Ночь, когда снежинки пляшут

***

Звук. Сколько звуков человек слышит за свою жизнь? Если верить научной радиопередаче, которую Поттер вынужден слушать по утрам вот уже три года, — больше полутора миллионов единиц. Большинство исчезают из памяти, растворяются в гуле повседневной жизни, но есть и другие — самые страшные, — те, что однажды умолкают и больше не возвращаются, как бы ни желал услышать их вновь. И именно такие звуки с недавних пор стали для Гарри Поттера невыносимыми. Ни смеха. Ни вздоха. Ни голоса. Только сухой, монотонный пик… пик… пик… «История магии», потрёпанная и исписанная короткими заметками, тихо шелестела в руках страницами. Поттер насвистывал мелодию, когда дверь палаты распахнулась с привычным резким скрипом. — Опять здесь ночевал? — знакомый голос прозвучал устало, но с привычной ноткой укора. — Ты себя вообще в зеркало видел, зай? У тебя на подбородке бобёр сдох. Гарри машинально коснулся недельной щетины и устало усмехнулся: — Может, я решил отпустить бороду. — Ты так каждый раз отвечаешь. Придумай что-нибудь новенькое, — пакет с фруктами оказался на тумбочке, а точно такой же, нетронутый, отправился в мусорку. — Продвижки есть? Он опустил взгляд на золотую проекцию карты здоровья. — Нет. — Печально, — тихий выдох. Потом голос стал мягче, ровнее: — Но оно и не удивительно… Сегодня остаешься у меня. Поттер лишь поморщил нос, отворачиваясь, и периферийным зрением заметил, как девушка плавно подошла ближе, склонив голову. — О ребёнке хотя бы подумай, оболтус. — Тонкая, ухоженная ладонь легонько сжала его плечо. — Думаешь, только ты скучаешь? Ошибаешься. Он психует, есть отказывается… Я ему в матери не записывалась. Гарри провёл ладонью по лицу и чуть слышно пробормотал: — Ты права. Прости. — Вот и умничка, — ровно, почти буднично. — Выспишься, приведёшь себя в божеский вид и вернёшься завтра. Ничего за ночь не случится. К тому же, на ужин сегодня паста по-сицилийски. Бабулин рецепт! Гарри уже было хотел улыбнуться, почувствовав, как благодарно заурчал желудок, но… — Без виски, дорогой, — и улыбка померкла. — Ни капли. — Сучка, — пробормотал он почти ласково, поднимаясь. — От слизня слышу, — прозвучало в ответ, и дверь закрылась, оставив за собой шлейф аромат приторных духов. Шаги стихли, палата снова наполнилась тишиной. Он остался один. Только он… и тот самый звук. Ровный писк аппарата, запах зелий и белые, хрустящие простыни — всё это давило, отрезая его от мира за стенами палаты Святого Мунго. Гарри остался у кровати. Взгляд задержался на кружке с нетронутым зелёным чаем. Его пальцы скользнули по острой скуле, по бледному, практически прозрачному тонкому шраму, что под светом лампы выделялся особенно резко. Почти… противоестественно. Он склонился ближе, уткнувшись носом в холодную, как лёд щёку, чуть дольше, чем требовалось и прошептал почти беззвучно: — Моргнуть не успеешь, как я вернусь, — уголок его губ дрогнул. — Сладких снов, Драко.

***

Нельзя конкретно сказать, когда это началось.  Может быть, ранней осенью, когда Министерство Магии, истощенное потерями, принялось набирать добровольцев в свои ряды без должной подготовки.  Большинство едва успели окончить школу, а остальным, кому перевалило «немножко за сорок», оставалось защищать разве что родину. Среди тех, кто попал в Аврорат вместе с Поттером, мелькали знакомые лица — уже повзрослевшие, целеустремлённые и с тяжелым грузом на плечах, о котором в школьные годы можно было лишь догадываться. Поттер сначала удивлялся, почему такие, как, к примеру, Сьюзен Боунс, выбрали Аврорат. Ему сражаться было не впервой: вся жизнь Избранного сплошной магловский боевик с примесью фэнтези. Но стоять в паре с бывшей однокурсницей, оттачивая приемы до седьмого пота, казалось ему чем-то… неправильным.  И в полной мере прочувствовать всю «неправильность» ситуации он смог тогда, когда в один из дней, вместо рыжей Сью, к нему в пару приставили… Малфоя. Драко не был похож на обычных курсантов. От начищенных до блеска берцев до идеально уложенной прически, которая оставалась безупречной даже после четырёхчасовой тренировки, он выглядел почти как произведение искусства, совершенно случайно оказавшееся в Министерстве. Он избегал посиделок после работы, охотно брался за бумажную волокиту, которую нагло спихивали на новичков, да и вообще предпочитал держать максимальную, абсолютно абсурдную субординацию, появляясь и исчезая из поля зрения чётко по графику.  На тренировке он выкладывался по полной, хорошо держал удар и вместо того заносчивого мальчика, слушающего подсказки профессора, перед Поттером стоял уверенный в себе юноша, искусно орудующий палочкой. И не той, о которой пошутил Рон. А после, когда все разбежались по домам, Гарри вернулся в раздевалку за забытой сумкой, врастая в мраморный пол на добрых полчаса. Он застал Малфоя одиноким на матах, запыхавшимся до рваного дыхания. Тот рвал и метал, чертыхался сквозь зубы, бил кулаками по матам, а затем снова вскакивал, входя в удар с разворота в прыжке, уничтожая один манекен за другим.  Вот так сумка стала поводом возвращаться в зал снова и снова. Он точно знал: там, в пустом тренировочном зале, Малфой снова будет один. Как и всегда.

***

Время шло.  Зелёные курсанты постепенно отвоёвывали себе имя и уважение. Теперь вместо мраморных коридоров перед глазами мелькали всё чаще улицы Лондона, заброшенные здания и леса, по которым приходилось бегать, отрабатывая зарплату.  Но если остальные служили из-за чувства долга и преданности — Гарри руководствовался своим иррациональным, практически животным желанием бросаться в пропасть. Принять этот факт вначале было сложно. Он копался в себе и других, сравнивал и ненавидел, и так по кругу. Колдопсихолог, к которому Гермионе удалось однажды его затащить, выразился кратко: «устойчивая аддикция к риску и опасности».  И если подруга, прочитав карточку и сделав собственные выводы, приняла решение спасать друга от депрессии, то Рон, дожёвывая на его диване четвертый пай с курицей, только усмехнулся и присвистнул: «У тебя, приятель, просто кукуха поехала».  Гарри отрицал и то, и другое. Для него копящаяся внутри злость, вырывающаяся наружу мордобоем, была абсолютной нормой. Он и не заметил, как пролетели два года. Два чертовых года, наполненных потом и кровью.  Переживания друзей больше раздражали, чем помогали, но он продолжал повторять: «всё в порядке». И так было, черт подери. Так было, когда ему изрезало проклятьем ногу, и тогда, когда восемь ножевых чудом не задели жизненно важные органы. Ничто не было способно нарушить баланс.  Ничто.  Кроме одного зимнего вечера, когда Рон, схлопотав обычную простуду, слег на долгих четыре дня, а ему, расследующему дело о краже редких зелий «Сна Вечности», в напарники выделили — Малфоя. 

***

После того, как новичков растолкали по Отделам в Аврорате, они практически не виделись. Но иногда, в те редкие дни, когда Гарри умудрялся прийти на работу вовремя — сталкивались в лифте, коротко кивая в знак приветствия.  Робардс, занявший место Главы Аврората, сразу же забрал Поттера в Боевой Отдел, а Малфоя, уже тогда отличившегося в качестве прекрасного аналитика, под крылышко принял новый Глава Отдела Расследований. Аластор Гротт, невысокий американец средних лет, приехавший к ним на службу по обмену, одним из первых заметил в Малфое потенциал. И когда тот окончательно переехал в левое крыло, Гарри о нём практически ничего и не слышал — только сплетни, успехи и слухи вроде того, что бывший Пожиратель спит со своим начальником. Поттер не верил слухам, не считал нужным перемывать кому-то кости, но часто задумывался, почему Малфой единственный из отдела, кого не отправляли на место происшествий и не вызывали на летучки. Казалось, что он буквально живет в стенах своего кабинета, а всё, что указывало на его присутствие, ограничивалось отчётами, выведенные аккуратным почерком.

***

Когда Поттер услышал о замене, поймал себя на мысли, что совершенно не знает, как себя вести с новым «напарником».  Стоя у «Дырявого котла» и наблюдая за пляшущими снежинками на фоне ночного неба, он выпускал клубы сигаретного дыма, отсчитывая минуты. Тёмная фигура шла к нему уверенным шагом, а мантия за спиной струилась как жидкий шелк, слегка вздымаясь от порывов зимнего ветра.  Гарри едва не выронил сигарету, не отрывая взгляд, а сердце в груди застучало так быстро, словно он сейчас не на тихой улочке Лондона, а где-нибудь посреди побоища сражается за собственную жизнь.  В глубине души он всегда знал, что Малфой вызывал в нём похожие с адреналиновой ломкой чувства. Голова гудела, конечности выкручивало от напряжения, а ощущение тревоги, прежде видевшее десятый сон, внезапно вспыхивало с новой силой. Словно рядом с ним всё тело испытывало яркое, острое, совершенно необъяснимое чувство опасности.  — Ты всё ещё куришь, — произнёс наконец Малфой, останавливаясь рядом с ним в двух шагах. Он снял капюшон, оглянулся и вдруг уткнулся взглядом в Гарри. В тусклом свете ночного фонаря тяжело было разобрать, но Поттер уверен, что в тот момент, в отражении серых глаз, видел падающие крупными хлопьями снежинки. Они оседали на платиновой макушке, буквально растворяясь в волосах и сливаясь в одно целое. Поведя плечом, он силой вернул себя в реальность и затянулся глубже. Просто… назло.

***