make a bet

Первый гран-при нового сезона проводится в Бахрейне, и жара пустыни сводит Сону с ума не меньше, чем всеобщее возбуждение. Отец не позволяет себе слишком многого с Сонхуном: крепко сжимает его плечо и кивает. Просит выложиться на полную. Просит выступить с достоинством, принести Ferrari заслуженную победу. Сону молчит. Молчит, когда Сонхун залезает в болид и задает вопросы Джису. Молчит, когда Сонхун занимает поул-позицию и разминает шею, готовясь к старту. Молчит, когда первые десять кругов Сонхун держится первым, а затем медленно, но верно зарабатывает себе надежный отрыв от второго номера. Они не разговаривают, когда пилоты Red Bull пытаются обойти Сонхуна с помощью явно продуманной заранее стратегии, когда новичок McLaren старательно лезет в тройку победителей. Сону хочет, чтобы Сонхун заслужил этот разговор. Чтобы он пришел первым, оставив позади всех остальных, забрал кубок, облил шампанским гудящую толпу. Проигнорировал всех журналистов, отделался от настойчивого отца, пытающегося затащить Сонхуна в бар для празднования победы. Отмахнулся от желающих поздравить членов команды. И вот тогда, возможно, у них действительно случится разговор. Ближе к сороковому кругу Джейк становится пятым, и Сону мысленно просит его сбавлять скорость перед поворотами. Быть аккуратнее. Сонхун по-прежнему остается первым, и отец отпускает настолько громкий, полный наивного облегчения выдох, что Сону невольно закатывает глаза. Невольно напрягает плечи и утыкается в мониторы с ещё большей внимательностью. На пятидесятом круге Ян Чонвон догоняет Сонхуна, и Джису тихо ругается себе под нос. Сону не спешит что-то советовать или паниковать: закидывает ногу на ногу и наблюдает за тем, как Сонхун справится с такой проблемой. Как чемпион мира проявит себя в такой ситуации. Днём было настолько жарко, что темная ткань брюк неприятно липла к коже и мешала сосредоточиться на работе, но после захода солнца в пустыне достаточно холодно, что Сону невольно сглотнул и поправил рукава рубашки. Болид Ferrari, новый и усовершенствованный, остается на трассе, когда Чонвон приближается на непозволительное расстояние. Сонхун не выпускает руль из рук, не теряет управления: натренированный, наученный опытом. Умелый. Сону хмурится и впервые позволяет себе прикусить губу, позволяет себе видимые переживания. Отец раздраженно стучит пальцами по столешнице, но не рискует заговорить по радио. Боится показаться Сонхуну чересчур настойчивым, боится сломать едва выстроившееся понимание. Чонвон пробует вырваться вперед ещё раз, игнорируя возможность получить штрафное время. Настойчиво пытается занять место Сонхуна, но не входит в поворот и теряет управление. Его болид вылетает с трассы, теряет достойную позицию. Сону краем уха слышит рёв разочарованных фанатов, слышит радостный голос отца и обеспокоенного Джису. Слышит, но совершенно не слушает, сосредоточившись на болиде Сонхуна. На Сонхуне. Он приходит первым. Выигрывает им максимальное количество очков, выигрывает им чертово золото. Сону должен быть рад, должен радоваться, что все прошло как задумано. Но он злится. Злится, что Сонхун подверг себя опасности. Это его работа — чувствовать, как вжимает в сиденье на огромной скорости, как тяжело входить в повороты и сохранять управление. Это его работа, быть пилотом болида, но Сону все равно злится, что он подставил себя под удар. Глупые, совершенно нерациональные мысли. Отец поднимается со своего места с улыбкой, мерзкой и неправильной. Вызывающей необъяснимое отвращение. Джису что-то радостно кричит, стягивает наушники и пытается утянуть Сону за собой. Сонхун доезжает до боксов, выбирается из болида с излишней резкостью. Она свойственна ему на трассе: помогает лучше входить в повороты, контролировать руль в ладонях. Она свойственна ему на трассе, но совершенно не характерна в обычной жизни: Сонхун двигается лениво и уверенно, как заскучавший хищник. Хищник, знающий, что жертва заберется в его лапы самостоятельно. И Сону, прилежный студент, отличный сын и примерный работник, действительно поддается чужому влиянию. Выпутывается из хватки Джису, делает несколько медленных, но решительных шагов вперёд. Сонхун снимает шлем и срывает балаклаву, стягивает с себя маску примерного пилота, маску чемпиона мира. Маску уравновешенного, хладнокровного и бесстрастного человека. — Джейк четвертый, — говорит отец, шагая позади Сону. — Ты наш спаситель, Сонхун. Ты наш спаситель, Сонхун. Мой. Публика кричит достаточно громко, чтобы каждое скандирование имени победителя можно было четко разобрать даже отсюда. Плевать. Никто из стоящих в толпе людей не знает, что происходит за закрытыми дверьми и опущенными визорами. Никто из них не знает, сколько труда вложено в созданных командой болид, сколько труда стоит за каждой мышцей в теле Сонхуна. Каких усилий стоит возможность ездить на такой огромной скорости. Сону считает себя достаточно образованным человеком, чтобы иметь возможность быть инженером одной из самых успешных команд. Чтобы иметь возможность выпуститься из одного из лучших университетов мира с дипломом с отличием. Но он всё равно не знает, что побуждает его идти навстречу Сонхуну под надзором сотен камер, направленных на победителя. Он не чувствует радости от победы, не чувствует грусти от упущенного Джейком третьего места. Зато прекрасно чувствует, насколько тело Сонхуна горячее даже под слоем защитного костюма. Они не обнимаются, потому что объятия — это проявление нежности и чувств. Они вжимаются друг в друга, как изголодавшиеся звери: резко и практически больно. Сону позволяет чужим рукам, умеющим управлять болидом на скорости триста километров в час, сминать его ужасно дорогую рубашку от Prada. Сону позволяет чужим губам, скупым к заботе и мягкости, но щедрым на бессовестный флирт, сминать его собственные. Сонхун зарывается пальцами в его волосы, давно потерявшие укладку под Манамским солнцем, и тянет их до ноющего под кожей чувства. Слишком приятного, чтобы быть правильным. После захода солнца в пустыне становится настолько холодно, что Сону позволяет себе греться об чужое разгоряченное после гонки тело. Позволяет себе вцепиться в чужие напряженные плечи и почувствовать, насколько хорош Сонхун вне трассы. Вне своей специальности. Вряд ли публике нравится такое зрелище. Вряд ли голодным до достаточно щедрых спонсоров руководителям нравится такое поведение. Сону плевать. Он ненавидит эту систему, выращенную на поиске кого-то симпатичного, обеспеченного и способного правильно вести себя перед камерами. В гонках нужно упорство, умение раз за разом перешагивать на только через себя, но и через каждого из своих соперников. И Сонхун, пройдя весь этот путь трижды и вновь начав сначала, добирается до него. До Сону, злого от победы собственной команды. Злого до укусов в поцелуй и слабого привкуса крови на языке. Металлического и ледяного, как игла под кожей. Сонхун не останавливается, не хмыкает и даже не пытается укусить в ответ: сжимает Сону до заломов на одежде, до пятен на коже и шрамов на душе. В этой близости больше соревнования, чем поцелуя. У них никогда не выйдет честно сравнить силы, сойтись на равных: Сонхун лучший на трассе, Сону — в создании болидов, без которых там нечего делать. Но так, без чертежей и огромной скорости, шлема и 3D моделей, возможно, у них получится друг с другом посоперничать. Получится устоять на одной ступени. — Не трогай, — яростно шепчет Сону, когда чужие пальцы, горячие и полные невысказанного раздражения, скользят под ребрами. Слишком высоко, чтобы вызывать мурашки, но слишком низко, чтобы распалять огонь. Именно там, где кожа ужасно чувствительная и недоступная. Сонхун выгибает бровь и кусает его, слишком сильно и слишком намеренно, чтобы это сошло за милый жест. Сону делает шаг назад, отрываясь от груди с эмблемой их команды, но не оглядывается. Не хочется сталкиваться с полными осуждения глазами отца, с заинтересованными в очевидно обещающих популярность и успех новостями репортерами. Не хочется сталкиваться с окружающим миром после того, как он позволил чему-то подобному случиться перед публикой. — Хочешь подержать кубок победителя? — шепчет Сонхун, расплывшись в улыбке. В улыбке чемпиона, уверенного в себе больше, чем в завтрашнем дне. — Хочешь попасть в номер победителя? Уснуть в его кровати? В его заботливых руках? Сону фыркает и поджимает наверняка покрасневшие губы. Он знает, что это ложь, завернутая в красивую оболочку. Украшенная симпатичной пленкой и бантом сверху, для самых желанных покупателей. Он знает, что руки чемпиона нисколько не заботливые — грубые, натренированные и совершенно не наученные ласке. Вместо нежных поглаживаний Сонхун обычно сжимает до побелевших костяшек, вместо осторожных прикосновений — удерживает и стабилизирует. Он не любовник, чувственный и чуткий. Заботливый и внимательный. Сонхун пилот, наученный быть решительным и уверенным, сильным и непреклонным. Выносливым и достаточно крепким, чтобы суметь добраться до линии финиша. Он не любовник, но Сону и не ищет любви. Его сердце, как и все созданное его руками, сделано из металла. Двадцать сплавов алюминия, чтобы не таять от поцелуя в шею. Тридцать видов стали, чтобы скользящие по щеке пальцы приносили только желание отвернуться. — Хочу первое место в Джидде. И в Мельбурне. И в Шанхае, — Сону поправляет рукав рубашки и бросает на Сонхуна взгляд. Он не выглядит смущенным или растерянным, только взмокшим и довольным. — Везде. На каждой трассе, где появится твой болид, я хочу первое место и кубок победителя. Сонхун убирает лезущие в глаза волосы и кивает. Так, словно действительно готов выиграть каждый гран-при, забрать каждое золото. Сону не лезет с вопросами, не лезет с предложениями. В Манаме Сонхун становится первым, и чуть позже его губы, все ещё теплые даже промозглой ночью, отдают шампанским и триумфом.

***

Перед вылетом в Саудовскую Аравию отец перехватывает Сону прямо в дверях его номера в отеле. Он не выглядит слишком злым или счастливым, раздраженным или расстроенным. Просто постаревшим и усталым. Словно ноша, которую он взвалил на собственные плечи почти пятнадцать лет назад, начала все больше и больше придавливать его к земле. Сволочь-гравитация. Сону сжимает ручку чемодана покрепче и поправляет очки. — Ты все сделал правильно, — тихо говорит отец, нахмурив брови и прижавшись плечом к дверному проходу. Хвалит, хотя в чужих глазах не видно гордости или искреннего уважения. — Добыл нам Сонхуна. Создал новый болид. Обеспечил победой. Мы в шаге от желанной победы, понимаешь? Не сходи с намеченного маршрута, сын. Ты ошибаешься в самом простом. Сону не отвечает. Он давно разучился вести нормальные, приводящие к разумному итогу диалоги с отцом. Теперь все их взаимодействия происходят исключительно в стенах офиса команды. Исключительно во время гонок. Исключительно в профессиональном виде, без лишних вопросов и непрошенных ответов. Желательно в присутствии третьих лиц. Так легче. Так правильнее. И теперь, когда отец смеет его в чём-то обвинять, хотя за прошедший год благодаря Сону команда смогла встать на ноги, хочется просто молча уйти. Хочется встрять в долгий, бесполезный спор, полный невыпущенных эмоций и накопленной злости. Да что он вообще знает? С чего он взял, что может называть нераспутанный клубок их с Сонхуном взаимоотношений «самым простым»? Сону любит сложности, любит вынуждающие мозг кипеть задачи. То, что для отца кажется чем-то простым, чем-то бесполезным, он находит невероятно увлекательным. Они с отцом не разговаривают в самолете, не пересекаются в аэропорту. Сону заказывает отдельное такси и запирается в своём номере до самого вечера. Выпивает полбутылки отвратительного вина, больше похожего на виноградный сок, чем на качественный алкоголь. Перебирает все собранные с собой вещи и, закрыв плотные шторы, засыпает ещё до наступления темноты. Сонхун побеждает в Джидде, и Сону позволяет утащить себя в отведенную для пилотов комнату. В забронированный заранее автомобиль. В другой отель, в чужой номер, нисколько не уступающий собственному по размерам. Сонхун любит холод, и Сону с ног до головы покрывается мурашками, когда его кожа соприкасается с промерзшими под кондиционером простынями. Сонхун любит холод, но его руки по-прежнему кажутся обжигающе горячими. В Барселоне Ян Чонвон оказывается достаточно самонадеянным и помешанным, чтобы ценой собственного места избавиться от болида Сонхуна. План выходит славным: Хисын, главная звезда Red Bull, действительно приходит первым. Действительно побеждает. Сону заправляет отросшие волосы за уши и закрывает глаза, игнорируя возмущенные возгласы Джису. Игнорируя всё, что можно игнорировать. Но ночью липкая жара Испании, настойчиво клеящаяся к телу, напоминает о прохладе, всегда стоящей в чужом номере. Когда Сонхун побеждает в Сильверстоуне, Сону почти час везет их обоих в свой дом. В квартиру, расположенную ближе к краю Лондона, в не слишком популярном районе, а не в место, куда вечером вернется довольный отец и счастливая победой его команды мать. Сонхун выглядит правильно в красном Ferrari, среди минималистичной обстановки в квартире Сону. Он ненавидит эти белые стены и пустые полки, одинаковую посуду и абсолютное отсутствие фотографий. Отсутствие души. Но с Сонхуном в ней все выглядит лучше. Правильнее. В Нидерландах отец зовет Сону поужинать. Неожиданно, непредсказуемо. Зовет Сону отметить очередную победу, приблизившую их к кубку конструкторов, а Сонхуна — к званию чемпиона мира в четвертый раз. Сону собирает вещи и вежливо отказывается. Ему плевать. Слишком сильно. Ледяная игла под кожей и принесенная ей боль ощущаются роднее, чем похвала или ласка отца. В Сингапуре, США, Мексике и Бразилии Сонхун снова и снова становится первым. Из раза в раз просит одну и ту же награду. Сону из раза в раз позволяет утянуть себя в темный коридор, в холодный номер отеля или съемную квартиру. Обычно просторную и выполненную в темных оттенках, но никогда не лишенную света. Это входит в привычку, становится странной зависимостью. В Катаре Нишимура Рики забирает себе победу практически кровью, и Сону понимает, что без чужих рук ему тяжело заснуть. Лас-Вегас приносит им очередное золото. Люди сходят с ума по новой звезде, отыскивают в социальных сетях старые аккаунты Сонхуна и пытаются узнать о нём как можно больше информации. Как можно больше его прошлого. Сону соглашается на свидание после гонки, и они несколько часов просто бродят по ночному городу. Пьют мерзкий кофе из круглосуточной заправки и тихо разговаривают. Получается слишком романтично. Слишком похоже на настоящие чувства. Слишком много для не привыкшего к таким вещам Сону. Он обрабатывает синяки и ссадины на ладонях Сонхуна и слабо хмурится от поцелуя в висок. Слабо хмурится от осознания, что происходят незаметные изменения. Сону любит держать все под контролем: работу, отдых, собственные чувства и эмоции. Необходимость быть в чужих руках, зарываться в чужие волосы пальцами и закидывать на чужие колени свои ноги — неконтролируемые, непрошенные желания. Тяжело понять, что именно нужно с ними делать. — Хватит думать, — просит Сонхун, ставя перед ним тарелку с мороженым. Сону не знает, что делает в его номере в день квалификации, не дождавшись привычного знака — победы. Не знает, как избавиться от ноющей в груди боли. — Завтра последняя гонка сезона и мой день рождения. Если я выиграю, слетаешь со мной в отпуск? Месяц где-нибудь в горах или у океана. Только ты и я. Сону фыркает и бросает взгляд на недавно вышедшего из душа Сонхуна: без футболки и с влажными волосами. Нечестные условия, подталкивающие его на крайние меры. Подталкивающие его к согласию, даже если Сону прекрасно понимает, что нужно найти в себе силы сказать нет. Найти в себе силы встать и наконец-то уйти. — Разве ты не должен просить подарок на день рождения? Сонхун откидывается на спинку дивана и поворачивает голову так, чтобы иметь возможность смотреть на профиль сидящего рядом Сону. Словно они что-то большее, чем затянувшаяся итрижка. Что-то большее, чем густой флирт, липнущий к пальцам. Словно ещё чуть-чуть — и они обязательно влюбятся. Обязательно почувствуют искренность своих чувств. Сону знает, что металла и отчужденности между ними больше, чем ласки и нежности. Экран, шлем, болид и целая трасса. Пять тысяч метров асфальта. Сотня репортеров, вдвое больше объективов. Сонхун протягивает руку и гладит бедро Сону, спрятанное под плотной тканью строгих брюк. Невесомо, практически неощутимо — совершенно не так, как он обращается с болидом. — А ты выполнишь мое желание? — откровенно дразнит Сонхун. Сону ест мороженое, чтобы оттянуть необходимость отвечать. Чтобы выиграть себе драгоценные секунды тишины. — Я хочу с тобой встречаться. Быть вместе. Можешь устроить? Сонхун вскидывает бровь, и Сону провожает его вздымающуюся от дыхания грудь слишком внимательным взглядом. Он выглядит спокойным и уверенным даже в таком состоянии: почти обнаженном и открытом. Отчасти честном. Чужое признание удивляет, но Сону прячет все непрошенные эмоции под маской безразличия и вытаскивает телефон из сумки. — Станешь чемпионом мира, — едва слышно шепчет он, остановившись на введении пароля — мозг отказывается приходить в себя, — и я подумаю. Сонхун хмыкает, не слишком обеспокоенно и совершенно не нервно. А на следующий день становится первым с таким большим отрывом, что комментатор впечатленно присвистывает и поднимается со своего места. С таким большим отрывом, что Джису вцепляется в плечо Сону с неожиданной силой и безостановочно благодарит его за победу. Поцелуй, который следует сразу за закрывшимися за Сонхуном дверьми, оказывается непривычно медленным и чувственным. Сону оправдывает это чужим днём рождения — он дарит Сонхуну их первые настоящие объятия, почти ленивые движения и разрастающееся изнутри тепло. Позволяет чужим рукам погладить щеки, а не забираться под одежду. Позволяет им растягивать все отведенное на близость время самостоятельно, а не стараться в него уложиться. Церемония награждения этого сезона случается в Африке, и Сону слишком быстро засыпает в прохладе номера Сонхуна. Слишком быстро засыпает в кольце чужих рук. Кигали кажется слишком шумным, пыльным и раздражающим. Слишком светлым и совершенно не похожим на туманный Лондон. Сону избегает разговоров с отцом, избегает назойливых журналистов и необходимости с кем-то разговаривать. Сонхун становится четырехкратным чемпионом мира тринадцатого декабря. Он выглядит на подиуме так, словно был для него рожден. Словно с самого начала понимал, где его место. Ян Чонвон становится вторым, молодой и настойчивый. Улыбающийся почти невинно. Сону складывает руки на груди и позволяет себе смешаться с окружающей его толпой, позволяет себе разглядывать Сонхуна с расстояния. Они встречаются чуть позже, когда все члены команды Ferrari собираются, чтобы отпраздновать общую победу. Отец бросает на Сону вполне говорящие взгляды, но не лезет. Плевать. Сонхун широко улыбается каждому, кто благодарит его за отличные результаты, и, приходя мимо, практически неощутимо скользит пальцами по пояснице Сону. Напоминает, что рядом. Что готов поговорить. Сигарета в пальцах ощущается правильно, даже если является обычным предлогом улизнуть из всеобщего веселья. Вовремя сбежать из эпицентра шума и необходимости изображать счастье. Сону смотрит на неё пару мгновений отчужденным взглядом, но так и не решается зажечь и затянуться. Он любит все контролировать: эмоции, расписание, привычки. Тяжело иметь дело с зависимостями: иногда они вынуждают тебя им подчиняться, а не наоборот. Сону боится заработать парочку лишних. — Выброси, — советует Сонхун, появившийся рядом настолько бесшумно, что Сону вздрогнул бы, если бы мог. Он кивает и даже не провожает сигарету взглядом. Поддается слишком легко, чтобы это сошло за правду. Между ними так и не растягивается приятная, успокаивающая тишина: слишком громко играет музыка, слишком шумит ночной Кигали. Сонхун, уже сменивший яркий красный на выделяющий бледную кожу черный, облизывает губы, но не начинает разговор. Бродит рядом, кружит, как выследивший жертву хищник. — Я согласен, — говорит Сону, внезапно и открыто. Что-то сродни полету вниз, понимая, что парашют остался на борту самолета. Что-то сродни шагу в пустоту, где может скрываться огромная высота, а может — не больше пары метров. Сонхун поворачивается к нему всем телом и заглядывает в глаза, но Сону уходит от чужой настырности и чувствует необходимость вновь вернуться к забытой в сумке пачке сигарет. Вернуться к началу вечера, началу года. Изменить каждое принятое решение. Сменить команду и стать инженером для McLaren. Для Red Bull. Обойти Ferrari и отца. У Сону нет зажигалки, зато есть необходимость чем-то занять внезапно слишком беспокойные пальцы. Обычно он не позволяет себе такого, но сегодня особенный день. Особенная ночь. — Согласен со мной встречаться или на совместный отпуск? — наконец спрашивает Сонхун и, не дождавшись ответа, целует его со свойственным чемпиону мира напором.