Sticks & Bones | Палки и кости

Июль 1991 года, перед 1 курсом Гарри Поттер, из дома номер четыре по Тисовой улице, всегда знал, что он не такой, как все. Он мог передвигать предметы, не прикасаясь к ним, мог заставлять их парить в воздухе и перелетать через комнату. Он мог делать предметы невидимыми или поджигать их. Он мог менять их внешний вид. Он даже мог зажигать огонь в руках, и тот никогда его не обжигал. Он также мог разговаривать со змеями. Им нравилось с ним общаться, но они никогда не задерживались надолго. Короче говоря, у Гарри Поттера был дар. Но, несмотря на этот дар, жизнь Гарри не была идеальной. О, она не была плохой, но и не соответствовала его стандартам. Иногда он задавался вопросом, дали бы ему родители более интересную жизнь. В конце концов, у них был такой же дар, как и у него. Петуния, тётя Гарри, называла это «магией» и использовала это слово как оскорбление. Однажды она сказала ему, что его родители обладали магией. Петуния не очень любила магию, но это было не страшно. Это означало лишь то, что Гарри не мог задавать ей вопросы об этом. Её муж и сын даже не подозревали о существовании магии, пока у Гарри не проявился дар. Или же они знали о магии, но никогда по-настоящему в неё не верили — не то чтобы это имело значение. Дурсли — то есть Петуния, Вернон и их сын Дадли — были неплохой семьёй. Они были не самыми приятными людьми и не всегда могли обеспечить Гарри едой, но они давали ему крышу над головой и, по крайней мере, были достаточно умны, чтобы большую часть времени оставлять его в покое. Им помогало то, что они на самом деле боялись его дара. Однажды Петуния попыталась подстричь его волосы, пока он спал, но Гарри почувствовал её приближение ещё до того, как она открыла дверь в его комнату, и встретил её голубым пламенем, плясавшим на его ладонях, и ножницами, парящими в воздухе прямо у неё над головой. С тех пор она больше не пыталась его подстричь. Её доводы были не слишком убедительными — она просто была недальновидной и считала, что у мальчиков не должно быть длинных волос. Но Гарри нужно было, чтобы его волосы были такими длинными. Во-первых, чем длиннее они становились, тем лучше поддавались укладке. Если бы они были короче ключицы, то торчали бы во все стороны и выглядели бы как птичье гнездо, как бы он ни старался их укротить. Но благодаря их нынешней длине они стали достаточно тяжёлыми, чтобы завиваться красивыми локонами. У Гарри и так было достаточно проблем с чёлкой, зачёсанной набок (которая часто сопротивлялась его желанию оставаться на месте, и сопротивлялась сильно) — всё это было сделано для того, чтобы скрыть шрам в форме молнии, на который люди любили пялиться. Конечно, всё это было сделано исключительно для удобства, а также, возможно, из тщеславия, потому что Гарри нравилось стоять перед зеркалом и любоваться тем, как изумрудно-зелёные ленты его матери подчёркивают его чёрные волосы и зелёные глаза. Кроме того, маленький бантик у основания шеи был очарователен. Да, Гарри нравилось, когда его волосы были длинными. Гарри знал, что из-за этого он выглядит как девочка. Он был маленьким и худым, а его волосы были длинными и кудрявыми. Иногда его действительно можно было принять за девочку. Из-за этого люди сильно его недооценивали. А тётя Петуния сходила с ума. Гарри нравилось её злить. Поначалу, до того как он обнаружил свой Дар и научился им пользоваться, доводить тётю Петунию до бешенства было плохой идеей. Доводить до бешенства дядю Вернона было ещё хуже. А Дадли — что ж, Дадли всегда следовал примеру своих родителей. Дурсли давно научились оставлять Гарри в покое, и теперь Дадли знал, насколько плохая идея — «охотиться на Гарри». Он усвоил этот урок на собственном горьком опыте. Теперь Дадли знал, что к чему. Теперь Дадли знал, что его родители были правы, оставляя Гарри в покое. Никто не хотел столкнуться с последствиями гнева Гарри. Поэтому Дурсли отставали от него, и он не причинял им вреда — в большинстве случаев это было к лучшему. Гарри потребовалось немало времени, чтобы добиться этого. Его дар проявился только на седьмой день рождения, и к тому времени Дурсли уже привыкли к своему маленькому слуге. Они держали его в чулане под лестницей, не считая достойным отдельной комнаты. Они давали ему объедки или вовсе не кормили, когда он «плохо себя вёл». Они начали давать ему поручения, и чем старше он становился, тем больше их становилось. Гарри терпел и мечтал, чтобы что-то произошло, чтобы кто-то пришёл и забрал его. Но никто так и не пришёл. Даже все эти люди, которые смотрели на него, махали ему, кланялись ему, благодарили его, — странные люди, одетые в странную, очень странную одежду. За что они его благодарили? За всю свою жизнь он ни разу не сделал ничего такого, за что его могли бы поблагодарить. Он полагал, что Дурсли должны быть благодарны ему за то, что он не усложняет им жизнь так же, как они усложняли ему, но... Что ж, в конце концов, удар Дадли в лицо в день его седьмого дня рождения стал последней каплей. Одно дело не получать подарков – Дурсли, во всяком случае, никогда их ему не дарили, – и совсем другое - быть использованным в качестве боксерской груши. Месть ещё никогда не была такой сладкой.

∅

В школе было слишком скучно. В начальной школе, до того как Гарри обнаружил свой Дар, его одноклассники, учителя и вообще все вокруг были просто ужасны. Жизнь была адом. Гарри не позволяли быть лучше Дадли, что само по себе было непростой задачей. Гарри носил старую мешковатую одежду Дадли и разбитые очки. У него были растрёпанные волосы, дрожали колени и был странный шрам. Волосы Гарри стали длиннее, улеглись и выглядели более красиво. Его шрам скрылся за чёлкой, которую было трудно уложить, но оно того стоило. Одним из первых действий Гарри с помощью своего Дара было исправление зрения. Теперь он видел мир чётче, чем раньше, когда носил очки. Одним из первых действий Гарри после того, как он использовал свой Дар, чтобы заставить Дурслей бояться его, было требование нормальной одежды и отдельной комнаты. Просто отдельной комнаты. Ему отдали вторую спальню Дадли — к тому времени Дадли уже усвоил урок и боялся возражать, — и это было больше, чем Гарри мог надеяться. Это был ценный урок. Гарри было десять лет. Через неделю ему должно было исполниться одиннадцать. Теперь Гарри знал, чего он может требовать от Дурслей — того, что ему было необходимо для комфортной и нормальной жизни. Никто не мог возражать, пока Гарри не злоупотреблял своим даром, чтобы жить в роскоши. Не то чтобы кто-то мог что-то с этим поделать — в конце концов, никто больше не был одарён так, как он. Но осторожность не помешает. В конце концов, Гарри просто хотел спокойной жизни. Он не виноват в том, что Дурсли нуждались в небольшом, э-э, поощрении, чтобы обеспечить ему нечто большее, чем самый минимум. Итак. В школе было скучно. У Гарри был Дар, но он был одарён и в других отношениях. Это вызывало зависть у других детей, а завистливые дети часто становятся злыми, но никто не обижал Гарри. Больше никто. Другие дети оставили его в покое, и Гарри использовал перемены, чтобы читать книги из школьной библиотеки, которые он ещё не читал, ведь школа была слишком скучной. Учителям было либо всё равно на Гарри, либо они больше доверяли Дурслям — старым Дурслям, которые ещё не усвоили урок, — и считали его плохим мальчиком. А он должен был быть плохим мальчиком, иначе другие дети не боялись бы его. Да, это было очень логично — очень по-взрослому. Если бы учителя заботились о Гарри, они бы наверняка перевели его на класс выше — а может, и на два класса выше, если бы ему повезло. Они бы порекомендовали ему специальную школу, школу для одарённых детей. Но им было всё равно, поэтому школа была просто скучной. Ему даже не разрешали читать на уроках. Но на этот раз школа закончилась. Начались летние каникулы, и Гарри с удовольствием проводил большую часть времени в местной библиотеке, где было прохладно и тихо, а библиотекарь никогда не обращала внимания на книги, которые он там читал. Она смотрела только на те книги, которые он брал, а он перестал это делать много лет назад. Было бы неплохо, если бы в доме Дурслей было что почитать, чтобы не было так скучно — они только и делали, что скучали или смотрели телевизор, что тоже было скучно, — но библиотекарь никогда бы не разрешила ему взять «взрослые книги», даже если бы это была простая математика или классическая литература. Таковы были горести десятилетнего мальчика. Местная библиотека закрывалась в 17:30. Дорога до дома занимала у Гарри около получаса, в зависимости от его настроения. Дурсли любили ужинать ровно в шесть, но никогда не говорили ему, что он опаздывает, а просто ставили перед ним тарелку и начинали есть без него. Гарри всё равно предпочитал есть после того, как они уходили в гостиную, так что его это вполне устраивало. Сегодня всё было по-другому. На обратном пути Гарри не торопился, а потом поднялся наверх, чтобы убрать сумку, умыться и потратить ещё несколько минут на то, чтобы убедиться, что Дурсли точно закончили есть. Он был таким милосердным. Но всё равно застал тётю за столом. Она была одна, и на столе стояла только одна тарелка — тарелка Гарри, — но она всё равно сидела там, сжимая в руках письмо. Увидев выражение её лица, Гарри немного расслабился. Это был первый признак того, что вот-вот произойдёт что-то хорошее. — Это, — сказала тётя Петуния, — пришло тебе сегодня по почте. Она замолчала, глядя на письмо в своей руке. Гарри протянул руку ладонью вверх и стал ждать. Она помедлила, поджав губы и нахмурив брови. Затем неохотно вложила письмо в его протянутую руку. Это был тяжелый конверт из плотного пергамента. Пергамент больше никто не использовал. На конверте не было марки, а значит, отправитель должен был доставить его лично — или поручить доставку лично, — и адрес был написан зелеными чернилами. На конверте даже была указана его спальня. Конверт также был запечатан старомодной восковой печатью — фиолетовым воском с гербом, на котором были изображены четыре животных, окружающие букву «H». Это было довольно странное письмо. Особое письмо. Гарри молча сломал печать и достал письмо и список. Он дважды перечитал их. Затем он поднял взгляд на свою тётю. Она заламывала руки и выглядела так, будто вот-вот упадёт в обморок. — Полагаю, это школа-интернат? Петуния на мгновение встретилась с ним взглядом, а затем поспешно отвела глаза. — Да. Тебе нужно будет вернуться только летом. — И мои родители тоже туда ездили? — Да. — Ты боишься того, что я могу там узнать. — ... Да. — Но ты рада, что большую часть года меня нет дома. — Да. Гарри кивнул. Конечно, её страх был иррациональным. Пока они его не трогали, бояться было нечего. Но ему всё равно доставляло глубокое удовлетворение осознание того, что он может так легко заставить её съежиться от страха. — Тогда я поеду в этот ваш Хогвартс, — сказал он. — Тебе придётся отвезти меня туда, где я смогу купить всё необходимое, и я рассчитываю, что ты отвезёшь меня на вокзал и встретишь там, когда учебный год закончится. Ты сможешь это сделать? — Я... да, я могу это сделать, — кивнула Петуния. — Нам придётся ехать на поезде — или ты хочешь, чтобы тебя отвёз Вернон? — Нет, спасибо, — ответил Гарри. Он не любил машины. Машины были маленькими, шумными и неудобными. Поезда были гораздо лучшим средством передвижения. Будь Гарри постарше, он бы просто попросил у тёти денег и поехал сам. Но люди увидели бы маленького мальчика, который ехал один, — или девочку, иногда его принимали за неё, — и начали бы беспокоиться и задавать ненужные вопросы, а он этого не хотел. Тёте Петунии придётся потерпеть. Всё было в порядке. Гарри был уверен, что она справится. В конце концов, у неё был хоть какой-то опыт в магии — больше, чем у самого Вернона. Кроме того, она была менее склонна к приступам гнева или паники и вела себя более сдержанно, чем её муж. Если выбирать между ними, то Петуния была не самым плохим вариантом. Гарри на мгновение задумался, не означает ли наличие целой школы для волшебников, таких как он, что он не особенный, в конце концов, что он одарённый, но не из особой породы? Но он должен был выяснить это сам. И если окажется, что в конце концов, он не был особенным, тогда ему придется убедиться, что в конце концов так и будет. Да, Гарри был уверен, что сможет это сделать. Потому что у Гарри был Дар.

∅

Косой переулок был интересным местом. Да, Гарри понадобилось бы несколько лет, чтобы это ему надоело. Тётя Петуния привела его в захудалый паб под названием «Дырявый котёл», где Гарри оставил её, чтобы сходить за покупками в одиночку. Он подумал, что на оживлённой улице ему это сойдёт с рук, и оказался прав. Никто не обращал на него внимания, и Гарри это нравилось. Ему всегда нравилось, когда люди просто оставляли его в покое. Какая-то пожилая ведьма впустила его в переулок, постучав своей палочкой — наверное, так называлась эта штука, если только в волшебном мире у неё не было другого названия, — по кирпичу в стене за пабом, и стена превратилась в каменную арку, за которой виднелась мощеная улица. Косой переулок выглядел так, будто сошёл со страниц детской книжки с множеством фантастических и волшебных элементов. Там был магазин котлов, и Гарри представил себе старушку с крючковатым носом, которая, склонившись, помешивает какое-то склизкое зелёное зелье над огнём. Там была аптека, в которой не продавались лекарства, которые Гарри ожидал увидеть в обычной аптеке. Как вообще называются аптеки для немагических людей? Там был магазин домашних животных, магазин сов — почему именно сов? — почтовое отделение — о, вот почему у сов был свой магазин — магазин, где продавались мётлы, летающие мётлы, и ещё один, где продавались перья. Всё было очень типично. Гарри был уверен, что найдёт какой-нибудь тёмный переулок, где продают мрачные, зловещие вещи, может быть, даже проклятые предметы, скелеты и всё остальное, что достойно Хэллоуина. Этот новый мир был красочным, шумным и волшебным, но в то же время очень предсказуемым. Именно таким Гарри и представлял себе волшебный торговый район. Хорошо это или плохо, предстояло выяснить. Но сначала ему нужно было обменять немного денег. А пока он этим занимался, ему следовало бы спросить о счетах своих родителей. Он не был уверен, что существуют разные банки, — он знал только, что они используют другую валюту, и знал это, потому что не был слепым, но пока он видел только один банк, поэтому решил попытать счастья. Здание было высоким, белым и очень впечатляющим. Оно называлось «Гринготтс», а люди, которые там работали, были маленькими и свирепыми на вид, с длинными пальцами и острыми зубами. Гарри понял, что они не люди, и тогда уже не имело значения, как они выглядят. Насколько он знал, для них люди могли выглядеть как обезьяны с детскими лицами или что-то в этом роде. Гоблины — Гарри так же не был глухим, — были довольно угрюмыми. Тот, с кем разговаривал Гарри, как-то странно отреагировал на его имя, а затем позвал своих коллег, и все они усмехались, фыркали и задавали каверзные вопросы, на которые он не знал, что ответить, и от этого они становились ещё грубее с ним. По крайней мере, теперь Гарри знал, что родители оставили ему хранилище. Возможно, они оставили ему что-то ещё или что-то, что он когда-нибудь унаследует, но гоблины были заняты тем, что ворчали из-за отсутствия у него ключа и не желали отвечать ни на один из его вопросов. В конце концов они отвели Гарри в отдельную комнату, заставили его надрезать палец, чтобы несколько капель крови попали на какой-то особый пергамент, и за вознаграждение в виде семейной реликвии, двух или тридцати галеонов выдали Гарри новый ключ. Волшебные деньги, пусть и отчеканенные гоблинами, гоблинам, по-видимому, были ни к чему. Они принимали галеоны в качестве оплаты, но не хотели их брать. Гарри пришёл к выводу, что тридцать галеонов — это больше, чем стоит новый ключ. Гарри понятия не имел, сколько стоит галеон, и не знал, какие фамильные ценности у него есть, но к тому моменту он уже порядком разозлился и хотел поскорее с этим покончить, поэтому не стал спорить и согласился заплатить золотом. Он разберётся с этим позже. Если гоблины его обманули, то так тому и быть — он мог позволить себе один раз стать жертвой мошенников. Огромное количество золотых монет, галеонов, в его хранилище подтверждало это. И никаких реликвий там не было. Гоблин ворчливым голосом заметил, что это не единственное хранилище, связанное с фамилией Поттер, но у Гарри сейчас нет доступа к другим хранилищам, поэтому он не может проверить их на наличие реликвий. Он был рад поскорее выйти из банка и сказать тёте Петунии, что она может возвращаться одна. Гарри снял крупную сумму денег. Ну, он не знал, насколько крупную, потому что ещё не успел это выяснить, но монет было много. Если этого окажется недостаточно, он всегда может вернуться в банк. Он не хотел этого делать, потому что иметь дело с гоблинами было неприятно, но он бы это сделал. В этом не было ничего личного, с большинством людей неприятно иметь дело, просто гоблины раздражали его гораздо больше, чем кто-либо другой, не считая Дурслей. В любом случае у Гарри остались деньги, которые дала ему Петуния, и он мог бы купить билет на поезд до Литтл-Уингинга и потерпеть этих назойливых людей. Так он мог бы не торопиться, а Петунии не пришлось бы ждать в захудалом пабе в окружении магии, которую она так ненавидела. Гарри был таким милосердным. Иногда. Петуния очень обрадовалась и даже попрощалась с ним, что было равносильно «спасибо» от любого другого человека, а затем ушла. Гарри решительно не обращал внимания на людей, которые смотрели на него, подошёл к мужчине за барной стойкой и вежливо попросил его впустить его обратно в переулок. Мужчина странно посмотрел на него, но сделал так, как просил Гарри, и это было всё, чего Гарри от него хотел.