The Hunger of Silence

— ♡ —

«We all have secrets. It’s what makes us human»

Ночь. Проливной дождь затапливал городок, превращая всё вокруг в липкую кашицу. Из-за поднявшегося урагана дальше, чем на метр не было слышно и видно ничего, даже чавкающих шагов одинокого путника. Некто в чёрном капюшоне бредёт в сторону заброшенного лесничего домика на окраине. Его худощавая фигура удивительно легко перемещается в ужасную погоду. Человек явно находится в приподнятом расположении духа. Чего нельзя сказать о том, кто ожидает его на крыльце. Хмурое лицо встречающего видно даже сквозь крупные капли, стеной стекающие с крыши. — Какого дьявола так долго? И почему мы встречаемся здесь? — Потому что твоя работа — не самое подходящее место для этого разговора. Вокруг полно ушей. Пойдём внутрь, иначе продрогнем. — Я уже, — произнесло недовольное лицо, открывая дверь и пропуская путника вперёд. Домик, в который они зашли, внутри был отнюдь не заброшенным. Кто-то недавно растопил камин, благодаря чему в комнате было светло и уютно, несмотря на простоту обстановки. Внутри с правой стороны у окна стоял деревянный стол с двумя стульями, у противоположной стены была застелена односпальная кровать, к которой примыкал стеллаж с книгами, а у дальней стены располагалась импровизированная маленькая кухонька, рядом с которой была дверь, ведущая в уборную. Домик был обжит, но окна были предусмотрительно занавешены, из-за чего снаружи он и казался заброшенным. — Так о чём разговор? — человек, который ждал, снял плащ, повесил на вешалку и сел за стол, настроение его хоть и не улучшилось в полной мере, но он явно был рад, что, наконец, зашёл в тёплое и сухое помещение. — О нас, — грациозная фигура прошелестела к камину и поставила греться старый металлический чайник. — О нас? — собеседник изогнул бровь в удивлении. — Никаких нас уже давно нет. — Ты, правда, так считаешь? — в голосе читалась грусть, но он по-прежнему сохранял свою невозмутимость. — Рано или поздно полиция сможет сложить дважды два и выйдет на убийцу. Думаешь, они не догадаются, что тут завязаны родственные связи? С грацией кошки силуэт от камина бесшумно подошёл к сидящему. — О, тебе не о чем переживать. В полиции у меня тоже есть родственные связи, — холодная рука коснулась влажных тёмных волос на лбу собеседника и заботливо убрала их. — О чём это ты? — сидящий никак не среагировал на нежный жест, но щёки его заметно покраснели, однако причиной тот предпочёл считать жар от горящего камина. — О ком. Но это не важно. Неужели ты думаешь, что убийца действительно я? — задавая вопрос, взгляд неотрывно упирался в глаза напротив, словно выискивая в них один единственно верный ответ. — Мне бы этого не хотелось, — собеседник встал и, взяв холодную руку, которая ещё пару секунд назад убирала со лба прядь его волос, притянул к своим губам и поцеловал. Чайник издал шипящий звук, заставив обоих вздрогнуть. Грациозная фигурка тут же отдёрнула руку и проскользнула к камину, разливать горячий чай в деревянные кружки. — Так ты теперь живёшь здесь? — Временно. Пока убийства не прекратятся, мне лучше быть здесь, а не в «родительском гнезде», — на лице расплылась лукавая, по-кошачьему хищная улыбка. Призрачный силуэт поставил на стол дымящиеся кружки чая. Подтянутого телосложения человек снова сел за стол и взял одну из них. Травяной чай пах луговым разнотравьем — ромашкой, чабрецом, зверобоем, а деревянные стены добавляли в этот букет ноты горьковатой древесной коры. — Почему не у меня? — Слишком уж много посетителей у тебя. Они практически не смотрели друг другу в глаза, каждый думая о своём, пили чай и слушали, как дождь на улице постепенно стихал. — И всё же. Может мы… — протянутые холодные пальцы коснулись мускулистой кожи напротив. — По-моему мне ясно дали понять, что не будет никаких «мы». На прикосновение он никак не среагировал, в этот раз был даже слегка раздражен, чувствуя, что им снова пользуются, словно верным псом. — И всё же мне нужна твоя помощь. Кошачий взгляд гипнотизировал его, пытаясь то ли расположить к себе, то ли умолять. — По-другому и быть немогло. Иначе зачем я здесь? Холодные пальцы внезапно пропали, больше он их не ощущал. — Извини, — казалось, в этом слове не было ни капли сожаления, однако это было в характере призрака, не любящего унижаться и ставить себя ниже кого-либо. — Нет, что ты продолжай. — Я не пользуюсь тобой, — говоривший явно был убежден в правоте своих слов. Возможно, для него это действительно было так, но судя по выражению лица собеседника, он считал иначе. — Да, знаю, так же, как и пару лет назад. — Ты не понимаешь! Это была жизненная необходимость! — голос сорвался на резкость, а в глазах заплясал огонь, но тут же попытался смягчиться. Взгляд стал более нежным, будто извиняющимся. — Так что тебе нужно? — Доказательство невиновности. — Алиби? — Вся моя история болезни, записи, наблюдения медсестёр, счета на содержание. Всё. — Ты хочешь уничтожить улики? — Так, по-твоему, я преступник? Он не ответил сразу. За окном с крыши медленно стекала вода, в камине тихо трещала, горящая древесина. Человек смотрел в кружку так долго, будто пытался найти ответ на дне остывающего чая. — А кому ещё нужно уничтожать всю информацию о себе? — Эта информация играет против меня. — Она конфиденциальна и не подлежит разглашению. Или ты не доверяешь мне? — Стоит следователям помахать ордером перед твоим носом и пригрозить тюрьмой, как ты тут же выложишь им всю подноготную. — А как же «не переживай, у меня есть родственные связи»? — Лучше подстраховаться на случай одной особы. — Аккуратнее с ней. — Так ты поможешь мне? — Подумаю. Мне пора. — Хорошо, дождь, наверное, уже закончился. Будь аккуратнее, — в голосе читалось скрытое беспокойство. Собеседник ничего не ответил. Поднявшись, он забрал свой плащ с вешалки при входе и вышел за дверь, не оглядываясь. Дождь и правда, прошёл. Небо прояснилось, поэтому луна и звёзды освещали дорогу. Однако путнику не суждено было дойти до дома. Не в эту таинственную ночь…

— ♡ —

Альфард раздражённо бросил трубку на стол с такой силой, что лежащая рядом папка с документами съехала на край. Кабинет был душным даже несмотря на приоткрытое окно. С улицы тянуло сыростью после ночного дождя и запахом мокрого асфальта. Где-то в общем зале негромко стрекотала клавиатура, звонили телефоны, кто-то смеялся, но здесь, за дверью кабинета, атмосфера была напряжённой до неприятного звона в висках. — Чёртов Крауч, — процедил Альфард, снова хватаясь за телефон. Гермиона молча наблюдала, как он в четвёртый раз набирает номер. С каждой минутой движения мужчины становились всё более резкими. Она снова услышала автоответчик и мысленно сжалась. Челюсть Альфарда дёрнулась. — Да где его носит… Он тут же набрал другой номер. — Психиатрическая клиника? Соедините меня с директором. Пауза. — Что значит «его нет»? Голос стал жёстче. — В смысле вы не знаете, где он? Гермиона невольно напряглась. Её плечи окаменели, пальцы сильнее сжали ручку, а взгляд автоматически метнулся к двери. — Нет, послушайте меня внимательно, — Альфард резко поднялся из-за стола. — Мы должны были сегодня продолжить допрос пациента. Это было согласовано лично с Краучем ещё вчера. Пауза. — И никто даже не пытался с ним связаться? Он коротко усмехнулся без тени веселья. — Прекрасно работаете. Альфард сбросил звонок и тяжело выдохнул через нос. На несколько секунд в кабинете повисла тишина. Гермиона осторожно посмотрела на него. В такие моменты он чем-то неуловимо напоминал Беллатрикс. — Вы его подозреваете? — наконец спросила она. Альфард поднял взгляд. — Возможно и глупо верить показаниям сумасшедшего. Но Миллер вчера вполне однозначно намекнул, что боится не только выдуманную «смерть», но и собственного лечащего врача. Он прошёлся по кабинету, нервно расстёгивая пуговицу на пиджаке. — А теперь этот самый врач внезапно исчезает. Очень вовремя. Гермиона задумчиво отвела взгляд к окну. Дождь снова начинал моросить. — Думаете, Крауч может быть замешан? — Я думаю, — устало произнёс Альфард, — что в этом городе слишком много людей, которые что-то скрывают. На секунду он прикрыл глаза и потёр переносицу. Впервые за всё время Гермионе показалось, что он действительно вымотан. — Что нам теперь делать? — тихо спросила она. Альфард коротко взглянул на неё. — Вы мне скажите, Грейнджер. Не зря же вас прислали к нам из столицы. Тон снова стал сухим, будто собственная усталость показалась ему слабостью. Гермиона медленно кивнула. — Придётся действовать иначе. — Ну, так действуйте, — он снова сел за стол и потянул к себе папку Миллера. — Только без лишнего шума. Последнее, что мне сейчас нужно — ещё одна истерика от мэрии. Он открыл документы, давая понять, что разговор окончен. Но когда Гермиона уже подошла к двери, Альфард внезапно произнёс, не поднимая глаз: — И если Крауч всё-таки объявится, сообщите мне сразу. На этот раз в его голосе впервые прозвучало что-то человеческое.

— ♡ —

Сумерки медленно опустились на город, заполняя его густым туманом. Атмосфера вокруг была угнетающая и пренеприятная, будто кто-то на небесах решил, что нужна погодка, которая как раз будет соответствовать сложившимся обстоятельствам. «Абонент недоступен, оставьте сообщение после сигнала» — Черт. Где тебя носит, когда ты так нужен? Беллатрикс сидела в своём кабинете в морге и отчаянно крутила телефон в руках. Ей срочно нужно было поговорить с другом об инциденте с Миллером. Ей действительно показалось, что тот что-то недоговаривает, но Гермионе знать это было не обязательно. В конце концов, Барти она знала практически с младенчества и потому моментально считывала все его эмоции на лице. Февраль въедался под кожу сырым холодом, от которого не спасала даже горячая вода, серым небом и бесконечной усталостью города. В феврале люди будто превращались в роботов, механически бредущих по грязному снегу. Беллатрикс ненавидела это время года почти физически. Она сидела на широком подоконнике ординаторской, подтянув одно колено к груди, и смотрела в окно. На стекле дрожали блики фонарей, размытые мокрым снегом. За окном ветер лениво качал ветви деревьев, а внутри больницы стояла привычная смесь запахов: антисептика, старых бумаг, лекарств и едва уловимого металлического привкуса крови. Беллатрикс медленно крутила между пальцев незажжённую сигарету. Курить не хотелось. Последние месяцы вообще мало чего хотелось. Иногда ей казалось, будто внутри грудной клетки осталась одна пустая холодная дыра, по которой гуляют сквозняки. Она плохо спала, плохо ела, работала почти без выходных, потому что усталость хотя бы ненадолго заглушала мысли. Сигнус называл это слабостью, поэтому Беллатрикс научилась молчать. Дверь в ординаторскую тихо открылась, но она даже не обернулась, по шагам определив вошедшего. Барти ходил удивительно тихо. И на этот раз ничего не сказал. Просто вошёл, поставил на стол бумажный пакет и начал снимать мокрое от снега пальто. Беллатрикс скользнула по нему коротким взглядом. Уставший и не выспавшийся. Отец не даёт ему спуску, заставляя работать с утра до вечера, воспитывая приемника. Она снова отвернулась к окну. Барти не пытался начать разговор или язвить. Наверное, не было сил. — Ты выглядишь отвратительно, — спустя пару минут произнесла Беллатрикс, всё ещё глядя в окно. — И тебе добрый вечер, Белла. Она наконец обернулась. — Нет, серьезно. Ты похож на викторианского мальчика, который вот-вот умрёт от чахотки. Барти сделал вид, будто чихает на подругу. — Смотри не заразись. — Ну и дурак. Белла закатила глаза и снова отвернулась. Через несколько минут по комнате медленно поплыл запах домашней еды. «Он снова принёс ужин» В последнее время, он делал это почти каждый вечер, притворяясь, будто совершенно случайно приготовил слишком много для себя одного. — Если ты опять притащил грибы, я тебя покусаю. — Какая неблагодарность. Я два часа готовил. — Уверена, что полтора из них ушло на драматические страдания перед плитой. — Ешь, а то остынет, — спокойно произнёс Барти. Беллатрикс усмехнулась едва заметно, а затем медленно спрыгнула с подоконника и подошла к столу. На этот раз паста. Просто с травами, без грибов. — Запомнил всё-таки, — пробормотала она скорее самой себе. Почему-то именно этот факт сдавил горло сильнее всего. Он пожал плечами. — У меня просто профессионально хорошая память на чужие диагнозы. Беллатрикс села за стол и взяла вилку. Барти по-прежнему не смотрел на неё прямо, и она была ему за это благодарна. Потому что стоило кому-то задержать взгляд чуть дольше обычного, как внутри тут же поднималось раздражение. Жалость она ненавидела почти так же сильно, как собственную слабость. Но Барти никогда её не жалел. Он просто был рядом, как человек, однажды решивший, что не уйдёт, и теперь считающий это чем-то само собой разумеющимся. Беллатрикс ела, почти не чувствуя вкуса, а потом вдруг поймала себя на странной мысли. Она не помнила, когда в последний раз оставалась одна дольше, чем на сутки. Барти оказывался рядом удивительно часто, то в библиотеке, то в ординаторской, то в архиве, словно следуя за ней по пятам. Иногда её это раздражало до невозможности, а иногда спасало. Сегодня было второе. Она подняла взгляд. — Почему ты вообще возишься со мной? Барти даже не поднял головы. — Потому что кто-то должен следить, чтобы ты окончательно не одичала. — Поздно. — Не-а, — он наконец посмотрел на неё и слабо улыбнулся. — Ты всё ещё ешь за столом и не кидаешься на людей. Шансы есть. И в тот момент Беллатрикс вдруг с пугающей ясностью поняла: если однажды он исчезнет, внутри неё станет настолько тихо, что она уже не сможет этого выдержать. «Где же ты?» Она оставила уже кучу голосовых сообщений с просьбой перезвонить. Но телефон уперто молчал. Внезапная вибрация от сообщения разорвала тишину. Гермиона: Альфард сегодня рвёт и мечет. Случайно не знаешь, где Барти? Беллатрикс: Понятия не имею. Гермиона: Можно я пробью его местоположение по базе? Беллатрикс: Давно ты стала спрашивать моего разрешения? Гермиона: Так, для галочки. Он же твой друг. Беллатрикс: Валяй. Спустя 15 минут тишины, снова пришло уведомление. Гермиона: Я отследила его телефон. Он в пригороде, где-то в лесополосе. Точка не двигается уже несколько минут. Сейчас скину локацию. Гермиона: *ссылка* У Беллатрикс тревожно защемило в груди, с недобрым предчувствием она открыла ссылку. Вблизи не было домов или построек, которые бы она знала. В основном то, что годами заброшено и даже подростки туда не суются, боясь густых зарослей и страшных историй об этом перелеске. Родители пугают детишек, что там ведьмы заманивают молодых парней и подвешивают к высоким соснам, если те идут за ними. Гермиона: Есть идеи, что он может там делать? Беллатрикс: Ни одной. Гермиона: Может съездим? Беллатрикс: Ощущение, будто я нужна тебе только, как личный водитель. Гермиона: Это значит нет? Беллатрикс: Это значит собирайся, через 15 минут буду. Спустя указанное время черный тонированный седан уже ожидал у стеклянных дверей гостиницы. В этот раз Гермиона оделась теплее и сдержаннее обычного. Тёмные брюки, термобелье, черная водолазка и куртка. Волосы собраны в тугой пучок. Она взяла с собой фонарик и табельное оружие. Кажется, не только у Беллатрикс было плохое предчувствие. — Ты будто на задержание едешь, — попыталась разрядить обстановку Беллатрикс, но ей это не удалось. Обе были напряжены. Обменявшись взглядами, они отъехали от отеля. — Хорошо знаешь это место? — спросила Гермиона, пока они ехали. — Не то чтобы. Взрослые часто пугают своих детей страшными сказочками о том перелеске. То лесорубом, который разрубил свою жену на куски и закопал, то ведьмами, которые подвешивают молодых парней на деревья. Это всё рождает иррациональный страх. Не знаю, что забыл там Барти. — У тебя тоже тревожное предчувствие? Беллатрикс коротко усмехнулась, не отрывая взгляда от дороги. — Я патологоанатом, Грейнджер. У меня вся жизнь состоит из дурных предчувствий, — помолчав, она добавила. — Думала, мы всё ещё враждуем. Так с чего ты сменила гнев на милость? — Ты пока не дала мне достаточных оснований тебя пристрелить. Обе усмехнулись, не глядя друг на друга. Машина плавно свернула с основной дороги на узкую грунтовку, едва различимую среди густой темноты. Колёса тут же вязко зашуршали по размокшей земле. По обе стороны подступал лес — чёрный, плотный, будто живой. Высокие сосны качались под остатками ветра, и их верхушки тихо скрипели где-то наверху, словно переговаривались между собой. Фары выхватывали из темноты то мокрые стволы, то покосившиеся дорожные столбы, то густые заросли орешника, похожие на сгорбленные фигуры. В салоне было непривычно тихо. Гермиона сидела напряжённо, одной рукой сжимая фонарик, второй — рукоять пистолета под курткой. Её взгляд скользил по лесу за окном. После дождя всё вокруг пахло сырой древесиной, хвоей и чем-то болотным, сладковато-гнилым. — Удивительно романтичное место, — сухо заметила она. — Ты просто не умеешь отдыхать. — А ты, видимо, регулярно устраиваешь пикники среди расчленённых тел. Уголок губ Беллатрикс едва заметно дёрнулся. Навигатор на телефоне Гермионы нервно мигнул, и точка перестала двигаться окончательно. — Здесь, — тихо сказала она. Дальше ехать было в любом случае невозможно. Колёса вязли в грязи, а впереди начиналась густая лесополоса сырая после дождя. Несколько секунд никто не двигался, только двигатель продолжал тихо урчать в темноте. Гермиона первой нарушила молчание: — Ненавижу леса ночью. — А я думала, столичные девочки ничего не боятся. — Я просто предпочитаю места, где шанс быть убитой чуть ниже. — Тогда тебе точно не стоило приезжать в этот город. Щёлкнул ремень безопасности и Беллатрикс вышла первой. Холодный влажный воздух, из открытой двери, неприятно ударил в лицо. Гермиона вышла из машины и поёжилась, доставая фонарь. — Как тут тихо. — Нет, — спокойно поправила Беллатрикс, проверяя магазин пистолета. — Просто прислушайся. Беллатрикс подняла взгляд в темноту между деревьев, и Гермиона вдруг заметила, что та изменилась. Пропала привычная расслабленная ленца в движениях, взгляд стал более собранным, будто всё её тело внезапно начало работать иначе. — К чему? — тихо спросила Гермиона. Беллатрикс ответила не сразу. — Не слышишь? Гермиона нахмурилась и попыталась прислушаться. Ветер едва шевелил верхушки деревьев, где-то капала вода. В глубине леса протяжно ухнул филин, и от этого звука почему-то стало не по себе. — Нет. — Идём. Она бесшумно двинулась вперёд, и Гермионе пришлось ускорить шаг, чтобы не отстать. — Ты меня сейчас так впечатлить пытаешься? — Отец терпеть не мог медлительность. Фраза прозвучала ровно, но у Гермионы по спине пробежал холодок. Фонари выхватывали из тьмы влажные стволы деревьев, клочья тумана, примятую траву, поломанные ветки. Где-то наверху внезапно захлопали крылья. Гермиона вздрогнула и инстинктивно подняла голову. Над ними, слегка задевая ветви, пронеслась стая летучих мышей. Чёрные силуэты растворились между деревьев так же быстро, как появились. Вскоре Беллатрикс присела возле грязи, коснулась земли пальцами, а потом поднесла руку к свету фонаря. Гермиона напряглась. — Это кровь? — Которую почти смыло дождём. Гермиона внимательно посмотрела на неё. На лице Беллатрикс не читалось ни страха, ни растерянности, только предельная концентрация. Сейчас она напоминала хищника, который привык искать раненое животное. — Нам туда, — коротко сказала она. — Почему? — Потому что я бы потащила тело именно туда. Повисла тишина. Гермиона почувствовала, как по спине снова пробежал холодок, а Беллатрикс будто только сейчас поняла, что сказала это вслух. Она коротко усмехнулась. — Расслабься, Грейнджер. Это профессиональная деформация. Но легче почему-то не стало. Они углубились в лес ещё дальше. Теперь даже дорогу к машине почти не было видно. Туман медленно стелился между деревьев, и фонари разрезали его узкими бледными полосами. Гермионе всё сильнее казалось, что за ними наблюдают, поэтому она резко остановилась и огляделась. Между деревьями справа кто-то стоял. Прищурившись Гермиона смогла различить силуэт ребёнка. Судя по всему это была девочка. Её длинная белая ночная рубашка, будто светилась в темноте, лица не было видно. Она стояла неподвижно, слегка склонив голову, будто рассматривала их. У Гермионы пересохло во рту. Фонарь в её руках предательски начал мигать, будто специально нагоняя потусторонний страх. — Беллатрикс… Та продолжала идти вперёд, словно ищейка, взявшая след. Гермиона моргнула и силуэт тут же исчез, а фонарь снова исправно работал. Там, где ещё недавно стоял призрачный силуэт, никого не было. Только деревья продолжали раскачиваться на ветру, и сквозь их ветви проникал лунный свет, освещая серебром дикие цветы Spotted Dead-nettle. «Пустота» Она быстро догнала свою спутницу, чувствуя, как сердце неприятно колотится где-то в горле. Этот иррациональный страх был совершенно несвойственным для Гермионы и потому ещё сильнее пробуждал в ней неприятную тревожность. Внезапно Блэк остановилась и подняла руку, Гермиона тут же замерла. — Что? Беллатрикс медленно подошла к старому поваленному дереву, луч её фонаря скользнул по мокрой коре. «Телефон» Разбитый экран тускло поблёскивал в грязи. Несколько секунд никто не двигался, а затем Беллатрикс спокойно подняла находку. Экран мигал. Батарея была разряжена. Гермиона почувствовала, как внутри всё неприятно сжалось. — Чёрт… Беллатрикс молча смотрела куда-то в темноту между деревьев. И впервые Гермиона поняла: она совершенно не знает ту, с кем проводит не первую ночь.