Часть IV
7 января 2026 г., 09:04
У Гермионы бывали моменты, когда она чувствовала себя не в своей тарелке, но чтобы настолько неуютно, как сегодня... Такого еще никогда не было.
Она незамеченной прокралась к себе в комнату и приняла душ (хотя и с большой неохотой, надо сказать, потому что ей хотелось подольше сохранить на себе его запах). Потом стала одеваться, и, натягивая очередной предмет одежды, всякий раз убеждала себя в том, что это части брони, с помощью которой она сможет отгородиться от воспоминаний о прошлой ночи. Да и о лице нужно было хоть как-то позаботиться — слишком уж оно ее выдавало. Она так старалась придать себе беспечный вид, что пришла к завтраку, когда Люциус и Драко уже сидели за столом и обсуждали какие-то заковыристые финансовые операции. Собравшись с духом, Гермиона вполне естественным голосом поздоровалась с ними, взяла тарелку и направилась к буфету, чтобы положить себе чего-нибудь из еды. Пока она стояла к ним спиной и орудовала кулинарной лопаткой, все было хорошо, но стоило ей вернуться к столу и встретиться взглядом с Люциусом, как вся ее невозмутимость лопнула, как мыльный пузырь. В голове будто что-то щелкнуло, и память услужливо вывалила перед ней такие картинки, от которых ее сперва бросило в жар, а потом в холод: Люциус над ней, под ней, крупный план его рук, рта, прикрытых от удовольствия век... Она стояла как вкопанная, внешне совершенно спокойная, в то время как сердце в груди выплясывало сумасшедшую джигу.
И как назло именно в этот момент в комнату вошла Джинни.
Гермиона тут же изобразила, что очень озабочена яичницей, собирающейся соскользнуть с тарелки. И даже повернулась к ней спиной, в надежде, что Джинни ничего не заметит. Интуиция молодой миссис Малфой работала настолько четко, что позволяла ей безошибочно определять, кто и когда занимался сексом. Эта ее способность была столь же поразительной, сколь и пугающей. В особенности для тех, кого она поймала на горячем. Гермиона до сих пор помнила тот скандал на площади Гриммо, который Джинни устроила после того, как догадалась, что Тонкс избавила Гарри от необходимости идти на битву девственником. Вот поэтому Гермиона молилась всем богам, начиная от скандинавских и заканчивая вудуистскими, чтобы у Джинни хотя бы сегодня было что-нибудь другое в голове, помимо сексуальных похождений окружающих ее людей.
Через какое-то время мужчины извинились и отправились по своим делам, и молодые женщины остались один на один. Гермиона, все еще наивно полагая, что Джинни решила благоразумно промолчать (или просто не связываться с Люциусом, зная его импульсивный характер), повернула к ней голову, чтобы попросить передать кофейник. Но едва она столкнулась с ней взглядом, как поняла, насколько жестоко ошибалась: наблюдательность Джинни никуда не делась, и теперь ей грозил самый настоящий допрос с пристрастием.
— Ну, — сказала та, едва за Драко и Люциусом закрылась дверь. — Выкладывай, что там у вас?
Отпираться было бессмысленно, поэтому Гермиона ограничилась коротким:
— Нет.
Джинни скорчила гримаску, которую, вероятно, кто-нибудь счел бы очаровательной. Например, Драко. Но только не Гермиона — она хорошо помнила, что за ангельской внешностью Джинни скрывалась острая на язык особа, способная вывести из себя даже святого.
— Фу, как грубо.
— А я и не хочу быть милой. Единственное, чего мне хочется, это сохранить свою личную жизнь исключительно для себя.
— Гермиона, — покачала головой Джинни. — Ты сидишь здесь, затраханная до полусмерти — во всяком случае, ты так выглядишь, с этими черными кругами под глазами — и рассуждаешь о том, что хотела бы сохранить свою личную жизнь в тайне? Не смеши. Это равносильно тому, как если бы ты бегала абсолютно голой перед мужской компанией и кричала, что не хочешь секса.
— И я имела бы на это право! — с жаром заявила Гермиона. В ней вдруг проснулась феминистка, и она, образно говоря, сняла с себя бюстгальтер, чтобы швырнуть его в огонь.
— Разумеется. Но вряд ли ты смогла бы доказать им это право.
— Но ты же не мужчина, ты такая же женщина, как и я, а значит, должна быть хоть немного солидарной!
— Именно, — ухмыльнулась Джинни. — И потому мы теперь можем спокойно обменяться своими впечатлениями о мужской части семейства Малфой. И если это не солидарность, то я уж и не знаю, как это еще можно назвать... — Она допила кофе и наполнила свою чашку снова. — Итак, начнем с начала. Ну, и как он в постели?
— Джинни, ты... У меня нет слов просто…
Гермиона изо всех сил пыталась противостоять натиску Джинни, однако проблема заключалась в том, что ей и самой все-таки хотелось поделиться своим счастьем. Поэтому ее протест прозвучал не очень убедительно.
— Нет слов? Что, все настолько хорошо? Или наоборот, все так плохо?
— Слушай, а ты проявляешь недюжинный интерес к сексуальным способностям своего тестя, учитывая, что всего месяц назад жаловалась, что он пускает на тебя слюни!
— А, это! — рассмеялась Джинни и торжественно добавила: — Барабанная дробь! Представляю твоему вниманию мою самую лучшую идею! Прямо горжусь собой. Согласись, это было гениально.
Гермиона вытаращила глаза. Она даже была готова ущипнуть себя, чтобы проверить, не снится ли ей все это.
— Не смотри на меня так! Должна же я была заманить тебя сюда. И ради этого готова была пойти на все, что угодно. Цель оправдывает средства, знаешь ли.
— Постой! — в животе у Гермионы образовался холодный, тяжелый комок. — Значит, Люциус сказал тебе...
— Люциус? Нет, конечно. Нет. Он как ненормальный все твердил о тебе с утра до ночи: «Гермиона, блестящий ветеринар», «Гермиона то», «Гермиона сё», «Пророк написал о Гермионе», «Помните, как болел Персей, и Гермиона его спасла» — и это после каждой тренировки… В конце концов он так надоел нам с Драко, что мы с ним договорились покончить с этим.
Гермиона, подозревавшая, что с отпавшей челюстью она выглядит не очень презентабельно, просто кивнула. На большее ее не хватило, потому что изо рта Джинни как из рога изобилия вылетали все новые и новые шокирующие подробности.
— В итоге, Драко придумал сказку, что его отец якобы имеет на меня виды, а мне пришло в голову уговорить Люциуса на матч по поло. В успехе задуманного мы даже не сомневались, и вуаля! Все получилось!
— Но как… — отмерла наконец Грейнджер. — Я имею в виду, что, если бы я не… Откуда у тебя была такая уверенность, что у нас с Люциусом что-то получится?
— А не было никакой уверенности. Вот совсем. Просто я подумала, что раз вы хорошо ладили, когда все мы жили на Гриммо, то почему бы и нет? Хоть вы периодически ругались и спорили, но Люциус ни разу тебя не проклял и не причинил никаких увечий. Поэтому мы с Драко решили рискнуть. И, судя по всему, не прогадали.
— Судя по всему... — тихим эхом вторила ей Гермиона.
— Ну, что? Теперь расскажешь? У вас любовь? Или вы просто весело проводите время в одной постели?
— Ну, так далеко я не стала бы заглядывать. А что будет дальше — поживем увидим.
— А, значит, пока только секс? И он тебе, конечно, нравится. Многообещающее начало.
— Можно сказать и так, — улыбка, которую она все это время сдерживала, наконец осветила ее лицо. — Он просто невероятный. Первый раз был довольно быстрым, но...
— Что, только вошел и сразу — бац? — со смехом спросила Джинни. — Ну, этого следовало ожидать. После стольких лет воздержания неудивительно, что все закончилось, не успев начаться.
— Может, и быстро, но не настолько же! — защищая Малфоя, возразила Гермиона. А неугомонная Джинни тем временем продолжала засыпа́ть ее вопросами.
— А там как дела обстоят? Ну, ты понимаешь... — Джинни указала на низ своего живота. — Есть на что посмотреть?
Гермиона залилась краской и закрыла лицо руками.
— Джин! Пожалуйста! Это отвратительно! Он же твой свекор!
— И почему это должно меня останавливать?
— Я думала, что у меня получится. Хорошо, впредь буду умнее. Ты отстанешь, если я скажу, что это был лучший секс в моей жизни?
Джинни склонила голову набок.
— Хм, звучит роскошно. Учитывая, что это было в первый раз... Во всяком случае, говорит о многом. Ладно, я пойду к себе, а ты отдыхай, пока есть такая возможность. А то у тебя на лице написано, чем ты всю ночь занималась, — она улыбнулась и, потянувшись через стол, накрыла ладонью руку Гермионы. — Я действительно очень рада за тебя. Правда. И, полагаю, вы не будете тянуть со свадьбой?
— Свадьба?! — опешила та. — Опомнись, мы же просто переспали! Он не делал мне никаких предложений! Ни прямо, ни намеком!
— О, за ним не заржавеет! Ты уж поверь мне. Он тебя слишком уважает, чтобы завести с тобой обычную интрижку.
— Не понимаю, почему завести со мной интрижку значит не иметь ко мне уважения?
— Потому что Люциус — чистокровный волшебник, — сказала Джинни, пожимая плечами. — А у них так заведено — если хочешь быть с женщиной, к которой, помимо влечения, испытываешь уважение, — женись на ней. Поэтому я и говорю, что предложение брака — лишь вопрос времени. Ну так что, выйдешь за него?
Гермиона медленно покачала головой. Она все еще никак не могла прийти в себя.
— Не знаю. Нет, скорее всего. Если он свято придерживается кодекса чистокровных, то будет следовать ему до конца. А это значит, что мне придется бросить работу — чего я точно не хочу и не буду делать — и стать какой-нибудь племенной кобылой.
— Не глупи. Это будет второй брак, и у него уже есть наследник. А там уже от тебя зависит, будут у вас дети или нет. Я больше чем уверена, что твоя работа не станет для него проблемой. У него самого довольно насыщенный образ жизни, так что он вполне способен понять и поддержать твое стремление продолжить карьеру вместо того, чтобы просто сидеть дома и ничего не делать.
— Я даже не знаю, что сказать, — растерянно пробормотала Гермиона. — То есть ты все это знала и все равно решила провести на мне свои опыты? А если я не захочу выходить замуж? Я что, потеряю его?
— А вот это, дорогая, тебе нужно обсуждать с самим Люциусом, а не со мной. Хотя, честно говоря, я не совсем понимаю, почему ты так категорично настроена против брака. Замуж выйти — не напасть, лишь бы замужем не пропасть. Верно?
— Без понятия. Я не была замужем и не могу судить о достоинствах или недостатках брака как такового, — довольно резко ответила Гермиона, но тут же пристыдила себя за несдержанность. — Прости, я просто… Я, правда, понятия не имела, во что ввязываюсь. Поэтому единственное, что мне сейчас остается, это хорошенько все взвесить.
***
Всякий раз, когда Гермионе нужно было серьезно подумать или принять какое-нибудь решение, она отправлялась на прогулку. Поскольку она была уверена, что гиппогрифы находятся под чутким, пусть и немного чрезмерным, присмотром Хагрида, то решила побаловать себя и прогуляться по окрестностям поместья. Жара, начавшаяся в конце июня, похоже, не собиралась отступать в ближайшее время. Охлаждающие чары плохо помогали, и даже с ними в мантии было невыносимо жарко. Поэтому Гермиона не стала ее надевать и вышла на улицу в джинсах и майке. Превратила туфли в шлепанцы, носок — в соломенную шляпу, и двинулась в сторону леса. Вышла за пределы парка и, немного поразмыслив, преобразовала джинсы в легкую летнюю юбку.
«Ну, в точности Тэсс из рода д’Эрбервиллей», — пробормотала она себе под нос, шагая под сенью вековых деревьев и с наслаждением вдыхая воздух, напитанный ароматом травы и цветов.
Разговор за завтраком стал для нее ушатом ледяной воды. Не столько из-за коварного плана, которым Джинни и Драко заманили ее в поместье, а сколько из-за мимоходом брошенного молодой миссис Малфой замечания о том, что брак — единственный путь, способный сохранить их с Люциусом отношения.
Разумеется, поговорить с ним нужно. И чем раньше, тем лучше. Тогда, быть может, она сможет справиться со снедающей ее тревогой. С ощущением, что ее поймали в ловушку, и любой из выбранных ею путей обязательно приведет к чему-то неприятному.
Гермиона прекрасно понимала, что, если она будет размышлять над этим вопросом в одиночку, толку будет мало. Она и сама не знала, хочет выйти замуж за этого мужчину или нет. Ведь они с ним были пока только на стадии завязи отношений, и никто не знал, дадут ли эти отношения какой-нибудь плод или так и останутся пустоцветом. Ну, подумаешь, переспали. Постель не повод для знакомства, и, уж тем более, брака. И, кроме того, она чувствовала себя немного нелепо. Ни одна ведьма, которой грозила серьезная опасность влюбиться в Люциуса и которая могла стать его женой, не стала бы раздумывать дважды. Наверняка. Но она-то была не обычной ведьмой, она происходила из совершенно другого мира, и именно это обстоятельство заставляло ее сомневаться.
Гермиона остановилась и огляделась по сторонам. Сама того не осознавая, она оказалась на том самом месте, где они впервые поцеловались. Неужели это было только вчера? «Что ж, — подумала она, — должно быть, это знак свыше, чтобы я смогла привести свои мысли в порядок именно здесь». Гермиона устала, пока шла по жаре, поэтому превратила лист в легкое одеяло, бросила его на траву и растянулась на мягкой ткани. От души потянулась и закрыла глаза, наслаждаясь покоем и умиротворением.
Бессонная ночь дала о себе знать, и она тут же уснула.
Сны были тревожными и странными: люди, которых она знала, пока училась в школе, и которых никогда больше не видела после ее окончания; коридоры и лестницы Хогвартса, которые менялись, словно назло ей, потому что она никак не могла найти дорогу. Приснилось, что она бежит, на полной скорости сворачивает за угол, врезается в доспехи, и те внезапно оживают. Но это ее нисколько не испугало. Потому что Гермиона понимала, что это всего лишь сон, и наяву такого не бывает. Руки, которые еще недавно были металлическими, внезапно стали человеческими и обвили ее в нежнейших объятиях. Шлем с опущенным забралом медленно приблизился к лицу и крепко поцеловал.
Гермиона распахнула глаза. Она лежала в объятиях Люциуса.
— Устала? — с улыбкой спросил тот, проводя пальцем затейливый маршрут от мочки ее уха по шее и до ключицы.
— Да, я... Мы ведь почти не спали прошлой ночью.
— Ты же сказала, что это совершенно напрасная трата времени, — усмехнулся он. — Прости, что разбудил, но я решил немного размяться, и ноги сами принесли меня сюда. На это место, где мы с тобой были вчера. И увидел, что ты здесь… Спишь как дитя.
Он притянул ее к себе и снова поцеловал, на этот раз более страстно. Но, несмотря на сладость поцелуя, Гермиона сперва перестала на него отвечать, а потом и вовсе отстранилась.
— Что-то не так?
— Есть немного.
— Уверена? — Люциус слегка отодвинулся и внимательно на нее посмотрел. — Ты скована, ведешь себя совершенно иначе, и не смотришь мне в глаза. Похоже, что-то действительно не так. Жалеешь о том, что произошло?
— Не о том, что было прошлой ночью. Нет. Нет, конечно. Я уже говорила тебе, что это было потрясающе?
— Не в таких выражениях, но я понял, что ты имеешь ввиду. Так о чем же ты тогда сожалеешь?
— Сожаление — не совсем верное слово. Разве можно жалеть о том, чего еще не случилось?
— А, — качнул головой Люциус. — Понятно. Должно быть, мой сын или невестка рассказывали тебе всякие страсти про то, как Великий и Ужасный Люциус пачками насиловал юных девственниц, а потом выбрасывал их на улицу, где они, совершенно голые, умирали от голода? Я клянусь тебе, что все эти россказни — бред полнейший. Я не из тех, кто сперва спит с женщиной, а потом бросает ее, когда она надоела или перестала быть интересной.
— Нет, — вздохнула Гермиона. — Никто мне такого не рассказывал. Скорее… скорее наоборот.
— Наоборот? Вот тебе на! Хорошо, если ты боишься, что все вышеупомянутые девственницы никуда не ушли из поместья, а ночами бродят по коридорам и завывают, бряцая цепями, так это тоже вранье.
Гермиона мысленно представила себе эту картину и хихикнула.
— Я поступила бы с ними совсем иначе: сперва прокляла, а потом спрятала их тела так надежно, что никто и никогда их не нашел бы. Нет, Люциус, — посерьезнев, сказала она, — меня не беспокоят твои отношения с другими женщинами. Повторю — меня тревожит совсем другое. Я бы хотела поговорить с тобой на эту тему, обсудить кое-какие моменты, но... Скорее всего, не сегодня.
Она закрыла глаза и откинулась на одеяло.
— Зря Джинни это сказала... — пробормотала она.
— Что? — отрывисто спросил Малфой. Словно хлыстом щелкнул. — Джиневра опять что-то ляпнула не подумав? Мерлин, эта заноза вечно пытается вставить свои пять кнатов, куда ее не просят. Клянусь, если она хоть раз попытается вмешаться...
— Не кипятись! — Гермиона закрыла ему рот рукой. — Я вполне серьезно. Она ни в чем не виновата. Никаких ужасных историй или идиотских сплетен я от нее не услышала.
Напряженные мышцы его лица расслабились, а, поскольку, ее рука все еще касалась его губ, он игриво прикусил ее ладонь. И этот мгновенный переход от неукротимой ярости к озорному заигрыванию навел ее на мысль, что именно сейчас самое подходящее время для того, чтобы расставить точки над i.
— Джинни догадалась, как я провела сегодняшнюю ночь. Но отнеслась ко всему этому очень мило — если не считать нескольких неосторожных реплик. А потом вскользь обронила, что, по ее мнению, ты относишься ко мне настолько ответственно, что, по всей вероятности, в самом ближайшем будущем предложишь мне выйти за тебя замуж.
— А поскольку ты не из тех, кто выходит замуж, это стало для тебя шоком.
— Именно. Ты из такой старинной, чтящей традиции семьи, что я не уверена… Нет, я вполне серьезно, я просто боюсь, что ты можешь использовать мои чувства против меня же самой и попытаться заставить меня выйти за тебя просто потому, что так принято среди чистокровных… — она вздохнула. — Звучит, конечно, чудовищно. Будто ты монстр какой-то. Но я просто хотела сказать, что, несмотря на все твои благие намерения, вряд ли у нас что-то может получиться. Ты — плоть от плоти и кровь от крови чистокровных волшебников, впитавший в себя вековые обычаи нашего сообщества с молоком матери. А я... Я, возможно, сперва даже постаралась бы ко всему этому приспособиться. Однако, рано или поздно, наступит момент, когда все мои старания рассыплются как карточный домик, и тогда... это обернется катастрофой.
Она подумала, что он собирается ее поцеловать, но он просто положил голову ей на плечо.
— И что еще Джиневра обо мне говорила?
Гермиона прекрасно понимала, что если перескажет Люциусу слова Джинни, то юная мисс Малфой получит от своего свекра феерический нагоняй. Но эта перспектива ее не только не остановила, но, скорее, даже подстегнула. «Ничего страшного, — подумала Гермиона с некоторой долей злорадства, — переживет. Кто втянул меня в эту авантюру? Джинни. Тогда пусть и ответит за свою «гениальную идею». А потому выволочка от Люциуса ей точно не помешает».
— Еще она намекнула, что я была... э-э, не совсем безразлична тебе еще до того, как сюда приехала.
— Очень дипломатичная формулировка, — скривился Малфой. — Прямо как у Фаджа в худшие его времена. В чем-то она, конечно, права. Я действительно вспоминал о тебе. Всякий раз, когда выводил Персея из конюшни. Но это была не любовь, можешь мне поверить. Иначе ты давно бы уже об этом знала. Но я признаю, что ты всегда была мне интересна. На Гриммо ты меня скорее раздражала, чем интересовала, но, тем не менее, даже там умудрялась привлечь мое внимание. И это несмотря на то, что временами тебя было... слишком уж много. Настолько много, что я иногда даже чувствовал передоз твоего общества.
— Вот это да! Так ты мазохист, получается?
— С чего бы это?
— С того, что ты мучился, страдал, но не сделал абсолютно ничего, чтобы я снизила дозу своего присутствия в твоей жизни.
— Мазохист, — закатил глаза Люциус. — Нет, конечно. Просто ты была частью развлечения из всех доступных мне в то время. А к тому же, единственным человеком, с которым можно было поговорить на любую тему и который охотно общался с тремя изгоями в лице Драко, Северуса и меня. Как бы я ни ценил старания Люпина, — добавил он, подумав, — но даже он не мог сравниться с тобой в умении вести беседу.
— Так значит, после этого, э-э, признания, я могу считать свою проблему исчерпанной?
— А вот это, дорогая, решать уже тебе. Я же со своей стороны могу сказать только одно: я не из тех, кто подрезает орлу крылья из страха, что он улетит. Предпочитаю, чтобы меня выбирали по доброй воле, а не по принуждению.
— О, Люциус, — Гермиона погладила его по щеке большим пальцем. — Все это звучит слишком хорошо, чтобы быть правдой. Слишком идеально, понимаешь?
Он приподнялся и посмотрел на нее сверху вниз.
— Я, конечно, польщен, но в редкие моменты просветления все же прекрасно понимаю, что до идеала мне еще очень далеко.
— Я сообщу об этом в «Ежедневный пророк», — сухо сказала она. — Люциус Малфой только что признался, что не идеален.
— Нет, ну вы посмотрите на нее! — с притворной патетикой воскликнул Люциус. — Я тут душу перед ней выворачиваю, и что получаю в награду? Издевательство? Бесстыдный, откровенный сарказм? Спасибо, милая леди, от всего сердца!
— Перестань паясничать, — поморщилась Гермиона. — Обычно, я так спасаюсь от чувства подавленности или растерянности. Я не говорю, что ты идеален. Но я боюсь, что ты можешь оказаться идеальным. Все это слишком хорошо, чтобы быть правдой.
— Я правильно понимаю, что ты бы с большей готовностью поверила в то, если б я приказал тебе бросить карьеру и стать предметом интерьера, который каждый год рожает по ребенку, чем в то, что я не собираюсь так поступать? — он в раздражении хлопнул себя по бедру. — Теперь я понял, в чем проблема. В том, что ты в любом случае отвергаешь меня.
— Я тебя не отвергаю! Но мой жизненный опыт подсказывает мне, что таких мужчин в природе просто не существует!
— Это тот маггловский мальчик, что-ли? Которого божества могли проклясть сифилисом? Ты про него, да?
— Я бы предложила что-нибудь другое. Вроде почесухи или отслаивающихся ногтей, — буркнула Гермиона. — Сифилис сейчас легко вылечивается. А вот кожные заболевания и до сих пор та еще морока.
Люциус фыркнул.
— Хотя, да. Ты прав. Я имела в виду его. Рана уже зажила и не беспокоит меня, но, как говорили древние, etiam sanato vulnere cicatrix manet. — она протянула руку и положила ее ему на колено. — Послушай, Люциус, неужели наши отношения обязательно должны быть закреплены браком?
— Не обязательно. Но мой образ жизни обязывает меня поддерживать определённые связи, и мне было бы тяжело смотреть, как презрительно к тебе относятся все эти люди. Хотя, я просто не понимаю, о чем ты. Ты же не была замужем за этим идиотом. И все равно страдала. Разве не так?
— Хорошая мысль. И я снова соглашусь с тобой. Но здесь есть один нюанс: если бы между нами возникли так называемые непримиримые противоречия, я могла бы уйти от тебя быстрее, чем ты произнес «доброе утро». Я, конечно, не хочу сгущать краски, но если б мы поженились, а потом решили разбежаться, мы не смогли бы просто попрощаться и разойтись по домам. Только представь: эти нескончаемые встречи с адвокатами, мешки судебных уведомлений и прочая муть... В общем, все то, что здорово усложняет жизнь и расшатывает нервную систему. А ведь всего-то делов — уйти и начать новую жизнь. С нуля. И без всяких проволочек.
— Все это маггловские предубеждения, — махнул рукой Люциус. — Просто ты понятия не имеешь, сколько у волшебников есть способов заключения брака. Мы могли бы, например, подписать договор, в котором будет указано, что если произнести определенную фразу, то мало того, что мы автоматически разведемся, не выходя за рамки закона, но, к тому же, больше никогда и ни при каких обстоятельствах не увидимся.
— Ого! Звучит интригующе. Надеюсь, ты выберешь что-нибудь более сложное, чем «Не могла бы ты передать мне соль?». А то будешь дожидаться, пока я протяну тебе солонку, а я тем временем — фьють! — и исчезла не только из столовой, но и из твоей жизни.
Внезапно Люциус наклонился к ней и посмотрел с таким выражением, что у нее защемило сердце.
— Ты очаровательна, — чуть охрипшим голосом пробормотал он, привлекая ее к себе.
— Конюхи... — начала было Гермиона, но ее слабый протест был тут же прерван жгучим поцелуем, от которого у нее враз вылетели все мысли из головы.
— К черту конюхов, — оторвавшись от своего занятия, пробормотал Малфой ей на ухо, а после покрыл поцелуями ее шею.
— Вот видишь? — торжествующе сказала Гермиона, обвивая руками его спину. — Я всегда знала, что ты не идеален.
***
Матч по поло и вечеринка аlfresco, которую устроили после его окончания, прошли на редкость удачно. Правда, не обошлось без досадных инцидентов, но они были настолько незначительны (в одного из гиппогрифов прилетела клюшка для игры в поло, а в крыло другого попал мяч), что Гермиона с легкостью справилась и с тем, и с другим. Гости, исключительно мужчины, прибывшие из восьми стран, в первый вечер вели себя немного шумно, но Люциус, говоря о том, что присутствие двух женщин не даст мероприятию превратиться в сборище неандертальцев, снова оказался прав. На второй вечер они вообще вели себя настолько учтиво, что совместный ужин большей частью напоминал великосветский раут, чем дружеские посиделки. Причина столь разительной перемены была проста как «репаро» — на следующий день должен был состояться матч, и никто из них не хотел потерять форму накануне состязания. После того памятного разговора, когда они обсуждали вопросы магического брака, и, выяснив, что Люциус не только не против публичности их отношений, но и обеими руками «за», Гермиона стала открыто проводить ночи в его покоях. Драко с Джинни восприняли это как нечто само собой разумеющееся, и на какое-то время в поместье воцарилась буколическая атмосфера, достойная пера Публия Марона или кисти Сметэма. Но, рано или поздно, яркие краски первых радостей начинают приобретать более спокойные оттенки, и наконец наступает день, когда в этой пасторальной картине начинают появляться тени первых разногласий. Случилось это как раз накануне матча. Предупреждение Люциуса о том, что секса сегодня не будет, Гермиона, собирающаяся в душ, приняла с таким равнодушием, что он сперва опешил. Потом оскорбился, а после и вовсе пришел в бешенство. Накрутив себя во время ее отсутствия чудовищными подозрениями, он буквально набросился на нее, когда она вышла из ванной. И только ощутив под руками разгоряченное и соблазнительное тело, облаченное в один лишь халатик, прозрачность которого не поддавалась описанию, он наконец понял, почему его заявление ничуть ее не расстроило. У него, выражаясь фигурально, открылись глаза на то, что она не только действительно обладала над ним некой властью, но и точно знала, на какие струны его души следует надавить, чтобы добиться желаемого. И это был факт. Неоспоримый и вместе с тем удивительный. Но все это оказалось мелочью по сравнению с тем, что произошло после матча. Хотя во время игры серьезно никто не пострадал, работа после его окончания отняла у Гермионы достаточно много времени: нужно было вытереть насухо вспотевших гиппогрифов, залечить небольшие раны и дать персоналу конюшни кое-какие указания. Поэтому присоединилась она ко всеобщему веселью, когда вечеринка была уже в самом разгаре. Убедившись, что с животными все в порядке и их здоровью ничего не угрожает, Гермиона как следует смыла с себя запахи пота и конюшни, надела симпатичное коктейльное платьице и предстала перед гостями Люциуса свежей, как нимфа, и благоухающей, точно только распустившийся цветок. Казалось, там были все: журналисты, чиновники из Министерства, послы и деловые партнеры обоих Малфоев. Гермиона, которая от природы недолюбливала подобного рода мероприятия, не горела особым желанием присоединяться к этой толпе, но, заметив Джинни в окружении членов клана Уизли, взяла с подноса бокал с вином и направилась к ним, стараясь по дороге не пролить напиток ни на себя, ни на кого-нибудь другого. Она прошла уже почти половину пути, когда кто-то вдруг сзади обнял ее за плечи и тягучим, как мед, голосом произнес: «Вот ты где, дорогая». Сказать, что она смутилась, значит не сказать ничего. Когда рядом были только Драко и Джинни, она чувствовала себя спокойно и нисколько не стеснялась проявлять свои чувства, но она понятия не имела, как себя вести, когда на них с Люциусом таращатся такие важные персоны. Однако, поцелуй, которым он с улыбкой ее одарил, придал ей уверенности, и она охотно ему ответила. Малфой представил ее гостям, не вдаваясь в подробности, в каком именно качестве она здесь присутствует. Но и без объяснений всем присутствующим стало понятно, что мисс Грейнджер находится в поместье не только на правах семейного ветеринара. Гости должны были отправиться по домам только завтра, и большая их часть разошлась, едва пробило одиннадцать вечера. Оставшиеся же продолжали праздновать победу до глубокой ночи. В темноте парка бесшумно скользили домовые эльфы, помогая некоторым из них добраться до своих комнат: утомленные игрой, жарой и щедро сдобренные алкоголем, те едва держались на ногах. Люциус выглядел трезвым, но уставшим. Они с Гермионой поднялись по лестнице и медленно направились в сторону его спальни. Грейнджер окинула его испытующим взглядом и нахмурилась. — С тобой все хорошо? Мне кажется, ты прихрамываешь. Надеюсь, — строго продолжила она, открывая дверь в его комнаты и входя следом, — ты не настолько глуп, что героически скрывал какую-нибудь травму только для того, чтобы впечатлить своих гостей? Люциус рухнул в кресло и глухо застонал. Явно не от удовольствия. — Я, конечно, всего лишь мужчина, существо не очень умное, по твоему мнению, но даже у моей глупости есть пределы, — проговорил он, расстегивая жилет. — Я абсолютно цел и невредим, просто не учел разницу между тренировкой и состязанием, вот и все. Поэтому чувствую себя так, словно по мне пробежало стадо слонов. Причем дважды. — Акцио! Маленький, зловещего вида, пузырек влетел прямиком в подставленную Гермионой ладонь. — Может, выпьешь пару капель еще раз? — Опять?! О нет! — Люциус закрыл лицо руками. — Только не это гадкое пойло! — Но ведь оно помогло тебе тогда? — Да, но... — Сегодня ты мог бы запить его бокалом вина, а не чаем, — уговаривала Грейнджер. А потом и вовсе пустила в ход тяжелую артиллерию. — А массаж, который я тебе потом сделаю, будет гораздо более… добросовестным, чем предыдущий. — Ну... — Люциус склонил голову набок и с интересом посмотрел на нее. — Если ты обещаешь... Стоически принял зелье, и не успела еще Гермиона достать из своего медицинского кофра массажное масло, как он, абсолютно голый, уже лежал на постели. — Намного лучше, чем оливковое, — сказала она, садясь на него верхом. Налила себе на руку немного приятно пахнущей золотистой жидкости и растерла ее между ладонями. — А теперь просто расслабься и получай удовольствие. Гермиона тщательно разминала напряженные мышцы его спины, ягодиц и ног, пока не поймала себя на мысли, что это крепкое мужское тело, красивое, и еще недавно абсолютно чужое, в одночасье стало вдруг таким родным и привычным. Она улыбнулась. — Не спишь? — прошептала она, скользя пальцами по его плечам. — Нет еще. — Можешь лечь на спину? — Думаю, да. Гермиона немного приподнялась, и Люциус медленно повернулся к ней лицом. Долгим взглядом посмотрел ей в глаза и усмехнулся. — Хорошо, что на этот раз мне не нужно ничего скрывать. — Предмет такого размера вообще трудно скрыть, — рассмеялась Гермиона. Она и сама уже испытывала легкое возбуждение, но самым честным образом размяла его руки и бедра, после чего так же добросовестно принялась за его член. Когда Гермиона мимолетно коснулась его губами и накрыла горячим, влажным ртом, Люциус прикрыл глаза. Обычно ему нравилось наблюдать за процессом, смотреть, как густые каштановые кудри, собранные на макушке (чтобы не мешать), покачиваются в такт ритмичным движениям их обладательницы, но только не сегодня. День и в самом деле выдался чересчур насыщенным. И он чувствовал себя по-настоящему измотанным. Да еще и эта «отрава», что она ему дала, начала действовать... То, что с ним делала Гермиона, уводило его в какое-то иное измерение, центром которого был ее божественный рот, и он погрузился в некий экстаз, когда все вокруг перестает существовать, кроме сладостного предвкушения разрядки. Гермиона не спешила. Наоборот, старалась, чтобы кульминация произошла как можно позже. Держала его на грани почти полчаса, своими неторопливыми действиями доводя чуть ли не до безумия и заставляя до боли в пальцах стискивать край простыни. Дыхание его сбилось, стало громким, стоны перешли в какое-то хриплое стенание. Тело судорожно напряглось. Люциус рефлекторно приподнялся на постели, чтобы погрузить в ее горло уже готовый вот-вот взорваться член еще глубже, и Гермиона, наконец, сжалилась над ним. В последний раз погрузила в рот уже разрывающуюся от перевозбуждения плоть и позволила ему кончить. Долгий, тягучий оргазм накрыл его с головой. Впившись пальцами в матрас, он рвано выдохнул и протяжно выстонал ее имя. Молнией мелькнула мысль, что он перестал существовать, развоплотился, и только стук собственного сердца напоминал ему о том, что он все еще жив. Голова сразу стала пустой, тело — легким, как перышко. Люциус открыл глаза. Гермиона с нежностью смотрела на него и улыбалась. Он усмехнулся. Кивком пригласил ее к себе и молча раскрыл объятия. Гермиона вытянулась рядом с ним, прижалась как кошка и погладила его по груди и животу. — Прости, — пробормотал он в полусне. — Я бы хотел, чтобы и ты... — он зевнул, — но, честное слово, я... Он не договорил, и Гермиона услышала его ровное спокойное дыхание — он спал. Она снова улыбнулась и ласково коснулась его щеки. Проснувшись на следующее утро, он, конечно же, почувствовал себя опозоренным. Волшебники менее статусные в подобных случаях просто извиняются. Но не Люциус. Люциус был зол как черт. И от этого раздражен до крайности. Гермиона очень тепло пожелала ему доброго утра, но он отвернулся и пробормотал что-то неразборчивое. Тогда она стала тормошить его, нежно целовать в уши, щеки и шею, но вместо того, чтобы ответить ей, он попросту попытался ее оттолкнуть. Даже самая обычная ведьма догадалась бы о причине такой перемены, чего уж говорить о мисс Грейнджер с ее умом. Ей стоило многих усилий, чтобы не рассмеяться, но она героически справилась с этим искушением и, не теряя надежды вывести его из дурного настроения, продолжила его ласкать. — Ты ведь понимаешь разницу между отношениями и деловой сделкой, не так ли? — прошептала она ему на ухо. Люциус не ответил, но она почувствовала, что он немного расслабился. — Как и в случае с деловой сделкой, — продолжила она, — отношения подразумевают не только получение, но и отдачу. Но, знаешь что? — ее рука начала нежно поглаживать его грудь. — Самое замечательное в отношениях то, что в них не нужно вести учет. Не нужно платить фиксированную цену за все, что происходит, и тебе не грозит опасность влезть в долги. Ты отдаешь то, что можешь и хочешь отдать, и этого вполне достаточно. Он глубоко вздохнул, но смотреть на нее по-прежнему отказывался. — Так же и в сексе, — сказала она. — Добровольном и полюбовном. Он не имеет никакого отношения к деловой сделке. Ты даешь только то, что можешь предложить, и если обоих партнеров это устраивает, то все замечательно. — Не надо меня ни учить, — прорычал он, — ни лечить. Я не один из твоих пациентов. — Хорошо, — легко согласилась она, проводя пальцами от его талии до шеи. — Я больше не буду читать тебе нотации. Но я хотела бы задать тебе всего лишь один вопрос: на кого ты так злишься? На себя или на меня? — Мне кажется, я достаточно ясно дал понять, что не хочу, чтобы со мной обращались как с пациентом, — отрезал Люциус. — Ты не мой пациент, — возразила Гермиона. — Ты — мой любовник, который может стать моим мужем. Вот теперь она точно привлекла его внимание. Малфой медленно повернул голову и окинул ее оценивающим взглядом. — Думаю, я совершил ошибку. Я слишком стар для тебя, Гермиона. Ничего у нас не получится. И я считаю, что мы должны... с этим покончить. Гермиона опешила. Она ожидала каких угодно слов, но только не этой резкой отповеди. Она тряхнула головой, чтобы привести мысли в норму, и внезапно ощутила прилив гнева. Вскинула подбородок и с убийственным спокойствием размеренно проговорила: — Ты для меня слишком стар. Понятно. Тебе пятьдесят три, мне почти двадцать семь, и оба мы оба волшебники, которые с легкостью могут дожить до ста пятидесяти. Но ты для меня слишком стар. Угу. Конечно. Хорошо, но тогда, полагаю, ты, как всякий добропорядочный человек, поступишь благородно и освободишь меня от любых обязательств по отношению к тебе? В его глазах мелькнула тень сомнения, но он все так же молча смотрел на нее. — Очень хорошо, — повторила она. — Идеальный способ избавиться от того, что ты с самого начала считал милым и дешевым развлечением. И все же, меня это устраивает. Уж лучше сделать это сразу, чем станет слишком поздно. Пока, Люциус. Она быстро чмокнула его в губы, точно клюнула, встала с кровати, взяла одежду и вышла из комнаты. Не зная, смеяться ей или плакать, Гермиона быстро собрала свои вещи и тут же отбыла к себе домой. Игра была слишком крупной, чтобы она могла бросить ее на полдороге, и ставки в ней были очень, очень высоки...
