Бессонница

      К середине декабря морозы уже норовили пробраться под пуховик. Но Илье всегда было тепло.       Особенно по ночам.       К их рутине перед сном прибавилась одна маленькая деталь. Поцелуи.       Илья распластался на кровати, вцепившись в волнистые волосы Жени и хватая его губы своими. Шварц, в свою очередь, нависал над ним, отвечая с тем же напором, сталкивая их языки. Они любили так делать — долго-долго целоваться перед тем, как сплестись в объятиях и уснуть.       Так должно было быть и сегодня. Когда оба уже задыхались, Женя оторвался от губ Ильи и откатился на соседнюю сторону. Его рука потянулась к светильнику.       — Жень... — Илья мягко остановил его за предплечье. Его щёки покрылись румянцем. — Я не хочу спать.       Шварц сразу вздохнул. Ну только не снова! Илья уловил его волнение и поспешил успокоить:       — Нет, в смысле... Не бессонница.       Женя выгнул бровь.       — А что ты хочешь? — поинтересовался он, поворачиваясь к Виногорскому всем телом.       — Тебя, — на выдохе выпалил Илья и моментально отвёл взгляд. Было как-то стыдно.       В глазах Шварца что-то вспыхнуло. Он положил ладонь на щеку Виногорского в немом "посмотри на меня".       — Ты уверен? — спросил он, когда их взгляды всё же встретились.       — Да, — без тени сомнения проговорил Илья, сжав губы в тонкую линию от беспокойства.       Женя вновь навис над ним, только теперь его губы легли на молочную шею, пробуя и изучая. Илья шумно выдохнул — такого он ещё не испытывал. Каждый лёгкий поцелуй посылал сотни коротких импульсов по телу, а пальцы сами запутались в волосах Шварца.       Затем Виногорский ощутил, как ладонь Жени преодолевает пижамные штаны и бельё. Когда он обхватил налитый кровью член, послышался первый стон от Ильи: короткий, едва слышимый, больше похожий на скулёж, но Шварц твёрдо решил, что хочет выбить побольше таких красивых звуков.       Женя раздевал Илью так, словно снимает обёртку самого желанного подарка.       Виногорский инстинктивно зажался, когда оказался полностью обнажён. Шварц мягко поцеловал его в чувствительное место за ухом и прошептал:       — Не прячься. Ты очень красивый.       И тут Илья сделал новое открытие насчёт себя: его заводил голос Жени. Этот хрипловатый, низкий, но заботливый тон заставил Виногорского вздрогнуть.       Всё тело Ильи подверглось шквалу приятных поцелуев, а когда Женя осмелел — ещё и коротких укусов, которые Шварц тут же зализывал языком. Виногорский метался под ним в удовольствии, а Женя мягко держал его за бёдра — мало ли, сбежит ещё.       Когда оба остались без одежды — уже возбуждённые, распалённые и готовые — возник вопрос о смазке. Женя вздохнул, не слишком желая отрываться от Ильи, но всё же встал, снуя туда-сюда в поисках заветного тюбика. Виногорский не смог сдержать смешка — всё-таки, Шварц, маячащий перед лицом с голой задницей, выглядел довольно забавно.       Смазка была успешно найдена в какой-то спортивной сумке. Женя выдавил обильное количество на пальцы, а Илья с затаённым дыханием наблюдал за тем, как они приближаются к его входу. Как только холодный лубрикант коснулся его колечка мышц, он мягко остановил Шварца.       — Жень, погоди, — тот сразу же поднял тревожный взгляд. Виногорский поспешил отвести глаза. — Я девственник.       Шварц коротко усмехнулся.       — Я уже понял. Не переживай, я аккуратно, — и тогда Илья почувствовал небольшое растяжение, и сам натянулся, словно струна.       Пока это не было больно. Или даже неприятно. Это просто... странно.       Женя приподнялся, чтобы отвлекающе поцеловать его шею.       — Всё хорошо? — спросил Шварц, добавляя второй палец.       Илья зажмурился от лёгкого дискомфорта, но кивнул.       — Да. Да, продолжай.       Женя не соврал — он действительно был аккуратен. Он осторожно ощупывал стенки, сводил и разводил пальцы, подготавливая. А когда согнул и наткнулся на заветный комок нервов, неопределённость и дискомфорт заглушились приятной волной наслаждения. Удивлённый выдох Ильи перешёл в протяжный стон. Он шепнул красноречивое "блять" сквозь зубы.       — Здесь? — уточнил Шварц, надавливая на чувствительную точку.       Виногорскому хватило сил только кивнуть.       Это сладкое мучение продолжалось ещё как минимум минут десять. Илья уже скулил от нетерпения.       — Жень, ну всё, я готов... — захныкал Виногорский и перехватил его запястье, оборачивая взор жаждущих голубых глаз на него.       Дважды Шварца просить не надо.       Придерживая себя за основание, он медленно вошёл на одну лишь головку, и Илья сразу почувствовал огромную разницу. Виногорский выгнулся и стиснул зубы от лёгкой, но всё же ощутимой боли. Женя, тем временем, толкался всё дальше.       — Больно? — шепнул он, успокаивающе поглаживая раскрасневшуюся щёку Ильи. Тот кивнул, не раскрывая глаз. — Мы можем остановиться...       — Нет! — Виногорский мгновенно распахнул веки и обвил руками его шею. — Нет, не останавливайся. Я потерплю.       Женя кивнул и оставил короткий поцелуй где-то на линии челюсти. Когда их бёдра соприкоснулись, Шварц остановился, давая Илье привыкнуть.       Это ощущалось... необычно.       Илья неосознанно потянулся рукой вниз и накрыл ладонью низ своего живота. Он чувствовал Женю даже через кожу, чувствовал, что заполнен им до конца. И тогда Виногорский кивнул, мол, двигайся.       Поначалу Женя двигался аккуратно. Боль не уходила, но будто приобретала более приятный оттенок, поэтому каждый толчок постепенно начал сопровождаться короткими стонами Ильи, которые он тут же старался заглушать ладонью. Шварц же, наоборот, отводил её.       — Илюш, я хочу тебя слышать, — проговорил Женя в его ухо, а затем коснулся губами его щеки.       — Жень, м-м... — Виногорскому, если честно, уже было трудно формулировать предложения. Он хотел сказать что-то про его квартиру за стеной, про то, что если его мама их услышит — обоим конец, но все его мысли оказались выбиты неосторожным резким толчком и попаданием по комку нервов.       Илье сразу захотелось больше, быстрее и сильнее. И протяжный звук удовольствия дал Жене зелёный свет.       По квартире начали разносится шлепки кожи о кожу и стук изголовья кровати о стену. Илья то скулил, то протяжно стонал, то визжал — а Женя ловил каждый звук ртом, утопая в этой музыке. Виногорский не знал, куда деть руки: он то стискивал простыни до побеления костяшек, то хватался за прутья в изголовье, то царапал спину Шварца в моменты сильного наслаждения, хоть и знал, что потом будет корить себя за это и долго-долго извиняться. Но это будет только потом. Женя решил эту проблему: одну руку закинул себе на шею, заставив обвить, а с другой переплёл пальцы. И когда Илья нашёл в себе силы открыть глаза, взгляд Жени послал больше удовольствия, чем все его движения. Он был полон любви, страсти и вожделения. Виногорский застонал от одного лишь взора.       Илья затрясся, когда начал приближаться к кульминации. Его поясница выгнулась, веки оказались зажмурены, а с губ беспрерывно слетало имя Шварца.       — Илюш, я тебя люблю... — шепнул Женя, скользя ладонью по его требующему внимания органу.       Это стало последней каплей. Виногорский не сдержал пронзительного крика и, впившись ногтями в его плечи, облил их животы белой жидкостью и сжался вокруг Жени. Шварц продлил его удовольствие ровно на три толчка и сам излился глубоко внутри.       Они приходили в себя минут двадцать.       Молчание прерывалось лишь тяжёлым дыханием и завываниями зимнего ветра за окном. Илья ощущал приятную ломку в теле и накатившую сонливость.       — Это... — с хрипом начал Виногорский, чтобы хоть как-то заполнить тишину. Правда, затем понял, что слов подобрать не может.       — Охуенно, — закончил за него Женя, притянув к себе.       Илья не смог не согласиться. Они уснули так — липкие, сплетённые и удовлетворённые.       Зима прошла в уюте и спокойствии, в познании тел друг друга и наслаждении. А февраль закончился на словах "Давай жить вместе?" от Жени и с неловким признанием родителям Виногорского о их отношениях.       А Илья подумал, что, возможно, верит в судьбу. И что встреча с Женей стоила всех нервов, бессонницы и страха будущего.       Но это уже совсем не важно.