The Hunger of Silence

— ♡ —

«Sometimes the worst thing is not what we remember, but what we have forgotten».

Поисково-спасательная операция продолжалась уже вторые сутки. Местные жители, волонтеры, полиция со специально обученными собаками, все, кто был неравнодушен, присоединились к поиску Крауча. Однако, пока что безуспешно. Гермиона с опаской смотрела в сторону Беллатрикс. Видеть её в таком состоянии было невыносимо. За прошедшие двое суток она не спала ни часу и питалась одним кофеином. В первые сутки Гермиона пыталась поговорить с ней, убедить, что нет смысла лишать себя сна и гробить здоровье. Потому как поиски ведут специально обученные люди и собаки, которым дали след Барти. Но после того, как Беллатрикс пригрозила, что покусает её за очередную попытку накормить, та отстала. И просто была рядом, на случай, если патологоанатом грохнется в голодный обморок. Гермиона должна была злиться на это безответственное поведение со стороны взрослой женщины, но почему-то не могла. Возможно, её собственные силы были на исходе. И на злость их уже не хватало. Сейчас она с трудом могла вспомнить ту ночь, когда они вместе обнаружили телефон Крауча. Казалось, это было много месяцев назад. Но память предательски откидывала её туда. Они возвращались к машине в полной тишине, казалось, даже ночные птицы все вымерли, а ветер намеренно стих. В ушах стоял звон. Беллатрикс шла с такой скоростью, будто за ней гнались её собственные мысли. Наверное, так и было. Гермиона не могла долго молчать, видя её состояние. — Беллатрикс. Не накручивай себя, пожалуйста, уверена, что мы найдём его живым. Гермиона едва поспевала за ней, поэтому голос звучал сбивчиво, а Беллатрикс казалось, даже не слышала её. Почти у машины Гермиона догнала её и осторожно коснулась запястья. Кожа под её пальцами была ледяной. Беллатрикс резко остановилась. Гермиона уже открыла рот, собираясь сказать что-то ещё, но в следующий момент увидела, как напряглись чужие плечи, как медленно повернулась голова и, как взгляд, до этого устремлённый куда-то сквозь лес, наконец сфокусировался. Только не на ней. То, что произошло дальше, она помнила смутно. Тёмные глаза, блеснувшие во тьме, молниеносное движение хищника. Гермиона мгновенно почувствовала спиной, как её прижали к коре ближайшего дерева. Кожа под одеждой разодралась, но боль притупилась адреналином. Сердце неистово колотилось, пока она смотрела в безумные глаза в паре сантиметров от себя. Беллатрикс была где-то не здесь. — Белла. Гермиона звала её по имени, пыталась вырваться из железной хватки, чувствовала, как собственный голос постепенно срывается на крик, но ничего не менялось. Беллатрикс душила её, словно маленького крольчонка, забредшего в логово одинокого волка. Перед глазами поплыли чёрные пятна, воздуха становилось всё меньше. Гермиона судорожно цеплялась за запястье Беллатрикс, пытаясь хотя бы немного ослабить хватку И именно тогда ей вдруг показалось, что перед ней стоит мать. Те же безумные, пустые глаза, тёмные растрёпанные волосы и зверская сила. Она снова чувствует себя маленькой пятилетней девочкой, которую мать едва не придушила за то, что она громко плакала и просила есть. Если бы не вовремя вошедшая бабушка, всё закончилось бы плачевно. Слёзы от этих воспоминаний застилают глаза и разум. А может всё дело в нехватке кислорода? Голова идёт кругом, но она всё же, берет себя в руки. Соображает быстро. Понимает, что если начнет атаковать, у неё не будет шансов выжить. Она чувствует, что сейчас Беллатрикс видит не её. Физическая сила не равна, а стрелять в неё, Гермиона точно не станет. Поэтому из последних сил она потянулась к напряжённому лицу Беллатрикс. Пальцы едва слушались. Перед глазами уже начинали плясать тёмные пятна, а лёгкие горели так, будто их наполнили раскалённым дымом. Гермиона осторожно, почти невесомо коснулась её скулы. Заправила за ухо выбившуюся прядь тёмных волос и заставила себя посмотреть прямо в чёрные глаза напротив. Взгляд Беллатрикс был пугающе чужим, словно она смотрела на добычу, загнанную в угол. — Белла... — голос сорвался на хрип. — Ты в безопасности. Никакой реакции, пальцы на её шее по-прежнему были напряжены. Гермиона с трудом сглотнула, горло пронзила резкая боль. — Слышишь меня? Тут нет никого, кто сделает тебе больно. Глаза Беллатрикс едва заметно дрогнули, будто она услышала эти слова, но смысл ещё не доходил. — Это я, Гермиона. Воздуха катастрофически не хватало, каждое слово приходилось буквально выталкивать из себя. — Это просто я. На мгновение хватка стала сильнее, перед глазами вспыхнули искры. Гермиона зажмурилась, борясь с подступающей паникой. «Только не сейчас» Она знала, что если испугается сама, то испугается и Беллатрикс. Поэтому снова подняла руку и медленно провела большим пальцем по её щеке так, как успокаивают испуганное животное. — Тебе это не нужно, Белла. В мгновение что-то изменилось и взгляд напротив перестал быть хищным. В нём появилась растерянность, потом недоумение и наконец страх. Беллатрикс моргнула, будто только сейчас увидела, кого держит перед собой, её пальцы разжались достаточно, чтобы Гермиона наконец смогла вдохнуть. Воздух ворвался в лёгкие так резко, что она закашлялась. Горло саднило и каждый вдох отдавался болью. Гермиона прижала ладонь к шее и несколько секунд просто стояла, жадно хватая воздух. Беллатрикс отшатнулась. На её лице был страх, который Гермиона видела впервые. — Белла, всё хорошо, — хрипло произнесла она. Беллатрикс смотрела на собственные руки. — Я чуть не убила тебя. А ты говоришь, что всё хорошо? — Мне не было страшно. Беллатрикс молча стояла ещё некоторое время, смотря на свои руки. Казалось, она всё ещё не здесь. А затем развернулась и села в машину. Всю обратную дорогу они не произнесли ни слова. Беллатрикс смотрела прямо перед собой и была так неподвижна, что казалось даже не моргает. Гермиона несколько раз открывала рот, собираясь что-то сказать, но каждый раз передумывала. Горло болезненно саднило. Каждый глоток напоминал о пальцах, которые ещё совсем недавно сжимались вокруг её шеи. «Наверное, останутся синяки». Странно, но эта мысль волновала её гораздо меньше, чем другая. Всё это время Гермиона считала, что Беллатрикс намеренно держит людей на расстоянии, что ей просто нравится быть холодной, язвительной и невыносимой. Теперь она начинала подозревать, что дело совсем не в этом. Возможно, Беллатрикс не подпускала к себе людей вовсе не потому, что не нуждалась в них. А потому что однажды кто-то уже подошёл слишком близко. — Давно это началось? — У нас сеанс психотерапии? Барти обидится, что без него. На имени Крауча уголок её рта дёрнулся в привычной усмешке, но получилась она какой-то болезненной. Гермиона заметила это и именно поэтому не стала продолжать. Беллатрикс думала о том, что вопрос Гермионы прозвучал слишком просто для ответа, который формировался почти всю её жизнь. Потому что подобные вещи никогда не начинаются в один день. Не бывает одного события, после которого человек вдруг становится опасным. Обычно это сотни маленьких уроков, которые кто-то вкладывает в тебя годами. За стеклом мелькали тёмные силуэты деревьев. Лес. Она ненавидела лес, но всегда возвращалась в него. Память услужливо открыла дверь туда, куда обычно она старалась не заглядывать. Ей было девять. Отец разбудил её затемно, не объясняя зачем. За окном ещё стояла ночь, а земля была покрыта тонкой коркой замёрзшего снега. Беллатрикс молча натягивала сапоги, стараясь двигаться как можно быстрее. Она давно усвоила: вопросы раздражают отца. Они ехали почти час. Старый внедорожник подпрыгивал на разбитой лесной дороге, а отец курил одну сигарету за другой и за всё время не произнёс ни слова. Только когда двигатель наконец заглох, он повернулся к дочери. — Сегодня будешь стрелять по новой мишени. Стрелять она уже умела. Он начал учить её ещё несколько лет назад. Сначала были деревянные макеты винтовок и бесконечные часы правильной стойки во дворе. Потом появился пневматический пистолет. Жестяные банки, стеклянные бутылки, нарисованные на фанере круги. Отец требовал попадать точно в центр, не моргать от громкого звука и не жаловаться на отдачу. Он называл это дисциплиной. Беллатрикс никогда не спрашивала зачем ей это, а сегодня впервые захотелось узнать ответ. Сигнус протянул ей ружьё. — Не урони. Оружие было тяжёлым и холодным. Даже сейчас оно казалось слишком большим для её рук. Но Беллатрикс лишь кивнула. Они шли через лес ещё долго. Мокрые ветки цеплялись за одежду, под ногами хрустел снег. Холод постепенно пробирался под куртку, забирался под кожу, заставляя неметь пальцы. Когда отец внезапно поднял руку, приказывая остановиться, Беллатрикс уже едва чувствовала ноги. Впереди стояла совсем молодая косуля. Она спокойно разгребала снег тонкими копытами в поисках еды. Беллатрикс обратила внимание на то, какие большие и блестящие были у неё глаза. Сигнус молча указал на животное. — Стреляй. Сердце глухо ударилось о рёбра. — Я... — Стреляй. Она почувствовала, как ладони мгновенно стали влажными. Впервые это была не жестяная банка или бутылка. Мишень сейчас — дышала, шевелила ушами. Она была живой. Беллатрикс подняла ружьё. Приклад привычно упёрся в плечо. Она автоматически расставила ноги так, как учил отец: немного согнуть колени, перенести вес вперёд, не зажимать плечи, не дёргать руками. Всё тело помнило эти движения лучше головы. Мушка прицела замерла на боку животного. Косуля подняла голову и на одно короткое мгновение их взгляды встретились. Беллатрикс почувствовала, как к горлу подступает тошнота. Хотелось опустить оружие, сказать, что она не может, не хочет и всё это неправильно. Но сильнее был другой страх. Страх услышать разочарование в голосе отца, снова оказаться недостаточно хорошей, сильной, достойной называться Блэк. Он стоял за её спиной и молча ждал. Беллатрикс знала, что если сейчас опустит ружьё, то снова увидит его взгляд. Поэтому она задержала дыхание, закрыла глаза, предоставив, что перед ней просто жестянка, и нажала на спуск. Выстрел прогремел на весь лес, птицы сорвались с деревьев, а косуля рухнула в снег. Но не умерла. Беллатрикс увидела, как животное пытается подняться, как дёргаются ноги, а кровь медленно окрашивает снег. И вдруг поняла, что не может сделать ни шагу, не может смотреть и дышать. — Отец... Сигнус даже не повернул головы. — Иди. — Она живая. — Пока, да. Беллатрикс почувствовала, как к глазам подступают предательские слёзы. Отец спокойно посмотрел на неё. Без злости и раздражения, только с каким-то разочарованием, словно увидел калеку без ног и рук. От этого взгляда в лесу, будто стало ещё холоднее. Он забрал у неё ружьё и присел на корточки. — Запомни одну важную вещь. Его голос был тихим и вкрадчивым. — Если ранил добычу, то обязан закончить начатое. Он вложил в её ладонь тяжёлый охотничий нож. — Иначе она будет мучиться. И ты будешь этому виной. Беллатрикс посмотрела на нож. Животное лежало всего в нескольких метрах. Снег вокруг неё стремительно темнел от крови. Она больше не пыталась подняться, только тяжело дышала, вздрагивая всем телом. Каждый вдох давался с трудом и сопровождался тихим влажным хрипом. Беллатрикс сжала рукоять ножа. Пальцы дрожали так сильно, что металл едва не выскользнул из ладони. — Я не смогу. — Сможешь. — Нет. Сигнус крепко взял её за плечо, так, что наверняка останутся синяки. — Когда тебе страшно и больно – отключи все чувства, кроме охотничьего инстинкта. Перед тобой только цель, больше ничего. Косуля жалобно захрипела, инстинктивно приведя ватные ноги Беллатрикс в движение. Лес затих. Она думала лишь о том, что стрелять было гораздо проще. Кажется, будто не ты виноват, а пуля, которая попала в цель или ружьё, которое её вытолкнуло. На крайний случай — отец, который дал это ружьё. Но не она. Она точно не виновата. Но когда в руках нож. Ты не можешь переложить вину на него. Ты так близко к «мишени», что чувствуешь её уходящее тепло и прерывистое дыхание. Можешь потрогать её мягкую шерсть. К горлу подступает ком. Опустившись на колени рядом с животным, она почти не соображала, где находится. Рассудок был затуманен. Беллатрикс впервые ощутила себя волком, который унюхал слабость. Глаза животного уже не казались ей такими живыми и блестящими, как в момент выстрела. Пелена смерти медленно застилала их. Запах крови ударил в голову неожиданно резко. От него мутило, но вместе с тем он притягивал внимание, мозг пытался запомнить каждую деталь происходящего. Беллатрикс ненавидела этот запах, но почему-то не могла перестать вдыхать его снова и снова. Она протянула руку и сделала то, что велел отец. Нож скользнул по сонной артерии неожиданно легко, словно по мягкому снегу. Тёплая кровь брызнула на руки, на рукав куртки и лицо. Косуля дёрнулась в последний раз и упала. Глаза остались открыты. Лес погрузился в абсолютную тишину. Беллатрикс несколько секунд смотрела на свои красные, мокрые ладони, которые казались ей волчьими лапами. Она обернулась к отцу, ожидая увидеть отвращение, разочарование или привычное равнодушие. Но Сигнус смотрел на неё с гордостью и вниманием. И Беллатрикс вдруг улыбнулась Вернувшись и переодевшись, она сидела на крыльце дома. На сапогах засохла кровь, под ногтями тоже. Она тёрла руки снова и снова, но запах никуда не исчезал. Казалось, он въелся под кожу, проник в самые кости и теперь останется с ней навсегда. Дверь за спиной скрипнула, на крыльцо вышел отец. Некоторое время он молча курил, глядя куда-то в темноту, словно дочери рядом вовсе не существовало. Беллатрикс уже привыкла к этому. Он даже не посмотрел на неё, когда заговорил. — Молодец, дочь. Она вздрогнула от неожиданности. Всего два слова, но её сердце пропустило удар. — Теперь я вижу, что из тебя выйдет человек. Беллатрикс медленно подняла голову. Сигнус всё ещё не смотрел на неё. Просто выпустил струйку дыма в ночной воздух и спустя несколько секунд ушёл обратно в дом. Она осталась сидеть на крыльце, но больше не чувствовала холода и запаха крови. Всё это вдруг стало неважным. Отец впервые назвал её дочерью, а не ошибкой природы, как это было обычно. И этого оказалось достаточно, чтобы внутри разлилось тёплое, вязкое чувство гордости. Ей внезапно стало стыдно за собственные слёзы в лесу, за своё колебание перед убийством. Отец был прав — она должна перестать чувствовать и начать действовать вопреки всему. Действовать следуя охотничьему инстинкту. Беллатрикс ещё долго сидела на крыльце, прижимая колени к груди и смотря в темноту. Глубоко внутри неё уже зарождалась мысль о том, что если ради отцовской похвалы, нужно просто убивать косуль, то она будет делать это снова и снова. Теперь она готова на всё, чтобы заслужить его любовь.

Воспоминание оборвалось так же внезапно, как началось. Беллатрикс моргнула и обнаружила, что стоит посреди поискового лагеря, окружённая людьми, шумом генераторов и мигающими огнями полицейских машин. На несколько секунд ей показалось, будто она всё ещё чувствует на руках липкую кровь. Она машинально сжала и разжала пальцы. Ничего. Только холод и усталость, настолько глубокая, что ломило кости. Волонтёры продолжали сновать между машинами, кто-то переносил коробки с водой, кто-то перечёркивал осмотренные места на карте местности, возле одного из костров кинологи обсуждали дальнейшие маршруты поисков. Жизнь вокруг не останавливалась. В нескольких метрах от неё Гермиона разговаривала с одним из сотрудников розыскной службы, пытаясь разобраться в очередной версии маршрута. Упрямая. Не менее упрямая, чем она сама. Наверное, поэтому тоже не спит вторые сутки. В этот момент рядом неожиданно появилась чья-то рука. На раскладной столик опустился бумажный стаканчик, потом второй. — Возьмите кофе, пока он не остыл. Голос был мягким, что моментально взбесило Беллатрикс. Так обычно разговаривают со смертельно больными, а она себя таковой не считала. Беллатрикс нехотя подняла голову. Перед ней стояла женщина лет пятидесяти в потёртой куртке и старом шерстяном шарфе. Она выглядела уставшей не меньше остальных. Гермиона в этот момент вернулась к Беллатрикс. А увидев кофе, улыбнулась женщине. — Спасибо. Та лишь кивнула. — Его найдут. Она произнесла это так уверено, что Беллатрикс раздражённо усмехнулась. — Если вы ясновидящая, то вас стоило привлечь к поискам раньше. Женщина неожиданно тепло рассмеялась и Гермиона испугалась, что Белла сейчас вцепится ей в горло. — Мне пора. К счастью, та, наверное, и правда была ясновидящей, потому что, сказав это, она быстро ретировалась, поправив ремень старого рюкзака на плече. Беллатрикс всё же взяла стаканчик с кофе. — Люди просто пытаются быть добрыми. Не стоит отпугивать всех своей грубостью. Гермиона сделала осторожный глоток. Кофе оказался неожиданно хорошим. Не горькой бурдой из автомата, а зерновым, домашним, с лёгким привкусом корицы. Она удивлённо посмотрела вслед удаляющейся женщине. — Пусть идут к чёрту. Беллатрикс тоже сделала глоток и тут же поморщилась. — Что? Гермиона закатила глаза. — Тебе когда-нибудь говорили, что ты невыносима? — Постоянно. — И это тебя ни на какие мысли не наводит? — Наоборот. Обычно это подтверждает мою правоту. Несмотря на усталость, Гермиона всё же фыркнула. Беллатрикс заметила это и отвернулась, делая вид, что полностью сосредоточена на карте поисков, закреплённой на борту ближайшего фургона. Волонтёры работали посменно. Одни уезжали домой поспать хотя бы несколько часов, другие только прибывали им на смену. Где-то вдалеке лаяли собаки, кто-то растапливал очередной костёр, кто-то разворачивал складные столы с горячей едой. В кармане Гермионы внезапно завибрировал телефон. Она машинально достала его, посмотрела на экран и сразу нахмурилась. — Что? Гермиона не ответила. Ещё раз перечитала сообщение, а потом медленно подняла взгляд. — Грейнджер. — Произошёл пожар. — Где? — В психиатрической больнице. Беллатрикс смотрела на Гермиону и не могла понять, почему та продолжает что-то говорить. Губы двигались, но слов не было слышно. — Поехали. Беллатрикс уже шла к машине. По дороге никто из них не разговаривал. Сирены начали слышаться ещё за несколько кварталов до клиники. Сначала одна, потом вторая, затем десятки. Ночное небо впереди приобрело странный оранжевый оттенок. Словно на город медленно опускался второй за день закат. Только пах он гарью и был окрашен в бардовый цвет крови. Чем ближе они подъезжали, тем гуще становился дым. Он стелился над дорогой тяжёлыми серыми пластами, проникал через вентиляцию в салон машины, царапал горло и заставлял слезиться глаза. Беллатрикс вцепилась в руль так сильно, что побелели костяшки пальцев. Они увидели клинику ещё за несколько километров, вернее то, что от неё осталось. Горело всё. Огромное старинное здание, которое ещё вчера казалось непоколебимым, теперь напоминало гигантский факел. Пламя вырывалось из окон верхних этажей длинными языками и взлетало в ночное небо на десятки метров. Стёкла лопались с сухими хлопками. Крыша в некоторых местах уже провалилась внутрь. Время от времени раздавался оглушительный треск, когда очередная балка не выдерживала температуры и рушилась где-то в глубине здания. Беллатрикс заглушила двигатель. Несколько секунд никто из них не двигался, потом она спокойно расстегнула ремень безопасности. — Идём. Только сейчас Гермиона заметила, насколько тихим стал её голос. Они быстро пересекли парковку. Альфард стоял возле одного из пожарных автомобилей, засунув руки в карманы пальто. Оранжевые отблески огня ложились на его лицо резкими тенями, делая его старше и мрачнее обычного. Увидев их, он коротко кивнул. — Наконец-то. — Что известно? — сразу спросила Гермиона. Альфард устало провёл рукой по лицу. — Известно, что кто-то очень вовремя решил устроить здесь конец света. Пока мы все заняты поиском принца, кто-то решил сжечь его замок. Он обернулся к пылающему зданию. Стёкла лопались одно за другим, а из некоторых окон вырывались языки пламени такой силы, что даже стоять рядом было тяжело. — Все эвакуированы? — спросила Гермиона. — Почти. Несколько человек до сих пор числятся пропавшими. Сейчас проверяют списки пациентов и персонала. Беллатрикс молча смотрела на здание. — Миллер? — спросила она. Альфард поморщился. — По словам сотрудников, его должны были перевести в другое крыло ещё утром. Но сейчас никто не может сказать наверняка, где он находился в момент пожара. — То есть он мог погибнуть внутри? — Мог. — А мог сбежать. — Именно. Некоторое время они смотрели на горящее здание. Вокруг носились пожарные, медики принимали пострадавших, но возле них образовался островок рабочей тишины. Беллатрикс первой нарушила молчание. — Где началось возгорание? Альфард перевёл взгляд на неё. — Предварительно административная часть здания. Гермиона резко подняла голову. — Архив? — Да. Они снова посмотрели на пылающее здание. — Когда пожарные смогут зайти внутрь? — спросила Гермиона. — Когда перестанет рушиться крыша. — То есть нескоро. — Нам остаётся только ждать. Альфард ещё что-то говорил о необходимости дождаться экспертов, о списках пациентов, о том, что сложно будет установить личности некоторых погибших. Беллатрикс слышала слова, но почти не воспринимала их смысл. Жар от пожара по-прежнему ощущался даже здесь. Воздух пах мокрой золой, плавленым пластиком и гарью. Над обугленным корпусом клиники поднимались клубы серого дыма, растворяясь в ночном небе. Гермиона задавала какие-то вопросы, Альфард отвечал. Мир продолжал двигаться, только Беллатрикс вдруг замерла. На противоположной стороне дороги, за лентой оцепления, стояла женщина. Её светлые волосы развевались на ветру. Она стояла вполоборота и смотрела на пожар. Единственная, кто среди всей этой паники, слёз, страха и боли, оставалась спокойна. Словно любовалась чем-то прекрасным, а не стояла на пепелище. Беллатрикс не могла видеть лица. Просто что-то внутри внезапно дёрнулось к ней, так резко, будто кто-то потянул её за старую, давно забытую нить. И тогда она услышала детский смех. Звонкий, звучащий где-то совсем рядом. Настолько отчётливо, что на секунду ей показалось, будто она находится не возле горящей больницы, а в летнем дне, где-то под большим, раскидистым клёном. — Это моя кукла! — Ты сама мне её отдала! — Всего на пять минуточек! — Но я ещё не наигралась! Снова смех и чьи-то маленькие ладони, атласные ленточки, солнечные зайчики в траве. Беллатрикс резко моргнула, и всё исчезло так же быстро, как появилось. Она снова увидела дорогу, пожарных, дым, толпу. Женщины на противоположной стороне уже не было. Беллатрикс ещё несколько секунд вглядывалась туда, где только что стояла незнакомка. В груди шевелилось странное чувство. Такое смутное и далёкое, что его невозможно было объяснить даже самой себе.