Движение в никуда | Месть за ночь

***

      — Ревнуешь, сучонок? Он повёбывается за мной, а ты, Инифинит, — пыль под его каблуком. — Ядовитая ухмылка не сползла, даже когда сапог вогнал воздух в кишки. Взгляд мутный. Кровь и слюна смешиваются, приходится сплевывать, давиться. Веревки въедались в кожу, приковывая к стулу. Хрип. Который час? Где Шедоу? Вопросы вертелись в горячем мозгу, заставляя Соника ощериться шире, обнажив клыки в красной пасти.       — Чего ржёшь, тварь?! Ты же с левого берега! Как тебя, шваль, вообще сюда пропустили?! Мне тут стоять! Мне! — Зарычал шакал, трясясь в припадке ярости. Рядом метались смутные фигуры, чужие тени вокруг. Дым. Сырость подвала. Гниль. Каждый хриплый вдох синего ежа втягивал эту грязь глубоко в легкие и обжигал. Продержится, он сможет... Темнеет в глазах, пелена сползает. И тут – резкие, сухие хлопки выстрелов. Твердые шаги. К нему, прямо к нему. Темнота — холодная и густая, которая нахлынула с головы до пят и смыла все.

***

      — Убью.       — Люблю! — Две фразы, а разница? Слова тут лишние. Их заменил треск свинца, грохот выстрелов. Пролитая кровь – вот их клятва верности, липкая и алая. Пуля просвистела в сантиметре от полевой щеки, оставив рваную, горящую полосу. Синий еж только ощерился шире, дикий оскал адреналина исторгался из глотки.       — Шустрый ублюдок, черт тебя дери... Он уже привык к странам любовным фразочкам от Соника, не обращая на них внимания. Обоймы пусты. У черного, у синего. Оба не спеша, будто в дыму, на ощупь достают запасные рожки. Тяжелые, холодные. Щелк затвора. Щелк барабана. Готово.       — Ох, и ты мне нравишься, Шедс-ссс... — Протяжное шипение вырвалось из горла, как у змеи, чей контур чернел татуировкой на его потном плече. Барабан тяжелого револьвера лязгнул, провернувшись. Магазин автомата встал на место с глухим стуком. Воздух был плотным от гари, пороховой вони. Где-то близко, за грудой хлама, чей-то хриплый стон: "Пощади...". Но ни один не шелохнулся. Они сцепились взглядами, как кобры перед броском, как самураи, замершие с обнаженными катанами. Разбитые стекла витрин и окон домов зияли черными дырами. Из этих ран зданий, из подворотен и переулков, выскальзывали люди. Одежда – мешанина грязи, крови и дешевого тряпья. Отличить своих от чужих можно было только по повязкам на рукавах: красная тряпка или белая. Клан Дарк. Клан Сфидж. Настоящие якудза свои символы под полой носят, но когда улицы превращаются в бойню, а мясо мешается под ногами, нужны метки попроще. Кровь на асфальте. Липкие, темные лужи, алые брызги. Одна не успевает впитаться в пыль, как сверху хлещет другая. Свежая. Копы перекрыли квартал. Близко к Гринхилу? Хрен с ним. Там своя война. Кланов. Сирены выли где-то далеко, бессильно. Даже эти мусора в форме не сунулись бы туда сейчас. Весь этот прокопченный, пропахший смертью район был зоной войны. Две банды. Два клана. Два давних гнилых корня, переплетшихся ненавистью.       — Свиданьице — огонь, а? — Синий не убивал. Играл с ним, как с игрушкой. В родной стихии, в этой знакомой до тошноты воняющей кутерьме улице.       — Завали ебало. — Взгляд — яд, он был острее любой пули, которая к слову просвистела в сантиметре от синего уха. Трескотня вокруг не стихала. Каждый был занят своей кровавой работой, своей смертью.        — Где Сильвер?! — Черный еж рыкнул, отшвырнув пустую гильзу. — Терять время на отребье вроде тебя... Его люди — те, что должны были прикрывать спину боссу – уже остывали в переулках, уложенные синим. Сам Шедоу здесь задержался лишь потому, что ждал главаря Сфидж. Его не было. Правила? Даже в этом дерьмовом мире они были. Никто из низов не смел пальцем тронуть оябуна чужого клана. Это смерть. Медленная. Но синему дьяволу не было дела до правил. До чужих законов. До всего, что не щекотало его нервы. Черная тачка, низкая и злая, подрулила точно к моменту. Черный еж метнулся внутрь. Уже в салоне, на ходу, вытер ствол револьвера платком, кинув последний взгляд на уебка с белой лентой. Оставил Сонику только клубы едкой пыли и вонючий выхлоп, смешавшийся с пороховой гарью. Ухмылка на морде синего не дрогнула. Он свое еще получит. Всё. Этот синий ублюдок обожал долгие игры, охота только началась. Крысиные бега — до победного конца.