Ночь, когда снежинки пляшут

***

Гарри ещё несколько дней ловил себя на странном ощущении — будто чего-то — или, вернее сказать, кого-то — не хватало. Ведь если не вникать в детали, всё было по-старому. Рон жевал чипсы и с набитым ртом цитировал смешные (по его мнению) статейки в «Пророке», Дин спорил с Невиллом о том, можно ли держать мантикору дома, а коричные булочки перебивали вкус кислого кофе. Даже баррикады из папок снова выросли, как крепости их скуки. Но в перерывах, когда кабинет погружался в полную тишину, разбавляемую лишь скрипом перьев, Поттеру казалось, что всё вокруг стало раздражающе предсказуемым и каким-то… обычным. Никто не врывался в кабинет, не вставлял язвительные комментарии касаемо его плохой привычки, да и перо его… лежало спокойно — нетронутое, уставшее и с погрызенным кончиком. Гарри не любил, когда прикасаются к его вещам и терпеть не мог если кто-то влезал в его творческий беспорядок на столе. И всё же ловил себя на том, что эти воспоминания цепляются к нему, как репейник. Жалкие пару часов в компании Малфоя заставили думать о нём больше, чем следовало. И, чёрт возьми, о его заднице тоже. От бывшего заносчивого засранца с хилыми ручками мало что осталось. Драко вытянулся, плечи стали шире и увереннее, а рубашка сидела на нём так, будто ткань специально подчеркивала упругие мышцы — те самые, которых в школе и близко не было. Когда эти мысли стали набирать обороты — он и сам не понял. Возможно, дело в чувстве вины, пустившей корни, а может сработал тот факт, что Малфой исчез. Не в буквальном смысле, конечно. Но ощущалось именно так. На летучках он пару раз пытался поймать его взгляд, но блондин либо молчал, уткнувшись в документы, либо вёл ярые дискуссии, не обращая на него никакого внимания. Поттер боялся признаться даже себе, но взгляд предательски соскальзывал вниз, стоило Малфою наклониться над столом. Выглаженные до скрипа брюки, черт бы их побрал, превращали каждое совещание в испытание на выносливость и вызывали дикое желание сбежать. Сосредоточиться было невозможно, и всё, что ему оставалось — бегать глазами по бумагам, проклиная собственное предавшее тело, реагирующее совсем не так, как должно. Он упрямо убеждал себя, что причина — долгое отсутствие Джинни. Да, определенно. Но, прости Мерлин… он всё же зрячий! Хоть и близорукий. Чтобы подтвердить свою теорию, Гарри даже старался подловить того около лифтов и поговорить, но дальше стандартного кивка головы никогда не доходило. Белокурая макушка стремительно исчезала в потоке мантий, ссылаясь на то, что у него просто нет времени. Однако, стоит признать, что работы действительно становилось всё больше. Магическая часть Британии будто взбесилась, захаживая в Министерство как к себе домой, заполняя кабинеты жалобами и доносами. Один старичок уверял, что сосед зачаровал его книззла, и теперь звереныш пытается убить хозяина во сне, а дама бальзаковского возраста, вцепившись в Томаса, требовала немедленного ареста мальчишки лет пяти, якобы стащившего с прилавка несколько галлеонов (в последствии найденных в щели между прилавком и шкафом). Однажды даже пожаловались на ребятишек, решивших устроить импровизированный матч по квиддичу, выкрав у старушки-соседки домашнюю канарейку, чтобы использовать вместо снитча. Сначала всё это правда вызывало смех — парни едва сдерживались, записывая показания и гоняясь за чертовой канарейкой по всему Гринвичу, хохоча над «канарейскими скачками». Но вскоре, спустя недели две подобного безобразия, смех как-то позастревал в глотках, а желваки на лицах заиграли новыми красками. Один из информаторов шайки Наземникуса сообщил о неком "Тенебрисе", быстро распространяющимся по Лондону. Наркотики после войны не были чем-то необычным — каждый спасался как мог. Но если раньше народ попадал к колдомедикам с помутнением рассудка и сильными головными болями от Дурманящих настоек, то теперь появились первые случаи слепоты, обугленные лёгкие и полное отсутствие обоняния. И вот это, со слов испуганных колдомедиков, известным способам лечения практически не поддавалось. Всё, чего они смогли добиться — приостановка распространения чёрной слизи в дыхательных путях и частичное восстановление зрения. Сами пациенты на контакт с аврорами идти отказывались, а распространителей данной мерзости описать были попросту неспособны. Кингсли, с недавних пор присутствующий на каждом собрании, требовал шумиху немедленно остановить и найти виновных, вот только никто и понятия не имел как подступиться. И не знал с чего начать. Слухи разлетелись быстро, а Мунго методично принимало пострадавших. И если дело «Сна Вечности» ранее казалось Поттеру важным и опасным, то теперь интуиция подсказывала, что это — начало конца. Папки заполнялись протоколами и допросами, а сами парни не досыпали ночей в бесконечных вылазках по всему Лондону и околицах. По этой причине Поттер всё чаще приходил домой под утро, едва успевая принять душ и переодеться. Январь заставил весь Аврорат поверить в Бога, и к счастью, спустя время, их молитвы были услышаны. Ближе к концу месяца всё начало стихать: то ли люди выдохлись, то ли сами авроры перестали реагировать на каждую чушь. На улицах продолжали мелькать алые мантии, но уже с определенной, и слава Мерлину, единственной целью. А вот Малфой, будь он неладен, с последней летучки мелькнул лишь раз — на повторном заседании по делу Ласоцки и Пирса. Облокотившись на стол посреди зала Визенгамота, он говорил сухо, буднично, безразличным тоном, словно читал заготовленный текст. И выглядел при всем этом так, будто ничего и никогда не случалось. Будто шрам на его лице всего лишь украшение, а те самые пальцы, перелистывающие страницы дела, никогда не держали его орлиное перо, нахально улыбаясь хозяину. Гарри слушал показания и невольно вспоминал, как странно и в то же время гармонично Малфой смотрелся на его столе. От сравнения Дина поначалу хотелось поморщиться, но потом, раз за разом прокручивая воспоминание, Поттер даже стал замечать сходство с Хедвигой. Небольшое, может, преувеличенное, но оно точно было. Лишь единожды за весь процесс он поймал на себе быстрый взгляд и едва заметную ухмылку, заставившую нелепо улыбнуться в ответ. А теперь вот, он сидит в замызганной черной жижей квартире, глядя на то, как перед ним плачет женщина, сын которой стал первой жертвой передозировки. По данным медика, парень умер от асфиксии. «Лёгкие полностью обуглены, дыхательные пути пережаты, кожа серо-синяя, губы синие. На одежде и волосах — едкий сладковатый запах, характерный опиатам. На пальцах — тёмные пятна, предположительно от дыма "Тенебриса"» Гарри сжимал в руках заключение, чувствуя, как всё внутри скручивает колючей проволокой, но даже банальные слова сочувствия почему-то застревали в горле. И констраст этот был… почти болезненным.

***

Ввалившись в квартиру ближе к полуночи, Поттер ощущал себя не человеком, а мокрой тряпкой, которую хорошенько выжали и бросили на грязный пол, продолжая страдания. Дверь хлопнула громче, чем собирался, но поднимать опрокинутую ногу тролля и разлетевшиеся зонтики он уже не стал — сил не осталось. В ванной зеркалу повезло больше — оно получило сердитый взгляд и пару проклятий вполголоса. На боку и бедре расплывались фиолетовые пятна — воспоминания о вчерашней гонке за предполагаемым дилером по крышам, где он дважды съехал вниз, как на ледяной горке. Смотрел на отметины и не испытывал желания залечивать — всё равно скоро появятся новые. Почему-то промелькнула мысль, что у Малфоя такие «прелести» если появляются, то очень редко. Гарри успел изучить его в бою и видел, как плавно и гибко двигалось его тело, ловко перемещаясь по заснеженной брусчатке. У него, наверное, и следа не осталось с той ночи, не считая пореза, который, к большому удивлению, ни капельки его не портит. Гарри помотал головой, хмыкнул сам себе и закрыл шкафчик с зеркалом, будто вместе с ним хотел захлопнуть и дурацкие мысли. Холодильник на кухне встретил хозяина привычной пустотой. И зачем, спрашивается, он вообще его покупал, если чары стазиса куда надёжнее? Ведь еда в его доме появлялась исключительно в цветастых контейнерах, редко, по праздникам, а исчезала при первом же рыжем госте. Но вот зачем точно стоило его держать — ради полки с пивом. Вернее, ради последней бутылки стаута. Он открыл её с помощью заклинания и плюхнулся на диван в гостиной. Бутылка согревалась в левой руке, сигарета дымилась в правой, а веки вдруг потяжелели, словно их кто-то старательно заливал свинцом. Усталость окутала всё тело, и он не заметил, как стал проваливаться в сон.

***

Грохот. Самый ужасный звук для спящего аврора. Палочка, зажатая вместе с потухшей сигаретой, сама взлетела в воздух, когда из камина, матерясь и отряхиваясь, вывалился чумазый Рон. Он увидел палочку и улыбнулся. — Расслабься, тигр, я пришёл с миром. — Ты хотел сказать — с пивом? — Гарри приподнял бровь и кивнул на гремящую ношу. — Одно другому не мешает. — Уизли усмехнулся, поставил пакет на столик и начал выгружать бутылки. — Вообще-то… я хотел отобрать у отца виски, но потом подумал, что мы с таким успехом до завтра не доживем. — У нас, вообще-то, завтра запланированный выходной. — У кого выходной, а у нас — туса в честь дня всех влюблённых, — щёлкнув крышкой бутылки, он протянул одну другу. Поттер скривился, покосившись на собственную уже тёплую, убрал её на пол и нехотя взял новую. — Что? Не смотри так. Гермиона меня не простит, если я тебя не вытащу. — Я же сказал, что идти не собираюсь. Джин ещё не вернулась, а я обещал ей… — Знаю, — Уизли махнул рукой. — Она всё ещё моя сестра, на случай если ты забыл. Но, Гарри, ну правда… от того, что ты придёшь и выпьешь стаканчик дорогого министерского вискарика, ничего не случится. К тому же, мы за месяц заслужили отпуск. Однодневный, да. Зато с кучей еды и выпивки. Гарри сделал глоток, чувствуя, как холодное пиво осыпается битым стеклом куда-то в желудок. Он правда не хотел идти. Сама мысль о приёме вызывала у него только раздражение. Зачем вообще устраивать празднования на День святого Валентина? Они авроры, в конце концов! Для них отношения вроде исключения, которое чудом не сгорало под давлением изнуряющей работы. Да, некоторые успели завести служебные романы, есть парочки вроде Рона с Гермионой, но это не повод тащить весь отдел в ресторан с бумажными сердечками и тостами за «вечную любовь». Если бы Джинни была здесь, они, может быть, пошли бы куда-нибудь. В кино, например. Или… Всё. Гарри с его славой Героя и постоянными раздражающими взглядами выбираться в люди отказывался, а Джин, хоть и была любознательной, мир маглов особо не жаловала. Вечера они проводили дома или в компании друзей, а подобные праздники никогда и не отмечали. Подростковые гормоны давно поутихли, так что романтизация приговорённого к казни священника перестала ассоциироваться с открытками и поцелуями по углам Хогвартса. Всё, чего он ждал от этого выходного — утренняя встреча с крестником, а после качественный сон, несколько Пепперони с двойным сыром и в качестве развлекательной программы — документальный фильм о пришельцах. Но он едва ли сравнится с хмельными аврорами, фальшиво подхрюкивающими «Ведуньям», конечно. Гарри вздохнул, снял очки и сжал пальцами переносицу, пока Рон продолжал сверлить его испытующими голубыми глазами, с какой-то хитрой, знающей полуулыбкой. — Ну? — Я ещё не согласился, — отрезал он, но уже знал, что выбора ему никто и не даст.

***

Стоя у зеркала, Поттер изучал отражение. Тёмно-красная рубашка, узкий чёрный галстук, пиджак в тон — почти идеально. Волосы почти в порядке, взгляд почти уверенный. Проклятье, даже самому себе почти понравилось, если бы не чертово «почти», намертво ввинченное в радужку. С одной стороны, три часа примерок и советы консультанта оправданы. С другой — чёрная атласная ткань бесила, не желая лежать как надо. Руки всё ещё дрожали от сотни снеговиков, которых он успел слепить за утро. Но это такая мелочь, по сравнению со счастливой мордашкой крестника и благодарным взглядом Андромеды. Тедди всегда умудрялся оставлять после себя бешеную детскую энергию, перекрывающую любую усталость. Несмотря ни на что, в глазах Поттера малыш был настоящим победным знаменем — самым ярким напоминанием о том, что даже после безжалостной войны жизнь продолжается. Он весь словно излучал свободу и любовь, озаряя окружающий мир светом даже в тёмные времена. Уходить не хотелось совершенно, и Поттер растягивал время как мог, но вот он, стоит, комкая в руках галстук, мысленно надеясь на то, что вечер пролетит также быстро. Страдальчески улыбнувшись отражению, он вздохнул, когда в спальню без стука вломились двое. Рон, неизменно ухмыляясь, сражался с измятой манжетой белоснежной рубашки, а Гермиона, расплываясь в удовлетворенной улыбке, подошла к Гарри вплотную. Тёмное платье мягко обтягивало её фигуру, подол чуть шелестел, и она сразу же потянулась к галстуку, поправляя и затягивая его посильнее. — Может, всё-таки пойдете без меня? — промямлил Гарри, цепляясь за последнюю надежду и чувствуя, как половина крови теперь циркулирует исключительно в ушах. — И оставим тебя тут покрываться плесенью? Нет уж. У тебя на лице написано, что тебе срочно нужно развеяться. — Разве что прахом, — буркнул Поттер, но возражения были проигнорованы. — Сегодня хороший повод отвлечься. И мы его не пропустим, — с нажимом произнесла Гермиона, поправляя прическу. — Рон, порт-ключ. Уизли достал из кармана уродское бумажное сердечко, алое с серебристыми разводами, надпись на котором была ещё хуже, чем дизайн: «Любовь соединяет сердца, даже если они не в такт» — А может, лучше посмотрим, как горит? — он выгнул бровь и театрально поднёс бумажку к камину. — Поттер! — рявкнула Гермиона. Рон не сдержал смешок, показав большой палец, а Гарри сам не выдержал и тоже засмеялся, махнув рукой: — Ладно, ладно… Шучу. Вручив идентичное сердечко Гермионе, Рон подмигнул другу, и их обоих закрутило в вихре аппарации. Поттер остался стоять с нелепой открыткой в пальцах, поглядывая на зелёные языки пламени в камине. Затем повертел её, пробежался большим пальцем по блестящей надписи, и успел лишь чертыхнуться, прежде чем мир дернулся и вывернулся наизнанку.

***

Поттер смутно помнил речь Кингсли, рассказывающего о предстоящей «вечеринке». Кажется, в этот раз Министерство выбрало ресторан на окраине города, некогда заброшенный особняк, который после реконструкции превратили в зал для торжеств и приёмов заграничных гостей. Добраться туда можно было только через этот нелепый порт-ключ, и Гарри уже триста раз пожалел, что повелся на уговоры друзей. Первое, что он увидел, — золотой свет дорогих люстр, разливающийся по мраморным колоннам, бесконечные ряды вьющихся по стенам роз, что периодически распускали новые бутоны прямо у гостей над головами. Но больше всего слепили глаза не они, а блестящие конфетти в виде сердечек, парящие в воздухе и падающие с такой настойчивостью, словно единственная цель этой мишуры — застрять в дыхательных путях, точно как черная жижа Тенебриса. Вдруг промелькнула мысль, что тот, кто это придумал, явно был романтиком. Или наркоманом. Что, в принципе, одно и то же. Гарри тяжело вздохнул и, оттягивая галстук, покосился на устрашающих размеров башню из шампанского. Она заметно покачивалась, и только магия удерживала всю эту шаткую конструкцию. — Где ты так долго? — послышался а спиной укоризненный тон, и в следующую секунду Поттеру всучили бокал шампанского. Подруга поправила аккуратные локоны и схватила его за рукав, потянув в сторону. — Ребята уже здесь. Только тебя и ждём. Он скосил глаза на пузырьки, блестевшие в свете фонариков, едва переставляя ноги. — Я бы лучше виски, — мрачно заметил он. — А вот это правильно! — радостно объявил Рон, появившись из ниоткуда. — Пошли-пошли, там Симус вернулся с отпуска. Загорелый как черт! Парни теперь их с Дином близнецами дразнят. Гарри закатил глаза, но позволил утащить себя прочь, продолжая оттягивать галстук. — Блестяще, — пробормотал он под нос. — А по телевизору сейчас пришельцы… — Можешь за пришельцев не переживать, — усмехнулся Рон, подталкивая Гарри к компании. — Симус вон один в один — ирландский инопланетянин.

***

Они подошли к шумной компании друзей, Гарри коротко поздоровался со всеми, слегка кивнув и улыбнувшись. Все были нарядно одеты, по парочкам. Даже Невилл пришёл с Ханной, с которой недавно начал встречаться. Разве что он и Симус с Дином были без пары, но последний стоял так близко, завороженно разглядывая загар Финнигана, что и их за пару можно было принять. Правда, даже шутить об этом не пришлось — Рон озвучил мысль первым. Парни лишь испуганно переглянулись и нервно хохотнули, отступая на шаг друг от друга. Довольно быстро потеряв нить разговора, Гарри сделал глоток обжигающего горло Огдена и стал разглядывать толпу. Кто-то хохотал, кто-то танцевал, а кто-то, как Дэннис из отдела Гротта, точил канапе одно за другим, забавно пританцовывая на месте. Робардс с женой беседовали с Кингсли и верховным судьей Визенгамота, и судя по перекошенному выражению Министра, разговор явно был не из приятных. Поттер скользил взглядом по гостям, ощущая лёгкое беспокойство и одновременно любопытство — почти всё Министерство здесь. Значит… Он отвернулся к друзьям, увлечённо обсуждавшим что-то грандиозное, но так и не смог собраться с мыслями. Понимая, что портить праздник, к сожалению, не хочется, Гарри решил тихо проскользнуть на улицу, чтобы покурить и проветрить голову. Он осторожно пробирался через веселящуюся толпу, задевая плечами и извиняясь, когда к очкам вдруг приклеилось сердечко. Медленно моргнув, он отлепил его пальцем и, смяв в кулаке, отшвырнул на пол, наконец разглядев свободу. Массивная резная дверь приоткрылась, он сделал шаг, но тут же замер, услышав низкий хриплый голос, кажется, Гротта: — …обиделась? — Нет. Но я бы попросил Вас впредь воздержаться от… подобного, — резко произнёс собеседник. И здесь даже гадать не пришлось. Этот голос он узнал бы из тысячи — Малфой. — Сейчас не лучшее время, ей нельзя нервничать. Мужчина вздохнул. — Согласен. Прости, — несколько секунд молчания, затем металлический щелчок. — Но не думай, что я стараюсь давить или требовать немедленного ответа. Просто хочу, чтобы ты знал, что мои намерения серьёзны. Малфой молчал, пока Гротт снова не вздохнул, и Гарри услышал приближающиеся хрустящие по снегу шаги. Мужчина прошёл мимо, казалось, не замечая ничего, а Поттер, проводив его взглядом, тихо выскользнул на крыльцо. У небольшого зачарованного фонтанчика, где вода продолжала плескаться, несмотря на минусовую температуру, спиной к нему стоял Малфой в парадной мантии. Он озадаченно повернулся к нему, услышав шорох. Но, когда понял, что это всего лишь Поттер, заметно расслабился и натянул на голову капюшон, отворачиваясь обратно. Без задней мысли Гарри остановился рядом с ним. Достал сигарету, закурил от кончика палочки и сунул вторую руку в карман брюк. Из здания тихо доносилась музыка, белые снежинки плясали в февральском воздухе, но холодно почему-то не было, даже наоборот — щеки от ветра жгло, а кончики пальцев приятно покалывало. Сразу вспомнился отдел с мороженым в магазине — морозная свежесть проникает до костей, но ты совсем о ней не думаешь, увлечённый огромным выбором. Тихо хмыкнув, Гарри затянулся ещё раз, но вдруг дернулся, когда услышал тихое: — Зачем? Он повернулся к Малфою, слегка прищурившись. Взгляд застыл на покрасневшем кончике носа, выглядывающем из-под натянутого капюшона. — Что зачем? — спросил он ровно, но пальцы, сжимающие сигарету, слегка дрожали. — Ты куришь. Зачем? Гарри задумался. Воспоминания нахлынули моментально — тот вечер, когда он и Джинни впервые серьёзно поругались. Она повторяла, что он болен, что ему нужно лечиться, а он стоял, глядя на её метания по комнате, тупо не зная, что ответить. Наверное, Поттер был единственным курильщиком, который вместо того, чтобы ужаснутся рекламному постеру о вреде для здоровья — наоборот, обрадовался. Ведь тому, чего давно нет, навредить просто невозможно. — Потому что это единственный безболезненный сеанс психотерапии, — сказал он. — А я… приверженец самолечения. Драко издал тихий смешок. — Каждому психологу нужен психолог. — Это тебе… психолог сказал? — не сдержав легкой колкости, Гарри выпустил клуб дыма. Уголки губ поднялись вверх, но резко опустились, когда привычная ответная шпилька так и не прозвучала. Драко лишь тяжело вздохнул. — Опыт. Гарри задержал на нём взгляд дольше, чем хотел. Дым медленно поднялся из его губ и растаял в воздухе, смешиваясь с паром их дыхания. На миг показалось, что они переплетаются, соприкасаются в воздухе. Он долго не мог свыкнуться с тем, что тишина между ними может быть такой. Просто покой, когда слова излишни, но уходить не хочется. Когда осознаешь, что тебя понимают. Вот так просто. — Раньше я ненавидел зиму, — начал он сам не зная зачем. Возможно, чтобы избавиться от этого ощущения. А может, из страха, что оно вообще есть. — Рождественская пора для ребёнка — сказка, а для меня… ассоциировалась с разглядыванием чужих подарков и ежедневной чисткой тропинки возле дома от снега. Поттер усмехнулся, тряхнув головой. — Но теперь лучшее из всего — зимнее небо. — Он притих, ком в горле застыл, а взгляд был прикован к звёздам. — Сириус, — едва слышно произнёс Малфой вместо него. Голос дрогнул. Гарри слегка улыбнулся, встречая серебристый взгляд. Раньше и представить себе, что Малфой способен так смотреть, казалось чем-то нереальным. Но сейчас, в этих глазах, укрытых мокрыми от снега ресницами, читалось явное понимание, боль, растерянность и даже… сочувствие. Такое несвойственное этому человеку, что вдруг стало не по себе. Сигарета выскользнула из рук, с глухим звуком погаснув на снегу, и Поттер опустил глаза. Пальцы невольно коснулись мантии. Лёгкое прикосновение, почти случайное, но бархатная, прохладная ткань словно вспыхнула, пронзая теплом насквозь. Малфой наклонился чуть ближе. Гарри не шевелился, только смотрел на него, глядя как он осторожно тянется к его волосам. На миг рука замерла в воздухе, словно проверяя границы, но затем уверенно скользнула дальше, задевая прядь у виска. Секунда — и меж пальцами сверкнуло крошечное сердечко конфетти. Лунный свет отбился от блестящей поверхности. — К тебе, как всегда, липнет всякая дрянь, — негромко произнес Драко. На губах появилась мягкая усмешка. Он опустил конфетти в нагрудный карман его пиджака и задержал руку чуть дольше, чем нужно. Пальцы прошлись по лацкану, медленно соскальзывая по ткани. Настолько медленно, что казалось, будто они рисуют какие-то странные узоры, известные одному Малфою. Вода плескалась в фонтане, поднимая брызги, застывающие на туфлях маленькими льдинками. Морозный воздух вокруг сгустился, замораживая лёгкие, но в груди жгло так, словно к сердцу, облитому керосином, поднесли спичку — и она дрожала, готовая вот-вот сорваться в пламя. И в тот самый миг, когда он хотел что-то сказать, дверь со скрипом распахнулась. — Вот ты где! — раздался звонкий голос, и оба отпрянули друг от друга, будто их поймали на месте преступления. В дверях стояла Паркинсон — короткое чёрное платье, каблуки, шампанское, и неизменная самодовольная ухмылка. Она облокотилась о косяк и смерила обоих игривым взглядом. — Я тебя вообще-то обыскалась уже. — А я не прятался, — сухо ответил блондин, снимая капюшон. — Ну-ну, — Панси пролетела по дорожке и вцепилась в Малфоя, едва не расплескав на него шампанское. — Только не злись, что я помешала вашему… свиданию. Гарри поперхнулся вдохом. — Тебе нельзя пить, — закат глаз, которым он её одарил, говорил многое. Явно хотел сказать что-то ещё, но Паркинсон уже переключилась, отшатнувшись: — А где твоя Уиз… Джиневра, Поттер? Все только и говорят о победе «Гарпий», а поздравлять некого. Неужели вы поругались? Гарри открыл рот, но слова так и нашли выход. Со всей этой вереницей дел он и думать забыл о матче, а Рон, как всегда, не напомнил. — Она ещё не… — только успел начать Поттер, как Паркинсон перебила, обиженно надув губы: — Я замёрзла, мальчики! А ещё кто-то обещал мне танец! Девушка усмехнулась, ухватила Малфоя под руку и, шатаясь и хихикая, потащила обратно в зал. Гарри остался стоять на крыльце, растерянно моргая и наблюдая, как тот с лёгкой ухмылкой принимает её напористость. Неосознанно коснувшись кармана пиджака, он пригладил его, слыша, как под пальцами похрустывает дурацкое сердечко. Впрочем, похрустывало не только оно. Но, может, это всего лишь снег под ногами. Да, наверняка.

***

Звон бокалов, громкая музыка и скрип каблуков по полу не прекращался. Двоица нашла недалеко от островка с выпивкой, переговариваясь. Панси размахивала руками, хмуря брови, а Драко смотрел перед собой, слабо кивая в ответ. Недолго думая, Поттер направился к ним сквозь толпу, но не успел проронить ни слова, как его кто-то схватил за плечо. Гротт широко улыбнулся, подтолкнув к ребятам. — Поздравляю вашу невесту с прекрасной игрой! — прокричал он, перебивая музыку. — Где же она? — Я за неё! — оживилась Панси, вмешиваясь. В любой другой ситуации Гарри бы разозлился, но сейчас по-настоящему был благодарен — не каждый день тебя спасает бывший слизеринец. — Если вы хотели украсть Уизли для танца — я вся ваша! Мужчина заметно покраснел, расхохотавшись, но протянул руку, поклонившись. Поттер слегка улыбнулся и невольно вздохнул, расслабляя плечи и чувствуя, как напряжение спадает. Наконец-то.

***

Прислонившись к стене, Гарри наблюдал за безумным танцем хохочущей Панси и Главы ОР, явно смущенного таким напором. Она громко смеялась, шептала ему на ухо и забавно пошатывалась, цепляясь за лацканы бордового, как и щеки Гротта, пиджака. — Не ревнуешь? — пробормотал он, когда Малфой вернулся к нему с бокалами виски, протянув один ему. — К чему? — Малфой приподнял бровь, лениво кидая взгляд в сторону, где Паркинсон уже успела закинуть одну ногу партнеру на бедро, и подол её платья обнажил край кружевных чулков, заставив мужчину стыдливо увести взгляд. — Она сюда за этим и пришла. Гарри кивнул, будто это что-то объясняло. — Просто вы пришли вместе… — Одно слово, Поттер, — губы Малфоя дрогнули в ухмылке. — Шантаж. — От Паркинсон можно ожидать. — И не только от неё. Блейз тоже собирался. Но она подсыпала ему слабительное, так что у него свидание… с другим партнёром. Фаянсовым. Гарри прыснул со смеху, чуть не расплескав виски, а Малфой, залпом допив собственный, склонил голову набок, впиваясь в него взглядом. — А ты-то почему здесь? Твои вон веселятся, будто завтра ещё один выходной. Он мазнул взглядом к шумной компании боевого отдела и Гарри, отзеркалив его движение, пожал плечами, сделав глоток. — Как-то не до веселья. А танцы… ты уже видел в школе, как я танцую. — Видел, — губы Драко растянулись в широкой ухмылке. — И, признаюсь, это был бальзам для души. Легенда Британии — король оттоптанных ног. Они встретились взглядами, и одновременно рассмеялись. Гарри вдруг поймал себя на том, что наслаждается этим моментом, этим звуком. Просто тихим, искренним смехом, который успел в себе похоронить. Музыка сменилась на спокойную, свет приглушился, и люди на танцполе разделились на парочки, а часть не спеша расползалась по углам. Поттер вздохнул, испаряя заклинанием свой бокал и сунул руки в карманы. Панси вовсю повисла на Аласторе, как новое пальто на видавшей виды вешалке, перебирая пальцами его коротко стриженные волосы. Где-то впереди в нелепом танце покачивались Рон с Гермионой… Даже Дин с Симусом, топчась у самого края переминались с ноги на ногу, ведя диалог одними глазами. Гарри застыл на месте, словно прибитый к полу. Внутри что-то неприятно кольнуло. Незаметно внешне, но весьма ощутимо. Воспоминания о Рождественском балу нахлынули ледяной волной. * — Научить тебя? — раздалось у самого уха. Поттер вздрогнул, оглянувшись в недоумении, но поймал на себе неподдельно серьёзный взгляд. Блики приглушённого света играли на бледном лице, и Гарри понял, что тот не шутит. — Танцевать, Поттер, — уточнил Малфой. Серые глаза, холодные и ясные, как снег за окном, не отпускали его ни на секунду, словно считывая мысли. — Вести будешь ты. — Не переживаешь за свои ноги? — пробормотал Гарри с лёгким нервным смешком. — У меня металлические носки, — лукаво просиял блондин, стукнув носком туфли о паркет. Поттер моргнул, потом снова рассмеялся, но этот смех прозвучал знакомо: глухо и ломано, под стать хозяину. Может быть, потому что не верил тому, что услышал. А может, потому что перед ним материализовалась протянутая рука, застывшая в воздухе. Сердце в груди сбилось с ритма, когда Драко сделал ещё один шаг к нему, продолжая держать ладонь раскрытой. — Песня закончится, — прошептал он, но слова пронзали громче любого звука. — Твой ответ? Гарри глотнул, чувствуя, как пульс сходит с ума в висках, а по спине тысячи мурашек устроили скачки. Он бегло осмотрел толпу, увлеченную друг другом, и, сделав короткий, рваный вдох, медленно кивнул.

***

— Расслабься, — тихо проговорил Драко, подталкивая Гарри к танцевальной площадке. — Опозорить тебя было бы слишком просто.  Улыбка на бледном лице была совсем не такой, как он ожидал: мягкая, тихая, словно тонкая трещинка на ледяной поверхности. Гарри поймал себя на том, что смотрит дольше, чем следовало бы. Серые глаза, в которых он раньше видел лишь сталь, сейчас напоминали отражение луны: скрытое свечение, приглушенное, с небольшими вкраплениями, различимыми только вблизи. Словно в серебре с тончайшими прожилками тумана затаилось нечто, от чего становилось трудно дышать, а свет этот необъяснимо притягивал. Он осознал, что не двигается лишь тогда, когда чужие руки, не колеблясь, уложили его ладонь на талию. — Если тебе будет легче — твой позор коснется и меня, — хмыкнул Драко, отвечая на неозвученный вопрос. — Как учителя.  Гарри вздрогнул, когда блондин мягко направил его в центр зала и крепче обхватил вторую ладонь. Без мантии, в одной лишь классической чёрной рубашке, Драко выглядел знакомо и одновременно чуждо — спокойный, непроницаемый, почти как его школьная версия, но заметно сильнее и увереннее. Гарри честно попытался сосредоточиться на музыке, но всякий раз, когда взгляд снова встречался с лунным светом, ритм сбивался, мысли плясали чечетку, а ладони предательски становились липкими от пота. Малфой двигался так, словно последние пару лет только и делал, что стирал туфли на паркете, а не корпел над бумагами, отстаивая задницу.  — Не суетись, — выдохнул он, склоняясь чуть ближе к уху. — Шаг влево. И расслабь плечи, ты сильно напряжен. Влажные пальцы невольно сжались на узкой талии.  — Легко тебе сказать, — буркнул Поттер, с трудом выполняя движение; чужая нога под ним спаслась только чудом. — Такое чувство, что ты был рожден для этого. — Просто я знаю, что делаю, — усмехнулся Малфой, не отводя взгляда. — Поэтому и предложил тебя научить, помнишь?  Щёки моментально вспыхнули, сливаясь с цветом рубашки, и Поттер молил Мерлина, чтобы кому-то не пришло в голову зажечь свет. — Да, — выдавил он, запнувшись. Попытка осмыслить, что урок танца не должен вызывать аритмию, провалилась вместе с сердцем куда-то в ноги. — Урок. Всего лишь урок. — Именно, — усмехнулся Драко. — А теперь вправо… и смотри на меня.  Гарри неуверенно кивнул, уводя в поворот. Ладони вспотели сильнее, каждый шаг казался одновременно простым и невероятно сложным.  Парочки кружились вокруг, роняя заинтересованные взгляды, но он старался их игнорировать, вместо этого впитывал каждую реакцию: как тот забавно морщит нос, когда он спотыкается, как насмешливо приподнимает бровь, когда подсказки не нужны, а губы дрожат в тихой усмешке. Вот, как сейчас. — У тебя хорошо получается, — тихо сказал Драко, чуть надавив на ладонь, чтобы провести через следующий шаг. — Чувствуй ритм… и не смотри на других. Только на меня. Руки сжимали и разжимали рубашку, напряженные от этой близости. Каждое прикосновение к его плечу, каждая лёгкая, почти невесомая улыбка обжигала и в то же время согревала его изнутри жгучим теплом, словно глоток крепкого виски, оставляя странное, щемящее чувство внутри. Музыка всё ещё звучала, вплетаясь в тихие разговоры и шорох платьев, но всё это постепенно превращалось в приглушённый фон. Драко двигался уверенно, будто это был самый обычный танец, но при этом не отводил взгляда и не выпускал его влажную ладонь из своей, неожиданно холодной и сильной.  — Я думал, ты будешь язвить, — пробормотал Поттер, стараясь скрыть дрожь в голосе.  — А ты хочешь? — спросил тот, медленно отстраняя руку.  — Нет, — Гарри инстинктивно сжал пальцы Драко, не желая размыкать контакт. Лицо нахмурилось, и он сам не понимал, зачем так сделал. Тело в его руках заметно напрягалось. Малфой прищурился, сократив между ними расстояние до минимума, но двигаться не перестал. Лишь осторожно выпутался из цепкой хватки и медленно переплел их пальцы вместе.  — Тогда получай удовольствие и не думай ни о чем, — прошептал он. Большой палец мягко погладил тыльную сторону ладони, и Драко усмехнулся уголком губ, подталкивая их ближе к центру.  Этого невинного, почти интимного жеста хватило, чтобы замереть на долю секунды и осознать, что, черт возьми, — он действительно танцует. Настоящий вальс — плавный, размеренный, тягучий, не имеющий ничего общего с его жалкими школьными попытками.  Сердце всё ещё билось слишком быстро, фразы в голове путались в один сплошной комок, но ноги двигались сами по себе, уверенные и послушные.  Гарри невольно улыбнулся, будто самому себе, празднуя эту нелепую крошечную победу, но нежная, разрывающая сердце в клочья, — ответная — улыбка казалась самым настоящим достижением, перед которым его собственная теряла всякий смысл. Кажется, мелодия начала стихать, но он даже не заметил, улыбаясь чему-то безумному и необъяснимому, продолжая сжимать тонкие пальцы, не отрывая взгляда.  В танце вёл он. Технически. Но на самом деле — вели его. И признаться, в жизни Гарри Поттера всегда было именно так. Но сейчас, пока он беззаботно кружится на танцполе, а маленькие, совсем незаметные морщинки в уголках лунных глаз улыбаются вместе с ним, впервые хочется просто… позволить себе быть ведомым. Отпустить контроль, перестать разбиваться в дребезги, доказывая что-то всем и… самому себе. Разве с Малфоем всегда было так? Никакой необходимости быть сильным, умным или осторожным. Никакого желания казаться лучше, заранее зная, что он и так видел все тёмные, уродливые уголки его души. Легко. Спокойно. А самое страшное — свободно.

***