Бессонница

      В сентябре, когда началась учёба, их расписание немного поменялось.       Илья приходил пораньше, часов в одиннадцать, чтобы успеть выспаться к шести утра. Затем осторожно вставал, чтобы не разбудить Женю. Получалось плохо: Виногорский, дёргая за ручку балконной двери, слышал слабое "удачи на учёбе" сзади. И в ответ шептал "прости" и "спасибо". Почему-то становилось тепло внутри.       И — о чудо — у них появились контакты друг друга. Спустя полмесяца сна в одной кровати. Илья постоянно хотел написать Жене какую-то чушь, но останавливался, как только заходил в их чат. К счастью, в основном Шварц писал сам. Уведомление от контакта "Женя-спим-вместе" (так Шварц сам записал себя у него в телефоне — Илья протестовал, но менять не стал) неизменно приходило ровно в восемь утра. Женя-спим-вместе: в универе? 8.00 Виногорский же незамедлительно отвечал:

Илья:

ага. на английском

8.00

      Женя ставил какую-то глупую реакцию, типа "палец вверх", будто ему лет тридцать, а Илья вечно смеялся над этим.       Так и проходил сентябрь. Между короткими переписками и стабильным сном в соседней квартире.       Но Илья чувствовал, что что-то меняется.       Например, он понял, что когда рядом Женя, спать хочется всегда. Даже днём. Когда родители были на работе, а Виногорский рано возвращался с пар, он приглашал Шварца к себе. И как только Женя материализовался рядом, Илья начинал бесконтрольно зевать, а глаза закрывались сами по себе.       — Эй, тебе что, скучно? — с огорчением спросил как-то Шварц, поглядывая на Виногорского у изголовья кровати, что зевнул, наверное, пятый раз за десять минут.       — Нет-нет! — сразу начал отпираться он, проморгавшись, чтобы снять невесть откуда взявшуюся усталось. Ему ведь правда было интересно, что рассказывает Женя. — Я не знаю. Ты приходишь, и я... Засыпать начинаю. Вот даже... — фраза прервалась очередным зевком. — ...сейчас.       Женя рассмеялся, подползая к нему. Он устроился в паре сантиметров и повёл плечом, будто приглашая лечь.       — Ну, поспи, пока есть возможность. Ты не спал до меня полгода, вот и навёрстывай.       Илья не стал противиться и устроил кудрявую макушку на его плече. Женя был тёплым и комфортным. Перед тем, как отрубиться, в голове пронеслась навязчивая мысль, что он бы спал так всю жизнь.       Затем Виногорский начал просыпаться в объятиях сильных рук.       Нет, конечно, он уже и так постоянно лежал чересчур близко к Шварцу. Но сам Женя никогда не клал на него свои конечности. А тут Илья пробудился и почувствовал, что его обнимают поперёк живота, а к спине прижимается чужая грудь, размеренно вздымающаяся от дыхания. Виногорский даже замер — это ощущалось как самая странная и самая правильная вещь в мире. Он осторожно расцепил руки Шварца, вылез из-под одеяла и направился к двери. Сегодня "удачи на учёбе" не прозвучало. Либо Женя крепко спал, либо ему было стыдно. Илья склонялся к первому — Шварц не из тех, кто стыдится своей тактильности.       А к середине октября это стало чем-то обычным. Виногорский просыпался и чувствовал чужие руки то на талии, то на спине, то в волосах. Последнее ему нравилось больше всего — аж до мурашек. Иногда он даже задерживался в кровати подольше, едва заметно потираясь макушкой о ладонь. Правда, потом постыдно вскакивал с горящими ушами, надеясь, что Женя ещё спит.       Они не разговаривали об этом. Никогда. Но оба ощущали, что всё это — правильно. Что так и надо.       Пока Виногорского не начали посещать некоторого рода мысли. Которые нельзя назвать дружескими.       Он осознал, что с нетерпением ждал ночи. Чтобы вновь прийти к Жене, ощутить его заботу, когда он приносит готовый чай, услышать, лежа спиной, что он ложится рядом, проснуться в его руках, почувствовать, что он здесь не лишний, что он не один. Периодически, когда он открывал глаза и вскидывал голову, лицо Шварца было так близко, что он неосознанно тянулся к приоткрытым губам, но сразу себя останавливал. Иногда вся абсурдность ситуации смешила Илью: они буквально спят вместе, пробуждаются в объятиях, но они... друзья. Просто друзья. Это было как-то дико. Но Виногорский боялся говорить об этом — он очень не хотел терять всё, что было между ними.       Октябрь пролетел абсурдно, оставляя после себя теплоту в груди и невысказанные эмоции, которым Илья стеснялся придавать конкретную характеристику.       В первых числах последнего месяца осени случилось страшное: Виногорский опять перестал спать. Даже несмотря на то, что спит в кровати с Женей.       Поначалу он старался этого не показывать: просто смирно лежал до самого рассвета, а затем собирался и незаметно уходил. Когда он копался в себе по ночам под мерное сопение рядом, понимание как-то слишком сильно ударило по голове. Сначала Женя стал его лекарством, а затем — ядом. Если до этого мысли Ильи уходили в далёкую тревожность по самым разным мелочам, то сейчас они строились вокруг одного конкретного человека с притягательными янтарными глазами.       Это пугало.       Ночи стали невыносимыми, как и дни. Днём они переписывались. Много. Женя скидывал ему сценарии или смешные фотки, а Илья сидел на паре и лыбился как идиот. Материал он, конечно, пропускал мимо ушей, особенно, когда Шварц присылал долгие голосовые — Виногорский затыкал уши наушниками и растворялся в бархатном голосе.       В одну из ночей Илья слишком ворочался. "Женя-Женя-Женя" — это всё, что занимало его голову, но такие мысли были хуже, чем все тревожные за те адские полгода.       — Опять? — спросил негромкий голос сзади, но Илья всё равно вздрогнул от неожиданности.       — Опять, — на выдохе произнёс он. Скрывать не было смысла.       Послышалось шуршание за спиной, а затем появилась рука, упёршаяся в матрас рядом с животом Виногорского. Он немного повернулся, и увидел обеспокоенного Женю, возвышающегося над ним. Илья нервно сглотнул от такого вида.       — Что случилось? — вопрос застал Виногорского врасплох.       "Ты случился."       "Я не хочу просто спать с тобой в одной постели."       "Кажется, ты мне нравишься, и я не могу перестать об этом думать."       Конечно, ни один из этих ответов Илья не озвучил. Он тревожно посмотрел в глаза напротив.       — Я не знаю. Просто... не могу.       Женя вздохнул и сел на кровати, задумчиво почесав голову. Виногорский пристроился рядом.       — Меняем тактику?       — На что? — Илья невесело усмехнулся. — Мы и так спим... ближе, чем стоило бы.       — Тебе не нравится? — как-то резко спросил Женя, будто его это очень волнует.       Виногорский выдал что-то похожее на очень глупый писк с ноткой возражения.       — Нравится! В смысле, нет. Точнее, да, но не так. То есть... — Илья совсем запутался в своём потоке мыслей. Вопрос был слишком двусмысленным. — Ну, короче, я бы не прекращал.       Женя многозначительно кивнул. Он положил ладонь на плечо Ильи и притянул к себе.       — Расскажи, что тебя беспокоит.       О, нет. Этого Илья точно не мог сделать. А что он скажет? "С тобой так хорошо спать, что я, похоже, влюбился"? Даже в мыслях это звучало глупо.       — Да ничего, вроде... — всё же выдавил из себя Виногорский, кладя голову на его плечо. Они замолчали.       — Ты боишься, что я уйду?       "Я боюсь, что однажды всё это прекратится."       — Нет, — твёрдо ответил Илья, прижимаясь к нему щекой.       — Ну не может быть, чтобы ты просто так перестал спать.       — Полгода я как раз не спал просто так. У меня не было причин для бессонницы.       — Ты был один, — прямо прояснил Женя, немного отодвигаясь, чтобы взглянуть в голубые глаза. — Ты сам говорил, что у тебя особо не было близких по духу людей. И родители давили.       Илья задумался. А ведь и правда.       — Да, но...       — Значит, что сейчас тебя что-то тоже беспокоит, — констатировал факт Шварц, смотря так, будто всё знает.       Илья одновременно и восхищался тем, что Женя такой проницательный, и ненавидел это. Виногорский пытался что-то придумать, какую-то отмазку или правдоподобную причину, но ничего не выходило. Он молчал, зная, что этим он быстрее выдаст себя, чем если бы ляпнул хоть что-то.       — Илья, я не смогу понять, как тебе помочь, если ты продолжишь молчать, — со вздохом обратился к нему Шварц, несильно потряся за плечо.       Но Виногорский не хотел помощи. Он хотел получить ответ на вопрос, который боялся задать.       — Ну, Илья-я! — Женя потормошил его кудри, видя, что тот как-то завис. — Я тебе друг или кто?       — Тот же вопрос, — внезапно сорвалось с губ Виногорского, но он тут же в страхе поднял голову, встречаясь с ошалевшим взглядом Шварца.       — Что..? — вопрос прозвучал почти шёпотом.       Илья поморгал, будто осознавая, что он только что сказал, и сразу выпутался из цепких рук Жени, засобиравшись домой.       — Забудь. Забудь, ладно? Я, это... Домой пойду. Может, получится уснуть, — но чужая ладонь схватила его за локоть, не давая уйти.       — Илья.       — Да всё нормально, Же...       — Я не хочу тебя терять, — вдруг сказал Шварц, обрывая его фразу и дёргая к себе. Женя, если честно, сам не понял, зачем это сказал, но зато Виногорский уже не убегает.       Что-то приторно-тёплое разлилось по груди от этого признания. Илья до дрожи медленно сел обратно.       — Ты не считаешь меня другом? — с долей разочарования спросил Женя, снова придвигаясь к нему.       — Считаю. Правда считаю, — Виногорский опустил голову. — Просто... Это не похоже на дружбу. Жень, мы спим вместе.       — Потому что ты можешь спать только со мной.       — Да! Но это же ненормально! — Илья невольно начал повышать голос. — Я не знаю, почему мне комфортно спать только с тобой.       — Так а сейчас почему ты уснуть не можешь? — Женя склонил голову набок.       — Да потому что я уже не уверен, кто мы друг другу! — Илья задержал дыхание после этой фразы, а затем выпустил длинный выдох.       Женя хмыкнул. Нет, не то, чтобы он не думал над тем, что это и правда довольно странно выглядит. Два друга, которые хватаются друг за друга во сне, как утопающий за соломинку. Но всё же...       Повисло молчание. У Виногорского подрагивали руки — наверняка от волнения. Или страха, что сейчас-то всё и закончится. Правда, затем он ощутил губы на своей макушке.       — Ты будешь против, если я так сделаю? — послышалось над его ухом. Вообще, вопрос уже неактуален, ведь Женя уже это сделал.       — Нет, — робко ответил Илья, подставляясь под ладонь, которая пробралась в его волосы.       Шварц коснулся губами ещё раз. Затем поцеловал лоб и висок. Виногорский затаивал дыхание каждый раз — это ощущалось так непривычно. Но очень даже хорошо.       Затем Женя оказался прямо перед его лицом. Глаза в глаза — Илья тонул. Его ладони несмело легли на грудь Шварца, а сердце колотилось так бешено, что его наверняка можно было услышать в тишине комнаты.       — Разрешишь? — спросил Женя, касаясь своим носом его.       — Да.       И тогда их губы соединились. Илья готов был поклясться, что почувствовал какую-то вспышку. Пальцы невольно сжали футболку Жени, а глаза, распахнутые от новых ощущений, прикрылись. Это было обычное прикосновение, Шварц даже не пытался углубить поцелуй, давая Виногорскому привыкнуть. Но Илья, всё-таки, захотел немного больше, поэтому приглашающе разомкнул губы, и тогда Женя скользнул туда языком.       Как оказалось, целоваться со Шварцем очень приятно.       Он не давил и не торопился. Илья переместил руки, обвивая ими его шею, а Женя, в свою очередь, обнял его за талию. Они делили одно дыхание на двоих, языки сплетались, а сердца бились в едином ритме.       Оба отстранились друг от друга, тяжело дыша. Илья неотрывно смотрел в янтарные глаза напротив, а Женя — в голубые.       — Жень?       — М?       — Ты мне нравишься.       Женя коротко улыбнулся, и Виногорский заметил, что его щёки порозовели. Илья, наверное, ни разу не видел, чтобы Шварц смущался.       — Ты мне тоже, — он потянул его на себя и заставил ткнуться носом в плечо.       Илья без стеснения вдохнул уже ставший родным запах Жени и вжался в него. Шварц же поглаживал его спину, аккуратно, будто Виногорский теперь самое дорогое, что есть в его жизни.       Впрочем, так и было.       Ноябрь тёк размеренно, словно ручеёк. С короткими перешёптываниями по ночам, сладким "я тебя люблю" и неторопливыми поцелуями, которые теперь так полюбились обоим.