наконец отвечает Сонхун, но его идеальное лицо, не испорченное обилием эмоций, сохраняет незаинтересованный вид. — Я хочу предложить вам стать пилотом Феррари и подписать с нами контракт, — четко говорит Сону, закинув ногу на ногу и сложив сцепленные в замок пальцы поверх колена. Тишина длится недолго: Сонхун расплывается в непривычной ухмылке и качает головой. Набивает себе цену. Знает, что после таких ошеломляющих результатов любая команда с радостью предложит ему место. Выбирает, чей контракт окажется самым выгодным, самым щедрым. Деньги никогда не были для Ferrari проблемой. — У нас есть отличные спонсоры и желание хорошо платить нашим пилотам, — уверяет Сону, не сгибаясь под чужим пристальным взглядом. Не смущаясь из-за тяжелой тишины и безмолвного конфликта. Сонхун щурит глаза и немного подается вперед, сокращая расстояние между ними. На трассе он резкий и стремительный, знающий, как именно нужно сделать, чтобы сохранить ценные секунды. Как именно войти в поворот, чтобы не вылететь за границы трека и не потерять свою позицию. Сонхун водит как уверенный в себе человек: знающий, что это он управляет болидом, а не наоборот. Без формы и шлема, без руля под пальцами и полного чувства контроля, он все равно выглядит как победитель. Все равно выглядит как способный дышать на огромной скорости человек. Сону, с ног до головы закутанный в Prada и баснословное богатство, не тушуется от напряженной атмосферы. — Мне неинтересно, — без задней мысли отказывается Сонхун и улыбается так, словно они на свидании. Втором, уже не неловком, но по-прежнему раздражающе слащавом. Улыбается так, словно все сказанное ими — комплименты, всё сделанное — не больше, чем жалкий флирт. Сону ненавидит дешевую романтику: слюнявые поцелуи, пластиковые стаканы, вжатые в диван спины, мятые простыни и ограничения во времени. Сону ненавидит излишне пошлый флирт, голые торс и бедра. Он вырос в роскоши и знает, на что способны действительно желающие завоевать человека люди. Сону знает свой уровень: он закончил школу экстерном, получил диплом инженера в лучшем университете Лондона, участвовал в разработке одного из самых быстрых болидов в этом году. Сону знает свой уровень, но все равно подается чуть ближе и хмурится. Не облизывает и не кусает губы, не трясет ногой, потому что нервы и стресс рушат картину идеального. Рушат выстроенный всеми богатыми людьми образ спокойствия и безразличия. — Мы готовы пойти на компромисс, — давит Сону. — На компромиссы, если это необходимо. Сонхун позволяет себе смех, низкий и явно не предназначенный для таких разговоров, а затем качает головой. Отвергает предложение так, словно ему признается в симпатии немного раздражающая одноклассница, таскающая в волосах слишком много колтунов, в голове — тараканов. — Я езжу не ради денег, не переживай, — фамильярничает Сонхун, но Сону позволяет. Ради подписанного контракта и возможности забрать к себе в команду лучшего пилота он готов простить многое. Готов слушать чужие исповеди, готов отпускать чужие грехи дюжинами, сотнями. — И ваш контракт мне неинтересен. — Но мы лучшее предложение. Сонхун невпечатленно вскидывает брови: — Разве? Поправив края плаща и убедившись, что он всё ещё выглядит достаточно расслабленно и спокойно, Сону откидывается на спинку стула и оглядывает гримерную ещё одним, уже более внимательным и долгим взглядом. Сонхун катается как перфекционист: идеально выверяет время для каждого поворота, знает точный момент для обгонов, никогда не позволяет себе расслабиться. Даже в его гримерной чисто и аккуратно: пахнет пудрой и холодом. Строгостью к самому себе и совершенным безразличием к другим. — Что ты хочешь взамен? — Сону наклоняет голову вбок и внимательно следит за чужой реакцией. Сонхун кажется текстом, написанным на незнакомом языке: все те же буквы и слова, схожие предложения и абзацы, но докопаться до смысла все равно не получается. Сону не лингвист — он инженер, и чужие языки это совершенно не его профиль. Он терпеливый человек: мама с детства приучила его быть спокойным и послушным мальчиком, даже если отец, молча глядя на расстилающийся перед их домом лес, просил иметь голову на плечах и никогда не соглашаться на меньшее. Никогда не позволять себя недооценивать. Никогда не давать вытирать об себя ноги. — Того, что вы мне дать не можете, — Сонхун вновь улыбается — насмешливо и тихо, полностью уверенный в своей правоте и величии, и Сону чувствует, что медленно начинает закипать. — Мы самая успешная и влиятельная команда. Ты правда думаешь, что есть что-то, что мы не можем тебе дать? Вопрос повисает между ними ловушкой, грамотно расставленными силками. Сону не опытный охотник — он наблюдательный и сообразительный. Тихий, если нужно вовремя затаиться, громкий, если зверь пытается напасть. Сонхун — плохая жертва, ужасная цель. Стрела бьет прямо в центр мишени, выбивает сотню, но на табло под именем Сону по-прежнему высвечивается ноль очков. — Есть, — соглашается Сонхун, и его глаза, чёрные и глубокие, зеркалом отражают все мысли Сону. Рикошет обещает убить его выпущенной собственными руками пулей. Бессмысленно бояться разочарования отца: оно временное и бесполезное, когда у тебя один наследник. Глупо бояться отказов: невозможно всю жизнь получать желаемое без необходимости приложить усилия, постараться. Все, чего Сону действительно боится — поражение. Признания, что у него не вышло. — Что же? — почти заинтересованно спрашивает он, когда Сонхун откидывается на спинку кресла и запускает пальцы в волосы. Разговор получается странным, отравленным и ломаным на концах предложений. Сону чувствует, как у него начинает дергаться глаз, но не позволяет себе выдать раздражения. Держит лицо, держит собственную честь и достоинство. Сонхун облизывает губы и улыбается, немного хищно и отрезвляюще: — Тебя.

***

Отец не спрашивает, как все прошло, не требует от Сону мгновенного исправления ошибок или отчетов. Просто качает головой, сделав выводы самостоятельно, и остается в офисе до самой ночи. Лондон встречает Сону привычной прохладой после удушающей жары Баку, и облегченный выдох вырывается сам собой. В следующий раз с Сонхуном они пересекаются на пресс-конференции в Абу-Даби: Джейк с широкой улыбкой рассказывает об ощущениях, которые он испытывает, разгоняясь до максимальной скорости болида, Кей с вежливой улыбкой отвечает на вопросы любопытных журналистов. Просто и отточено. Именно так, как они и репетировали. Сону снимает солнцезащитные очки и складывает руки на груди, когда они сталкиваются в забитом коридоре. Сонхун приподнимает бровь и не утруждает себя приветствиями: качает головой, проходя мимо. Отец бросает на Сону нечитаемый взгляд, а затем молча уходит в отведенную для их команды комнату. Вынудить Сонхуна подписать контракт оказывается так же сложно, как пересилить себя. Они оба упертые и самоуверенные люди: Сону отказывается отступать, отказывается сдаваться. Сонхун оказывается играть по чужим правилам, отказывается соглашаться. Кусочки единой мозаики не сходятся, картина идет трещинами. Они встречаются в Монако: Сонхун закатывает рукава рубашки и наливает ему проссеко. Сону возвращается к обсуждению контракта через бокал, и Сонхун, оплатив счет, выскальзывает из ресторана, оставшись незамеченным в еще отдающих пьяным румянцем сумерках. Он не оставляет номер телефона, не оставляет почту: знает, что если Сону действительно захочет, с легкостью найдет способ с ним связаться. В Париже чуда не случается. Сонхун приводит его на крышу здания с чудесным видом: звездная ночь, горящий огнями город, Эйфелева башня и мерцающая Сена. Сону облокачивается на перила и позволяет ветру трепать волосы. Позволяет себе час спокойствия. — Выполняешь поручения отца? — убрав руки в карманы кожаной куртки, спрашивает Сонхун. Он не выглядит как человек, наслаждающийся узкими улицами Франции, или теплым солнцем Монако, или архитектурой Венгрии. Он выглядит как человек, наслаждающийся возможностью всё контролировать. Скорость, болид, потраченное на круг время, вложенную в каждый поворот силу, других людей. Сону ненавидит подчиняться, ненавидит отсутствие должной свободы. Они настолько разные, что должно быть больно и неправильно. — С чего ты взял? Сонхун облизывает нижнюю губу и практически незаметно хмурится. Сону кожей чувствует чужое желание закурить, набрать полные легкие дыма и хоть на время заземлиться. Париж не спит в полночь, и они позволяют городу заполнить второстепенным шумом образовавшуюся тишину. Позволяют машинам и прохожим разговаривать вместо них. В этом нет ничего комфортного, ничего приятного. Сону здесь с одной единственной целью — добыть для своей команды нового перспективного пилота, обещающего им всем победу. — Что иначе могло заставить принца Феррари за мной бегать? — спрашивает Сонхун, смешивая очевидную усмешку с наглым, откровенным флиртом. Они отвечают вопросами на вопросы, собирают разговор из уродливых обломков. Выходит из рук вон плохо, но Сону терпеть не может останавливаться на середине пути. Вот как люди его зовут: принц Ferrari. Родившийся в правильном месте в нужное время. Золотая ложка во рту, корона на голове и светлое, полное богатств и отсутствия необходимости прикладывать усилия будущее. Вот что люди думают о Сону, глядя на его лицо сквозь экраны телевизоров. Вот что думают о Сону, глядя, как отец сжимает его плечо или подзывает к себе, чтобы озвучить очередную просьбу. — Думаешь, я должен тратить чужие деньги и отдыхать на Багамах? Сонхун качает головой и шагает чуть ближе. Сохраняет достаточно расстояния, чтобы Сону не мог ничего сказать, но недостаточно, чтобы чувствовал себя комфортно. Сонхун пересекает грань дозволенного с таким искусным профессионализмом, что первое время не получается этого заметить. Сону не выдает собственных мыслей: разглядывает ночной Париж, зная, что через пару часов вновь окажется в Лондоне. — Думаю, ты должен сходить со мной на свидание, — заключает Сонхун скучающим тоном. Вот оно: то, что Сону так ненавидит — дешевая романтика, отдающая мерзким парфюмом и гадким послевкусием. Колющий флирт, вынуждающий поджать губы и устало вздохнуть. Хочется спать. Кровати в пятизвездочных отелях все равно ощущаются неправильно: слишком большие, слишком мягкие, слишком пустые или слишком маленькие. Простыни неприятно липнут к телу, одеяло не придавливает к матрасу необходимым грузом. Сону плохо спит в жаре, не переносит холод. Родная постель в Лондоне кажется далекой мечтой, хотя их разделяют только перелет и несколько поездок на такси. — Сначала контракт, Сонхун, — отрезает он и зябко поводит плечами, когда декабрьский воздух добирается до открытой поясницы. Короткий пиджак не закрывает совсем небольшой участок кожи, но этого оказывается достаточно, чтобы Сону покрылся мурашками. — Контракт в обмен на свидание? — Сонхун отступает и давит смешок. — Позвони мне, если передумаешь. Рассвет Сону встречает дома, вытащив распечатанные чертежи будущего болида и сделав кофе. Лондонский холодный воздух заживляет раны, успокаивает душу. Мама гладит его по плечу, немного неловко и неумело, прежде чем уйти на очередное занятие по езде верхом. Или лепке из глины. Или на обычный завтрак в кофейне с подругами. Отец возвращается, когда за окном успевает стемнеть. Он не приносит хорошие новости, не приносит пакеты с едой или купленные батарейки для пульта или зеркала с подсветкой. Все в их доме искусственное и лишенное уюта, не нуждающееся в заботе: еду им приготовит повар, об электронике позаботятся домработницы. И Сону, взращенный в окружении всего ненастоящего, в окружении пластикого счастья, среди фальшивого чувствует себя лучше всего. На своём месте. — Опять отказал? — прямолинейно спрашивает отец, поднявшись на второй этаж и стянув пиджак. Сону кажется, что на чужом лице стало больше морщин. Больше следов уже не юного возраста. Он не отвечает. Крутит ручку в пальцах и перечеркивает всё, что успел сделать за день: планы на изменение шасси, улучшение аэродинамики и увеличение управляемости. Сонхуну нравится чувствовать контроль над болидом? Нравится скорость и податливость? Ладно. Сону может это устроить, может создать нечто особенное. Отец оглядывает его чертежи, но не садится рядом. Не просит в деталях объяснить, как и что должно работать, какие параметры должны поменяться. Сону плевать. — Убедись, что контракт будет подписан до того, как я лишусь остатков терпения, — и, бросив на исчерченный болид последний взгляд, уходит вниз. Сону открывает окно настежь и тратит еще одну бессонную ночь на создание чего-то стоящего.