Часть V
26 июня 2026 г., 00:20
Откровенно говоря, Гермиона думала, что Джинни появится у нее ближе к полудню. Она уже заготовила несколько убийственных фраз, поджидая ее, но та все не шла, и дурное настроение мисс Грейнджер начало расти в геометрической прогрессии. Когда же после обеда Джинни все-таки материализовалась в ее гостиной, Гермиона практически уже достигла точки кипения. — В чем дело? — воскликнула гостья, впиваясь цепким взглядом в лицо хозяйки дома. — Какая кошка между вами пробежала? — И тебе хорошего дня, Джин. — Перестань, я серьезно. Что происходит? Еще вчера вечером вы оба были счастливы как никто, а сегодня ты, не сказав никому ни слова, исчезаешь из поместья, что очень похоже на бегство, а Люциус ведет себя настолько отвратительно, что бьет все свои личные рекорды. — Да ну? С чего бы это? — сарказму Гермионы позавидовал бы сам Снейп. — Хватит дурочку валять. Еще ночью ты была вместе с ним, а сегодня сидишь у себя дома. Я по тебе вижу, что ты расстроена. Так что не надо мне тут заливать, будто тебе все равно. Я же знаю, что ты его любишь... — Опомнись! О какой любви ты говоришь? Это был всего лишь секс, Джинни, и ничего больше, — прервала ее Гермиона. — Надо отдать тебе должное, ты оказалась хорошей сводней, и секс с Люциусом был просто фееричным. Но на этом все. Сожалею, что твои романтические начинания пошли прахом. Видишь ли, для того чтобы трахаться, вовсе не обязательно быть влюбленными друг в друга. Это совершенно нормально. Я получила массу удовольствия, он, надеюсь, тоже. Но когда секс заканчивается, он просто заканчивается. Без слез, упреков и драм. Тебе, вероятно, сложно это понять, но ты все-таки попытайся. Глядишь, и пригодится когда-нибудь. — Это не так! — яростно запротестовала Джинни. — Для Люциуса это был не просто секс! — Это ты так решила? Или он тебе сказал? А, может, ты просто самодовольно потираешь руки, радуясь проделанной работе? Еще бы! Есть чем гордиться — «Джинни-сваха!», «Джинни-которая-знала-что-Люциус-и-Гермиона-созданы-друг-для-друга!», «Джинни-которая-придумала-план!», и, наконец, «Джинни-которая-воплотила-этот-план-в-жизнь!» Тебе давно пора повзрослеть, Джин. Но с одной оговоркой — не нужно это делать в моем доме! Гермиона отчеканила последнюю фразу и тут же пожалела о своих резких словах: на глаза Джинни навернулись слезы, губы задрожали. Однако, памятуя о том, что сдаваться еще слишком рано, а посвящать молодую миссис Малфой в свои планы и подавно, она, мудро рассудив, решила доиграть роль до конца. — Это… — задыхаясь от рвущихся рыданий, выдавила Джинни. — Это очень жестоко с твоей стороны, Гермиона... Неужели ты считаешь, что я настолько виновата перед тобой? Я ведь всего лишь хотела... Хотела, чтобы ты была счастлива. Она шмыгнула носом. — Ладно, если тебе больше нечего мне сказать… — Нечего, — отрезала Гермиона. Джинни кивнула, шумно высморкалась и исчезла, не проронив больше ни слова.
***
Как бы Гермиона ни хорохорилась, в глубине души она все же надеялась, что Люциус извинится. Не лично, конечно — слишком уж чувствительно он относился к своей гордости — но писем, цветов или еще чего-нибудь подобного она все-таки ждала. Воображение рисовало ей упоительные картины, в которых посыльный приносил ей двадцатый по счету букет, и она решительно вручала его обратно, поясняя, что она ветеринар, а не флорист, и в ее планы не входит открытие цветочной лавки. Однако прошло две недели, а в дверь так никто и не постучал. Не прилетела ни одна сова. И даже по каминной сети ее вызывали только в экстренных случаях и исключительно на работу. И тогда Гермиона задумалась. Все указывало на то, что она просчиталась. Или что Люциусу действительно кроме секса больше ничего не было нужно. Но каждый раз, когда такие мысли лезли в голову, она вспоминала их разговоры, как он себя вел на вечеринке после поло, и те теплые моменты, когда они были по-настоящему близки. Нет, она не обманывалась, между ними все было по-настоящему. Скорее всего, она слишком высоко задрала планку. И потому проиграла. Волшебница уже почти смирилась с этой мыслью, как однажды, к ее огромному удивлению, к ней пришел человек, которого она никак не ожидала увидеть. Гермиона только что вернулась домой. День в клинике выдался настолько напряженным, что ей даже не хотелось вставать с дивана, не говоря уже о том, чтобы сделать несколько шагов и впустить нежданного визитера. Однако любопытство пересилило, и она все-таки пошла посмотреть на того, кто осмелился потревожить ее вечером пятницы. Гермиона распахнула дверь и опешила — на пороге стоял Драко. — Можно к тебе? — хмуро спросил он. — Проходи, раз пришел, — пожала плечами Гермиона и посторонилась, чтобы он мог войти. — Я только что заварила чай. Налить тебе? — Пожалуй, да, — кивнул Драко и протопал вслед за ней на кухню. — Хорошая квартира, Грейнджер. — Спасибо. Но я бы предпочла, чтобы ты просветил меня насчет цели своего визита. Она довольно грубо отодвинула его, чтобы добраться до холодильника (на который он смотрел с плохо скрываемым любопытством) и достала оттуда молочник. — Магловский эквивалент заклинаний стазиса, — угадав его мысли, пояснила Гермиона и сразу же ринулась в атаку. — Ну? В чем дело? Зачем ты здесь? Они вернулись в гостиную. Гермиона наполнила их чашки и откинулась на спинку кресла, настороженно глядя на незваного гостя. — Полагаю, это и так понятно,— сказал Драко так, словно долго репетировал эту реплику. — Смотря кому, — парировала Гермиона и сделала глоток чая. — Прошу прощения? — чашка в его руке опасно дрогнула. — Я говорю, что хотела бы узнать причину твоего появления в моем доме. Раньше тебе и в голову не приходило заявляться ко мне в гости. — Да ладно тебе, Грейнджер, — поморщился Драко. — Ты думаешь, что выглядишь сейчас дохрена круто, но я тебя разочарую — ты выглядишь глупо. Сама посуди: пусть мы и сплутовали, когда решили с Джинни заманить тебя в поместье, но ты приезжаешь, спишь с моим отцом, не возражаешь, когда он дает понять гостям, что ты его новая пассия, а на следующий день, не говоря ни слова, исчезаешь. Действительно, с чего бы мне приходить сюда? — Да кто ж вас, Малфоев, знает. Может, вы хотите завести нюхлера и вам до зарезу нужно узнать, как правильно его содержать. — Очень смешно, Грейнджер, — фыркнул Драко. — Но хватит играть словами. Мне на самом деле очень важно знать — что, черт возьми, произошло? — Мне кажется, ты только что дал восхитительно краткое и емкое описание событий: я пришла, переспала с твоим отцом и ушла. Чего еще ты хочешь от меня услышать? — Грейнджер, я не идиот. Я видел вас накануне матча. Только слепой не заметил бы, как счастливы были вы оба. Я абсолютно уверен, что дело было не только в сексе. — Я не буду убеждать тебя в обратном и рассеивать твои романтические иллюзии, если они тебе так дороги. Нравится тебе так думать — на здоровье! Драко стиснул челюсти, и в этот момент стал так похож на Люциуса, что она чуть не разрыдалась. Но все же взяла себя в руки, налила себе еще чаю и перевела разговор на какую-то ерунду. Драко глубоко вздохнул. Уставился на нее тяжелым взглядом и проговорил: — Грейнджер. Гермиона. Напряжение в его голосе заставило ее повернуть к нему голову и взглянуть ему в глаза. — Моему отцу, как и мне, не всегда везло, но я смирился с этим и понимаю, что он всегда делал то, что считал для меня лучшим. Даже если иногда его выбор был полным дерьмом. Он любит меня, и я его люблю. Очень люблю, хотя со стороны это, может, и не сильно заметно. И это, — он протянул свою чашку, чтобы она снова ее наполнила, — достаточно веская причина для того, чтобы я хотел видеть его счастливым. Если это вообще возможно в его случае. Я видел, как он счастлив рядом с тобой. Да и ты была счастливой. Вы оба были счастливы. Настолько, насколько могут быть счастливы два совершенно невероятных взрослых человека, переживших войну. Я знаю, что должно было произойти что-то серьезное, из-за чего ты так поспешно ушла. И хочу знать, что это было. Гермиона задумалась. Они с Драко никогда не были друзьями в том смысле, в каком это обычно подразумевают. И хотя их обоюдная вражда была похоронена еще в те времена, когда все они жили на площади Гриммо, она довольно редко видела его после войны. Да и в поместье они не так часто пересекались. Ей бы и в страшном сне не приснилось поделиться с ним чем-то личным. И, судя по всему, Драко тоже так считал. Поэтому когда их разговор вдруг приобрел оттенок интимности, она растерялась. Гермиона почувствовала себя уязвимой, и боль, которую она испытала, когда он напомнил ей о времени, проведённом с Люциусом, только усилила это ощущение. — Отца не пробовал спрашивать? — резко спросила она вместо прямого ответа. — Пробовал. Или ты думаешь, что я решил начать расследование с тебя? — Драко рассмеялся и покачал головой. — Поверь, я пытался поговорить с ним. И неоднократно. Но всякий раз, когда затрагивал эту тему, он тут же выбегал из комнаты с такой скоростью, что я не успевал его догнать. А если комната оказывалась его кабинетом, то моментально вышвыривал меня как щенка. Я не приукрашиваю, так оно и было на самом деле. Вот поэтому я и решил пойти к тебе. Но, вижу, и ты не горишь желанием ответить на мой вопрос. Гермиона задумчиво посмотрела на него, положила ногу на ногу и тихо спросила: — А как ты поступишь, если узнаешь правду? — Это зависит от того, что именно я услышу. — Э-э… Гермиона задумалась. Она терзалась сомнениями — стоит ему рассказывать или нет. Пауза затянулась. — Хорошо. Допустим — чисто гипотетически, конечно, — что мне был нужен только секс, — наконец произнесла она, пристально глядя ему в глаза. — Как ты на это посмотришь? — Не поверю, — хмыкнул Драко. — Для пожирательницы сердец у тебя слишком потерянный вид. Но если б это на самом деле оказалось правдой, я бы просто ушел сейчас домой и никогда больше тебя не побеспокоил. Настолько, что даже при встрече не подал бы тебе руки. — Невелика потеря, — съязвила Гермиона. — Но... Ладно. А если причина в том, что твой отец все испортил, когда сказал то, с чем я не хочу и не могу мириться? — Ха, — расплылся в улыбке Драко. — А вот это уже больше похоже на правду. Он и в самом деле способен на подобные подвиги. И чего же такого он ляпнул, что ты так разозлилась? — Знаешь, я абсолютно уверена, что рассказывать тебе об этом — очень, очень плохая идея, — глубоко вздохнула Гермиона. — Но я все равно это сделаю. Похоже, — она криво усмехнулась, — терять мне уже теперь больше нечего. Когда она закончила, Драко уставился на нее, разинув рот. — Но… — ошеломленно протянул он. — Зачем надо было уходить? Ты легко могла бы его переубедить. Или, на худой конец, врезать ему как следует. Но убегать-то зачем? Он непонимающе покачал головой. — И так остро реагировать на его слова тоже не стоило. Прямо затянувшийся гриффиндорский максимализм какой-то... — Едва ли это можно назвать чересчур острой реакцией. Послушай, Драко, я понимаю, что тебе будет трудно в это поверить, но я не очень-то хочу становиться миссис Малфой. У меня и так были серьезные сомнения по поводу брака. Еще до того, как я влюбилась в... Она сделала паузу и сглотнула. — До Люциуса. Мои сомнения усилились, когда мне пришлось задуматься о том, чтобы выйти замуж за твоего отца — из-за всей этой чепухи про чистоту крови и взглядов волшебного общества на брак в целом. Но я была бы не против попробовать, после того как мы получше узнали бы друг друга. Но в то утро… Дело было не столько в том, что он сказал, сколько в том, что за его словами стояло, понимаешь? Если ему нужно быть идеальным, если ему нужно, чтобы я постоянно осознавала его совершенство и благоговела перед ним… Если он не может жить со своими слабостями и со своими демонами, как должна жить с ним я? — Хм, — Драко скрестил на груди руки, внимательно на нее посмотрел и медленно кивнул. — Ну, я... я не могу сказать, что полностью тебя понимаю, но зато понимаю, к чему ты клонишь. Только честно — ты любишь его? — Любовь… — Гермиона запустила руку в волосы и взлохматила и без того буйные кудри. — Любовь — это такое… слово, которое настолько часто склоняют на все лады, что оно практически утратило первоначальный смысл. Я бы не хотела его использовать в качестве определения наших с Люциусом отношений. Может, со временем это и станет любовью… Но пока что он мне просто небезразличен, он мне просто нравится, и мне очень, очень приятно находиться с ним рядом. И это все, что я могу тебе сказать. Единственный ответ на твой вопрос. Самый искренний и самый честный. Но если ты передашь ему наш разговор, клянусь, я тебя прикончу! — Ни единого слова, — торжественно поднял руку Драко. — Но тогда… Слушай, а что если я заставлю его поговорить с тобой? Как я это сделаю — вопрос сорок второй, но ты... станешь с ним разговаривать? — Стану, конечно. Хотя, полагаю, тебе придётся использовать Империус — так просто он не сдастся. — Предоставь это мне, Грейнджер, — хитро улыбнулся Драко. — А уж я что-нибудь придумаю.***
Прошло десять дней после визита Драко — и, следовательно, почти месяц после ее разрыва с Люциусом, — а она так и не получила весточки ни от одного из Малфоев. Стиснув зубы и не обращая внимания на тоскливо ноющее сердце, Гермиона решила, что ей пора начинать забывать это летнее приключение. Всем известно, что такие романы обычно долго не живут. С чего она вдруг решила, что они с Люциусом исключение? Проведенная с ним неделя, бесспорно, была неописуемо прекрасной, но стоила ли она того, с чем ей впоследствии пришлось столкнуться? Время покажет, повторяла она себе. По сравнению с ее отношениями с Кристофером все было не так уж и плохо. Разница была в том, что сейчас она была уже гораздо старше той страдающей девочки. Самое же главное заключалось в том, что инициатором разрыва была именно она, а не Люциус, и это обстоятельство весьма ощутимо грело ее самолюбие. Воскресенье, грозящее ей очередным одиноким вечером, заставило Гермиону задуматься, как провести его с пользой. Нет ничего хуже, чем в такой ситуации, как у нее, сидеть дома и хандрить. Поэтому, после недолгих размышлений, она решила отправиться в галерею Тейт Модерн. И тому поспособствовали две причины: во-первых, она давно не была в маггловском музее, а этот входил в число ее любимых, и во-вторых, там она могла наверстать упущенное и войти в курс последних событий маггловской культуры. Она как раз стояла в своей спальне и мучилась проблемой выбора, пытаясь решить, что надеть: брюки или юбку, как вдруг из гостиной донесся громкий треск. Гардероб тут же был позабыт. Гермиона мгновенно выхватила палочку и пошла узнать, что там происходит. Она, конечно, могла ожидать чего угодно, но только не этого: посреди гостиной стоял взъерошенный не хуже Поттера Драко, а рядом, в одном из ее кресел, сидел явно недовольный Люциус. Малфой-младший только что отлевитировал его сюда, и, судя по его виду, далось ему это непросто. — Вот, — сказал Драко, откидывая волосы со лба, — держи. Он в полном твоем распоряжении. Я немного изменил заклинание «Остолбеней», и теперь единственное, что он может, это двигать головой. Сказать какую-нибудь гадость или сделать какую-либо гнусность у него уже не получится. Можешь пользоваться им без опаски. Только не переусердствуй. Несмотря на полную свободу действий, я все-таки был бы тебе крайне признателен, если б ты вернула его целым, а не по частям. Джинни беременна, и мне бы хотелось, чтобы наши с ней дети могли навещать дедушку в одной комнате, а не по всему поместью. — Правда?! — просияла Гермиона. — Вот это новость! Поздравляю! А как ты объяснишь, э-э... вот это? — указала она на Люциуса. — Я сыт им по горло, — провел ребром ладони по шее Драко. — Все нервы мне вытрепал. Честно признаюсь, теперь я тебя прекрасно понимаю. Настолько, что, если ты отправишь его обратно, а следом за ним коробку с его яйцами, я тебе и слова не скажу. — Ты хочешь сказать, что если бы я даже оторвала твоему отцу яйца, ты все равно продолжил бы со мной общаться? — восхищенно вытаращилась на него Гермиона. — Именно, — похлопал он ее по плечу. — Ладно, Грейнджер, мне пора: Джин собирается сегодня объявить клану Уизли о беременности, и мое присутствие там просто обязательно. Пока. И помни: никаких оторванных частей тела. Кроме яиц, конечно! — подмигнул он и с треском исчез. Гермиона осталась стоять в гостиной. Одетая в видавшие виды джинсы и растянутую футболку, она сейчас меньше всего задумывалась о том, какое впечатление производит ее внешний вид на такого утонченного эстета, как Люциус. Она обошла его кругом и с любопытством осмотрела. Одет он был довольно странно: поверх рубашки и жилета кто-то наспех набросил ему на плечи мантию, и она теперь довольно небрежно свисала с его плеч — вероятно, из-за того, что его заколдовали и перенесли в ее квартиру сразу после завтрака. «Или, скорее, во время завтрака», — поправила она себя, заметив в его правой руке тост. Гермиона, не церемонясь, вырвала его из руки Люциуса и, с озорным блеском в глазах, слизала капельку масла с его указательного пальца. Потом наколдовала себе кресло и устроилась в нем поудобнее. — Ну что, — сказала она, — вот и настал тот день, когда ты очутился в полном моем распоряжении. Драко действительно создал шедевр, отметила про себя Гермиона: мышцы лица Люциуса остались не скованными, и после ее слов его губы сжались в мрачную линию. — Поскольку говорить ты сейчас не можешь, значит, будешь моргать. Один раз — в знак согласия, и два раза — если нет. Вопросы я буду задавать несложные, так что беспокоиться не стоит. Идет? Люциус моргнул один раз. — Отлично. Скучал по мне? Он неопределенно уставился на нее. — Ладно, спрошу иначе. Я вот, например, по тебе скучала. А ты по мне? Люциус моргнул. Один раз. — Это хорошо. Помнишь наше последнее утро? Люциус моргнул снова. — Правда? Что ж, неплохо. И что? Ты сделал для себя какие-нибудь выводы? Тот же ответ. — А. Что ж, это заводит нас в тупик, потому что мне бы очень хотелось спросить, какой именно вывод ты сделал. Но, — беспечно сказала Гермиона, увидев его полный надежды взгляд, — к этому мы вернемся позже. А сейчас я просто хотела бы знать, понимаешь ли ты, почему я ушла. Люциус моргнул трижды. — И да, и нет? Считаешь, мне стоило остаться и поговорить с тобой? Малфой моргнул. — Видишь ли, я думаю, что это было бы неправильно. Если такой фортель, который ты выкинул, сошел тебе с рук один раз, кто мог бы гарантировать мне, что ты не станешь так делать постоянно? Поэтому я дала тебе время, чтобы ты смог определить мою роль в твоей жизни. Если я хоть что-то значу для тебя, — добавила она. — Но я не знаю, значу ли вообще... Люциус моргнул ещё раз. — Правда? Он снова прикрыл на мгновение веки. — Вот и славно. Потому что ты тоже много для меня значишь. Поверить не могу, что говорю тебе это, но раз у нас сегодня день откровений, сказать это было нужно. — Она быстро встала и чмокнула его в губы. — Так, с одним вопросом мы разобрались, а теперь другой, не менее важный. Ты все еще считаешь себя слишком старым для меня? Малфой моргнул два раза. — Поскольку ты слизеринец до мозга костей, мне лучше подстраховаться. Итак, еще раз на ту же тему: я чересчур молода для тебя? Он улыбнулся и снова моргнул дважды. — Но, прежде чем думать о браке, я бы хотела получше тебя узнать. Считаю, за год это запросто можно сделать. Во всяком случае, меня бы это вполне устроило. Но это меня. А тебя? Люциус моргнул три раза. — Не очень? Почему? Я, конечно, оставлю за собой квартиру, но большую часть времени готова жить в поместье. Он быстро моргнул один раз. — Ты хочешь, чтобы весь этот год мы жили вместе в Малфой-мэноре? Люциус улыбнулся и снова моргнул. — И ты попробуешь поработать над своим тщеславием? Улыбка стала шире. Он снова с готовностью закрыл на секунду глаза. — Если я сейчас тебя расколдую, обещаешь, что будешь хорошо себя вести? Малфой моргнул. — Меня не так-то просто одурачить, Люциус. Ты обещаешь вести себя разумно и как подобает настоящему джентльмену? Не переставая улыбаться, Малфой моргнул два раза. Взгляд Гермионы скользнул с его лица вниз, к промежности. Она ухмыльнулась. — Это джентльменская натура так из тебя выпирает? — хмыкнула Грейнджер и опустилась перед ним на колени. «Теперь он действительно в моей власти, — подумала она, возясь с ширинкой его брюк. — Целиком и полностью». В следующий момент Гермиона ловко высвободила его привставший член из белья и слегка помассировала. Нежная плоть тут же отозвалась на ее прикосновения и стала набирать силу. — Как интересно, — приподняла она брови. — Смотри-ка, его даже заклинание не берет. Хотя это же не мускул, чего я тогда удивляюсь? Гермиона взяла его в рот и немного поиграла: провела языком по заметно увеличившемуся стволу, медленно облизала потемневшую от прилива крови головку и втянула ее в себя. Нежно обхватывая набухший член губами, прошлась несколько раз кончиком языка по уздечке, ощущая солоноватый привкус предэякулята, и с влажным звуком выпустила его наружу. Подняла на Люциуса глаза и довольно усмехнулась, когда заметила, как порозовело его лицо. Гермиона встала. — Нет, я понимаю, что ситуация весьма пикантная, но все равно, это просто извращение какое-то. Она быстро расстегнула свои джинсы и стянула их с ног. — Боюсь, мое сегодняшнее белье нельзя назвать очень уж соблазнительным, — указала девушка на свои белые хлопковые трусики с разноцветными бабочками. — И мне бы не хотелось, чтобы ты меня в нем увидел, поэтому мне ничего больше не остается, как просто его снять. Гермиона подняла палочку. Малфой вздрогнул и с опасением проследил за рисунком, выведенным ее рукой. — Боже, Люциус, — покачала головой Грейнджер. — Ты на полном серьезе решил, что я хочу навредить тебе? Подумай — зачем мне лишать тебя яиц именно сейчас? Поверь, они мне еще пригодятся. И неоднократно. Она прошептала заклинание, взмахнула палочкой, и кресло расширилось. Подлокотники исчезли, и получилось некое подобие кровати. — Ну вот, так-то лучше будет. Проблема в том, что мне придется самой заниматься прелюдией. Ну да не беда, авось справлюсь. Гермиона села на него верхом и потерлась о затвердевший член. — Ммм... И по этому я тоже скучала... Положила одну руку ему на плечо, другой направила уже истекающую смазкой головку внутрь себя и медленно опустилась. — О, да... — сдавленно выдохнула она, чувствуя, как он постепенно ее заполняет: после столь долгого перерыва она немного отвыкла от его размера и теперь приспосабливалась к нему заново. — А теперь... — она снова подняла палочку, — думаю, пора тебя расколдовать. Но перед тем, как я это сделаю, хочу напомнить, если ты вдруг забыл — настоящий джентльмен всегда заставит свою даму кончить раньше него, согласен? Люциус широко улыбнулся и моргнул один раз.***
— Договор о помолвке? Мистер Ноктап из «Сторка и Ноктапа», семейного адвокатского бюро Малфоев с 1867 года, окинул пристальным взглядом сидящую перед ним пару и нахмурился. — Впервые о таком слышу. Гермиона смотрела в его морщинистое лицо с нескрываемым раздражением. — Вам всего лишь следует взять стандартный брачный контракт и заменить в нем слово «брак» на «помолвка», — сдержанно сказала она, готовая взорваться. — Надеюсь, это вам понятно? Люциус вежливо кашлянул. Его разбирал смех, но он не мог отказать себе в удовольствии досмотреть эту сцену до конца. — Я понимаю, конечно, что наша просьба довольно необычна, но я ни минуты не сомневаюсь в ваших способностях и уверен, что ваш опыт в вопросах семейного права поможет вам что-нибудь придумать, — сказал он. Ноктап буркнул что-то в глубину своей огромной белой бороды, сосредоточенно наморщил лоб и произнес: — Акцио, руководство по стандартным брачным контрактам Де Гриё! Прилетевший откуда-то с полки огромный, тяжелый фолиант чуть не сбил его со стула, чем изрядно порадовал душу Гермионы. — Вам понадобится... — пробормотал адвокат, деловито перелистывая страницы. — Вам понадобится… Ах, вот оно. Этельберт Вэнс и Мирей де Фонтенуа, 1284 год. Брачный контракт, который, — он бросил на Гермиону ядовитый взгляд, — я легко могу переделать под ваши требования. Чтобы его расторгнуть, нужно трижды произнести фразу... э-э... — он фыркнул. — Хвала Мерлину, что мы сейчас живем в более вежливую эпоху. Однако, вернемся к нашему вопросу. Вы уже решили, что именно нужно будет сказать, чтобы контракт перестал действовать? — Мы, э-э, решили, что формула расторжения помолвки будет одна на двоих, но с небольшой разницей. Вы можете создать что-то подобное? Или это станет препятствием для осуществления нашего плана? — спросил Люциус. — Не думаю, что это будет слишком сложно. Нам просто нужно немного изменить заклинание в контракте. Вот и все. — Хорошо, — Люциус снова откашлялся. На этот раз явно смущенно. — Я должен назвать женское имя. А потом сказать: «Она делает минет гораздо лучше, чем ты». От услышанного глаза адвоката вылезли из орбит. Настолько, что стороннему наблюдателю показалось бы — еще немного, и они выпадут на стол. Однако ни Люциус, ни Гермиона этого не заметили, потому что последняя повернулась к своему будущему жениху и яростно замотала головой. — Нет! Не так! Мы решили, что это будет любое имя, не только женское! — Но я никогда... — Знаешь, сколько мужчин женятся или обручаются, а потом вдруг понимают, что они геи? — Можешь мне поверить, — сказал Люциус убийственно спокойным тоном, в котором гнева было столько, что его можно было ощутить физически. — Я не гей. И никогда им не стану. — Лучше перестраховаться сейчас, чем пожалеть впоследствии, — отрезала Гермиона. — Подойдет любое имя, лишь бы эта чертова помолвка была расторгнута. Люциус слегка расслабился и откинулся на спинку кресла. — Хорошо. Любое имя, мистер Ноктап. Адвокат молча кивнул и записал формулу, хотя ему явно было трудно выводить такие непристойности на пергаменте. — А вы, мисс Грейнджер? Могу я узнать, что выбрали вы? — Первое попавшееся мужское имя, после которого будут слова «трахается лучше тебя», — быстро ответила Гермиона. — Мужское? — Люциус подскочил в кресле как ужаленный. — А как насчет женского? Если мне придется... — Мужское, — припечатала Гермиона. — И это мое последнее слово. — Но... — раздраженно вздохнул Малфой. — Почему? Почему я могу быть геем, а ты — не можешь быть лесбиянкой?! — Потому что, — ответила Гермиона и нежно его поцеловала.
