Да я скорпион и что с того [переписала версия]

Темнота. Но не та темнота, что бывает ночью, когда выключаешь свет и укутываешься в одеяло, а за окном вдалеке слышен лай собаки, шелест листвы или гул машин. Там, в привычной темноте, всегда есть хоть какой-то намёк на жизнь, на реальность. Здесь же не было ничего. Ни одного звука. Ни малейшего проблеска света. Даже ощущение тела — и то отсутствовало. Он пытался моргнуть — и понял, что у него нет век. Попробовал вдохнуть — и не ощутил ни воздуха, ни груди, ни лёгких. Попытка пошевелиться закончилась ничем: ни рук, ни ног, ни даже пальцев. Будто кто-то нажал на клавишу “Delete” и аккуратно вырезал его из привычного мира. — Где… я?.. — голос эхом разнёсся в пустоте, хотя он был уверен, что у него нет рта. Мысли хлынули лавиной. Сначала — простое недоумение. Потом — тревога. А затем паника. Оглушающая, душная, липкая, как холодный пот по спине. Что это? Смерть? Кома? Он в какой-то чёртовой симуляции? Или, может, его похитили и сунули мозг в банку с проводами? Он хотел закричать, но даже крика не получилось. Только глухое эхо собственных мыслей. — Спокойно. Спокойно, мать его… Паника не поможет, — он мысленно сделал вдох и выдох. — Нужно… нужно думать. Постепенно дыхание, которого на самом деле не было, стало казаться ровнее. Мысли немного упорядочились. И вот в этот момент пространство дрогнуло. Перед ним, прямо посреди пустоты, вспыхнул мягкий свет. Сначала — крошечная точка, как будто кто-то чиркнул спичкой в темноте. Потом — яркая полоса, словно экран включился. И на этом экране появились слова. Белые буквы, ровные, сияющие. Они будто плыли в воздухе, складываясь в строчки. > **“Прости. Это ошибка. Мой ребёнок случайно удалил тебя из твоего мира.”** Он замер. — …Удалил?.. — слова застряли у него в голове, будто колючка. — Что значит — удалил? Я тебе что, сраный файл на рабочем столе? Белые буквы спокойно ждали. > **“В качестве компенсации я предлагаю тебе перерождение. Ты сможешь выбрать любую вселенную и загадать три желания. Всё остальное — внешность, голос, место и время рождения — не считается за желание.”** Его разум захлестнуло ещё больше вопросов, чем ответов. Ну да, звучит… по-анимешному. Стандартный набор: “умер — попал к богу — получи три бонуса”. Но внутри разрасталась пустая, липкая дыра. — Подожди… — глухо произнёс он. — А моя семья?.. Что с ними? Родители, друзья? Они же… они должны были заметить, что меня нет! На мгновение буквы исчезли. Словно кто-то на том конце задумался, стоит ли вообще отвечать. Но через секунду появился новый ряд: > **“Ты был удалён полностью. Твоего существования не осталось ни в воспоминаниях, ни в документах, ни в фотографиях. Для твоего мира ты никогда не существовал.”** Внутри у него всё оборвалось. Не просто умер. Не просто исчез. Его стерли. Вырвали из жизни, как ненужный кусок бумаги. Семья… друзья… никто даже не вспомнит, что он был. Не будет ни фотографий, где он улыбался рядом с ними, ни воспоминаний о разговорах, ни даже имени. — …Потрясающе, — выдохнул он, чувствуя, как пустота сжимает грудь, которой у него сейчас даже не было. — Значит, всё. Ни-че-го. Тишина снова накрыла его, давя и душа. Сколько он так стоял — секунду, минуту или час — было непонятно. Но в конце концов паника и тоска уступили место холодному пониманию. Хочешь не хочешь — а жить нужно дальше. Раз шанс дают, значит, им нужно воспользоваться. Он собрался с мыслями. — Ладно… раз уж выбора у меня нет… — его голос звучал твёрже. — Я хочу спокойную, нормальную жизнь. Современный мир, без демонов, без апокалипсисов и прочей дряни. Пусть это будет Япония. Год… двухтысячный. Родиться человеком. Белые буквы мягко дрогнули, как будто подтверждая. — Внешность… — он задумался. — Пусть я буду брюнетом. Рост чуть выше среднего. В меру красивым. Чтобы в зеркало смотреть приятно, но не так, чтобы все на улице оборачивались. Снова свет моргнул. — А теперь три желания… Первое: крепкое здоровье и хорошая генетика. Чтобы никакие болезни даже рядом не проходили. Второе: память. Чтобы всё, что я вижу или слышу, оставалось в голове. И если захочу — могу вспомнить всё до мельчайших деталей. И третье… — он слегка усмехнулся, хотя улыбки у него, строго говоря, не было. — Золотые руки. Чтобы любое дело в моих руках получалось. Свет вспыхнул сильнее. Казалось, будто кто-то невидимый ставит печать: “Принято”. — Ну что ж, — пробормотал он, уже устало, — надеюсь, хоть теперь меня не кинут. И тут пустота взорвалась. Белое сияние окутало его со всех сторон, унося прочь. Пространство закрутилось в воронку, уши заложило (хотя ушей тоже не было), сознание тянуло куда-то глубже, вниз. — Чёрт… — он выдохнул последнее, — вот и поехали… И исчез. Сначала было ощущение тяжести. Не той тяжести, когда засыпаешь после тяжёлого дня и тело тянет вниз, к кровати, а другой — какой-то странной, вязкой, будто он лежит в плотной вате. Он моргнул. На этот раз — по-настоящему, веки тяжело приподнялись, и мир окрасился в мягкие размытые пятна. Белый потолок. Солнечный свет, пробивающийся сквозь шторы. Тени от мебели на стене. — …Жив? — мысль пронеслась в голове. Он попробовал пошевелиться, и тут же понял: тело не слушается. Точнее, слушается, но странно. Руки — крошечные, короткие, будто игрушечные. Ноги тоже. Когда он попытался потянуться, пальцы упёрлись в деревянные прутья, обтянутые мягкой тканью. — М-да… — он медленно огляделся. — Значит, всё-таки не сон. Он лежал в детской кроватке. Маленькое пространство, окружённое бортиками, с ярким покрывалом под спиной. По комнате царил уют: на полке у стены стояли игрушки, какие-то мягкие зверушки. В углу висел мобиль с пластиковыми фигурками, которые слегка покачивались от сквозняка. В груди поднималось странное чувство. С одной стороны — лёгкий ужас: “Я действительно младенец”. С другой — какое-то умиротворение. Тепло солнца, мягкость ткани, запах чистоты и чего-то сладковатого, словно ванильного. Всё это успокаивало, и паника постепенно отступала. — Началось, значит, — подумал он, глядя на потолок. — Вторая жизнь. Ну, посмотрим… Он хотел обдумать это глубже, но взгляд зацепился за тень. Рядом послышались лёгкие шаги, и к кроватке подошла фигура. Силуэт наклонился, и он почувствовал чужое тепло. Голос — мягкий, нежный, полный заботы — сказал что-то на незнакомом языке. Слова были непонятны, но в них было столько доброты, что сердце невольно дрогнуло. Он хотел ответить, но из горла вырвался только какой-то бессмысленный звук. Фигура улыбнулась и что-то ласково сказала в ответ. И в этот момент его сознание снова провалилось во тьму. --- "Спустя пять лет" Время в младенчестве текло иначе. Первые месяцы словно слились в единый поток сна, пробуждений и постоянного ощущения новизны. Всё вокруг было странным, непривычным, но мозг жадно впитывал каждую деталь. Потом начались шаги. Сначала неуверенные, с десятками падений на мягкий ковёр. Потом — уверенные, быстрые. Речь тоже давалась быстро. Сначала он просто повторял звуки за взрослыми, потом слова складывались в фразы. И чем дальше — тем проще становилось. Взрослые часто удивлялись. “Какой он сообразительный”, — говорили они. “Какой милый мальчик”, — добавляли соседи и знакомые семьи. Улыбки, похвалы, добрые взгляды сопровождали его почти каждый день. Вскоре он узнал свое имя. **Кайто.** Имя звучало непривычно, но приятно. Оно как будто закрепило его в новой реальности: теперь он был не просто “новая душа в детской кроватке”, а ребёнок, часть семьи, часть мира. Семья его жила неплохо. Не богачи, но и не бедняки — что-то между. Средний достаток, немного выше нормы. Дом всегда был чистым, еда вкусной, одежда аккуратной. У родителей хватало времени и сил уделять внимание сыну. И за эти пять лет он не раз ловил себя на мысли: везение у него явно было. Его хвалили, поддерживали, окружали заботой. Он рос в атмосфере тепла и спокойствия. Конечно, память взрослого человека внутри детского тела порой мешала. Иногда ему хотелось сказать что-то умное, взрослое, но язык отказывался, а вместо сложной фразы выходило простое “да” или “нет”. Иногда раздражало, что его держат на руках или гладят по голове, хотя в душе он ощущал себя куда старше. Но с каждым днём привыкание шло всё лучше. И где-то глубоко внутри он понимал: его три желания уже начали работать. Он запоминал всё, что видел. Лёгкость в движениях приходила быстрее, чем у других детей. А руки… руки словно знали, что делать, стоит только захотеть. Ему оставалось лишь ждать, как всё это проявится дальше. Годы шли быстро. Стоило моргнуть — и вот он уже не карабкается по ковру, а уверенно бегает по дому. Моргнул ещё раз — и сидит за партой в начальной школе. С первого дня учёбы Кайто понимал: мозг работает иначе. Стоило учителю объяснить тему — и она тут же укладывалась в памяти. Никаких зубрёжек до ночи, никаких мучительных попыток повторять одно и то же. Достаточно было услышать или увидеть один раз. Одноклассники удивлялись: почему он так быстро всё схватывает? Учителя улыбались и называли его “способным ребёнком”. Но сам Кайто никогда не хвастался. Он всегда отвечал спокойно, без лишней гордости, будто это что-то само собой разумеющееся. Внешне он оставался скромным мальчиком. Слушал, выполнял задания, помогал, если кто-то просил. Он не стремился выделяться, не тянул руку первым и не пытался доказать, что умнее всех. Это позволяло ему оставаться “своим” в классе: учителя его уважали, а дети — не завидовали. Но стоило ему оказаться дома или среди тех, кому он доверял — маска скромного ученика спадала. — Наконец-то… — часто думал он, возвращаясь из школы. В своём мире Кайто был не просто ребёнком, а человеком с опытом прошлой жизни. И теперь, получив второй шанс, он жадно хватался за всё, что в прошлый раз упустил. Игры. Он с увлечением погружался в консоли и компьютер, открывая для себя миры, о которых в прошлой жизни только мечтал. Иногда мог заиграться, но знал меру — родителям ведь не хотелось показывать, что он “зависает в игрушках”. Манга. Полки в его комнате постепенно заполнялись томиками. Он читал их ночами, пряча фонарик под одеялом, и каждый раз ловил себя на мысли: *“В прошлой жизни я вечно не успевал. Всегда работа, заботы, время уходит. А здесь… здесь я могу читать сколько захочу.”* Хобби. Вырезание по дереву — вначале просто интерес, потом увлечение. Простые фигурки, дощечки с узорами, маленькие сувениры, которые он дарил родителям. Удивительно, но всё получалось легко: руки словно знали, как обращаться с инструментом. Кулинария тоже затянула. Он помогал матери на кухне, а иногда сам экспериментировал с простыми блюдами. И каждый раз удивлялся: *“Раньше у меня на это не было ни сил, ни времени. Теперь… могу попробовать всё, что захочу.”* Внутренние мысли Иногда он сидел у окна, держа в руках книгу или деревянную фигурку, и думал: — В прошлой жизни я всегда бежал куда-то. Вечно “некогда”, вечно “потом”. А потом наступил конец — и никакого “потом” не осталось. А здесь… здесь у меня есть время. Целая жизнь. И я попробую всё, чего не успел тогда. --- Детство пролетело незаметно. С каждым годом Кайто всё больше раскрывал себя. Он словно наверстывал упущенное из прошлой жизни. Если тогда вечно не хватало времени — то теперь оно у него было. Он пробовал всё, что попадалось под руку. Вырезание по дереву стало гораздо лучше фигурки стали более детальными и сложнв, и даже украшения для дома стали красивей и ярче. Его “золотые руки” работали безотказно: каждое изделие получалось аккуратным, с душой Занимался кулинарией: сначала помогал матери, потом сам осваивал блюда из книг и телепередач. В доме часто витал запах свежей выпечки или пряностей, а родные только улыбались, пробуя новые блюда сына. Читал запоем. Книги, манга, журналы, учебники — всё подряд. Его память делала остальное: достаточно было один раз взглянуть на страницу, чтобы она навсегда осталась в голове. Игры тоже занимали место в его жизни, но теперь они были не просто развлечением. Он смотрел на них шире, анализировал механику, сюжет, стиль. Иногда ему даже приходила мысль: *“А что, если самому сделать игру?”* Спорт он тоже попробовал: бег, плавание, немного боевых искусств. У него неплохо получалось, но он не стремился становиться чемпионом. Всё, что он делал, было скорее ради интереса, чем ради достижений. В школе его знали как спокойного, умного и скромного парня. Он хорошо учился, но никогда не кичился успехами. Учителя уважали его, одноклассники считали “своим”. Он не выделывался, не пытался командовать, но если нужно — всегда мог помочь. Так незаметно пролетели семь лет. И вот ему было уже семнадцать. Второй год старшей школы. Очередной солнечный день Утро выдалось ярким и тёплым. Солнечные лучи пробивались сквозь занавески, золотя комнату. На столе, возле окна, лежала стопка книг и несколько деревянных фигурок, которые он вырезал на днях. В воздухе витал лёгкий запах чая. Кайто встал, оделся, перекинул сумку через плечо и вышел из дома. Школьная дорога была привычной: знакомые улицы, торговые лавки, люди, спешащие по своим делам. Всё казалось таким обычным, спокойным, как будто мир всегда был именно таким. — Хороший денёк… — пробормотал он, щурясь на солнце. Он дошёл до школы, переступил порог и направился в класс. — Доброе утро, — произнёс он с лёгкой улыбкой, здороваясь с одноклассниками. — О, привет! — в ответ раздалось несколько голосов. Кайто занял своё место, достал тетрадь, открыл учебник. Начался урок. Обычный, ничем не примечательный. Учитель что-то объяснял у доски, в классе шелестели страницы, кто-то украдкой зевал, кто-то усердно делал записи. Всё было так же, как сотни раз до этого. И вдруг… Резкая боль. Она ударила внезапно, словно кто-то вонзил раскалённый клинок прямо в его голову. Кайто сжал виски, задыхаясь. Мир перед глазами поплыл. Звуки начали глохнуть, превращаясь в далёкий гул. — Чт… что за… Он не успел договорить. Тьма накрыла его, густая, холодная, безжалостная. Последнее, что он видел — яркий золотистый свет. А потом — ничего.