Моя единственная осень

«И несмотря ни на что, я буду дальше искать.

Куда стучаться, в какие нужно зайти мне двери…»

— Kempel, «Всё, что хочешь»

      10 августа, 2025 год. Ресторан «Ла Ривьера», набережная.       — Макс, забирай заказ. И встречку наколоть не забудь! — прикрикнула на официанта я, ставя перед ним три стакана с мохито. Самый ненавистный мою лимонад в этом заведении — всегда лайм норовит стрельнуть соком мне в глаз.       Не смотря на коллег, поворачиваюсь к кофемашине, буквально на автомате начиная делать кофе. Снять холдер, поставить в гриндер, пролив… И всё по кругу. Честно, я даже как-то перестала вслушиваться в шуршание официантов, крики управляющего, пение артиста, шум кофемашины глушит всё. Вроде бы кто-то просит меня в первую очередь выдать коктейли вместо кофе. Слышу, как Макс с Лёшей уже ссорятся, кто заказ раньше пробил.       — Пацаны, мне плевать, кто из вас раньше. Выдаю строго по встречкам, ни раньше, ни позже. — Вижу, как усмехается Макс и хмурится Лёша. Один радуется, что его заказ отдадут в первую очередь. Второй думает, что его коллеге я сделала поблажку, так как у нас якобы «интрижка». Бред, да и только.       Как же я устала от этого, верите? Причем не физически, к таким нагрузкам я уже вроде бы привыкла. Я устала морально. Весь этот шум, звон посуды, ресторанные интриги… Ну не мое это, оказывается. Весьма иронично понять это на 3-й год работы в общепите, не правда ли? А ведь мне искренне нравилось болтать с гостями, делать все эти «авторские коктейли», в состав которых без слёз не взглянешь. Но сейчас почему-то тошнило от всего этого.       Дома я тоже совсем не отдыхаю. Стоит мне переступить порог своей квартиры, как начинается:       — Ника, принеси мне чаю! — просит мать, разбудив меня в 4 утра криком на всю квартиру.       — Солнышко, перевяжи мне раны, пожалуйста, — умоляет она, когда я и так опаздывала на работу, потому что снимала ей её червивые бинты. Результат её же недельного отказа перевязываться и вообще как-либо сотрудничать.       — Хватит меня мучить! Вся семья и даже ты меня ненавидите! — кричит, когда я в час ночи, после смены, сонная как муха, промывала раны перекисью, усердно стараясь не навредить больше, чем она сама себе вредит.       Конечно же, это моя любимая матушка, которая с недавних пор не может ходить и превратила меня в свою горничную. Знаете, ещё бы она хоть пыталась мне помочь, хотя бы складывая упаковки из-под смузи, которые она пила пачками, может, я бы так не бесилась. Но нет, моя комната последние два месяца стала буквально свалкой, как бы я ни пыталась убирать. Грязные памперсы, мокрые от ран бинты, пятна по всему дивану, мухи… И моя мать, которая раньше была весьма образованной, пусть и не самой доброй женщиной, а теперь едва меня узнает с первого раза.       Это злит, но… грустно, не знаю. Я пытаюсь её спасти уже давно. Сначала просила сходить к врачу, сама её водила, покупала всё, что только нужно, а я сама голодала днями. И всё без толку.       Пока вытираю бар и проверяю остатки запасов, мысли сами тянутся назад. Где я свернула не туда? Как жизнерадостная девочка, которой была в школе, превратилась в уставшую, замкнутую, строгую девушку? Может, не стоило бросать колледж? Может, стоило было меньше играть, а больше учиться?       И всё же, когда вспоминаю Светлану Игоревну, понимаю: все мои ошибки меркнут рядом с тем, кем она была для меня. Божий одуванчик. Наставница. Первая любовь. Учительница, благодаря которой я по-прежнему люблю историю. Я маскировала свои чувства под преданность, никогда не признаваясь, но они всегда были со мной.       Я ещё 3 года назад пообещала ей, что поступлю в пед вместо архитектуры и что пойду по её стопам. Ах, как же она тогда засияла, как же радовалась, верила в меня.       Поднимаю глаза и замечаю, что гости потихоньку разбредаются по домам. Макс убирается в банкетном зале, взяв сразу два подноса тяжеленной посуды и лавируя между ещё оставшимися столиками. Маша стоит возле кассы и выбивает счета, раздавая расчётки другим официантам. Ведь уже без двадцати десять, надо бы закрыть счета с алкоголем. Рядом с баром, как всегда, трётся Елизавета Викторовна, выжидая, когда я освобожусь.       А я хочу только одного — убежать. Не просто уйти, а вернуться туда, где я чувствую себя дома. Где стены школы пахнут мелом, где тетради и ручки — моя настоящая жизнь, а не шейкеры и кофемашины.       Пусть меня там никто не ждёт. Пусть та самая осень, когда я дала то обещание, никогда не вернется. Но вернусь я. И я сделаю всё, чтобы снова ощутить то самое чувство дома. Потому что это больше, чем ностальгия — это моя мечта, моя жизнь, моё обещание себе и Светлане Игоревне.