Улики не лгут, а мы?

Тусклое, мрачное и повседневно-серое утро. Всё вокруг казалось выцветшим: небо, земля, даже воздух. Тучи уже несколько дней плотно заволокли небо — то самое, что когда-то приносило радость в детстве. Время, которое уже, пожалуй, не вернуть и не прожить заново. Иван Злобин, как всегда, был в отделе. Он копошился в бумагах, пытаясь найти виновного в ограблении сельского магазинчика. В общем — ничего особенного. Парень думал, что люди меняются к лучшему, стоит их только отругать и поставить в угол. Но он был ещё настолько юн и неопытен, что по-настоящему верил: все злодеи могут исправиться и понять, что были неправы. Но в один момент всё изменится. Он задумчиво смотрел на чёрно-белый пейзаж за окном, словно на кадр из старого фильма. Не замечая, как положил голову на стол, начал медленно закрывать глаза — погружаясь в полудрёму. Голос вырвал его из забытья: — Злобин, ты что, опять в машине спал?! — раздался резкий голос Райкиной. Она специально повысила тон, чтобы тот быстрее пришёл в себя. Не поднимая головы, он промычал: — Угу… — Так, Иван, у нас вообще-то убийство. Злобин тут же поднял голову. В его глазах блеснул интерес, смешанный с приглушённым отчаянием. — И жестокое убийство, — добавила Надя, закуривая. Злобин открыл рот, чтобы задать вопрос, но Надя опередила его — она и так знала, что он собирался сказать. — Мне только что сообщили. Криминалисты уже выехали, а я вот за тобой зашла. Через пять минут чтобы был в машине. Хотя… — она взглянула на его бумаги на столе, на миг задумалась, но тут же продолжила: — Думаю, там ничего серьёзного. Поэтому не буду тебя отвлекать. Ваня отвёл взгляд, пару секунд смотрел в пустоту и еле заметно кивнул. Он слушал, как отдаляется звук каблуков, чётко отмеряющих шаги, словно стрелки часов. Но переводя взгляд на бумаги, про себя думая — дело не раскроется так быстро. Казалось, уйдёт уйма времени ведь все версии вели в тупик. 22:30. То самое время, когда Ваня возвращается домой… ну, или в паутину — к большой, ядовитой чёрной вдове по имени “жена”. *** Дина училась с Ваней в одном классе. К тому же была дочкой маминой подруги по работе — с ней та отлично ладила и постоянно общалась. Ване нельзя было сказать, что Дина ему как-то запала в душу. Обычная девочка. Симпатичная? Да, вполне. Но не тянуло. Зато её тянуло. Она навязывалась — то просила проводить до дома, то сходить на дискотеку, то прийти в гости, то с родителями чай попить. “Ну и ладно, дружба — не более”, — думал Ваня. Но после окончания школы мама начала его с ней “сводить”. Рассказывала ему, может быть, выдуманные истории, щедро приправленные гордостью её подруги. А Ваня… Ваня, как марионетка в руках кукловода, подчинился. “Мама ведь плохого не посоветует”, — думал он. Он женился на ней, надеясь, что “всё будет идеально”, как говорили в рассказах. И да, первые три года всё было хорошо. Даже замечательно. Курорты, прогулки, забота, внимание — Ваня отдавал ей свою любовь, пусть и не совсем искреннюю, а скорее сыгранную. “Чтобы было как в настоящих семьях.” Но учёба закончилась. Он устроился на работу — 5/2, иногда 6/1, до самой ночи. Дине, конечно, это не нравилось. Сначала она сдерживалась, но в последний год стала закатывать такие истерики, что в собственной квартире становилось невозможно находиться. Поэтому и приходилось ночевать в машине. ——— — Оу, кто же у нас тут явился. Ну здравствуй, любимый, — проговорила Дина с явным сарказмом. — А ещё позже прийти не мог? — Диночка, прости… У меня работа такая, я никак не могу на неё повлиять. Ты же сама понимаешь — дел выше крыши, я устаю, а ты меня ещё добиваешь. И из дома выгоняешь постоянно… — Да, Ваня, потому что я тоже устала! Мой муж весь день пропадает и даже на выходных со мной не бывает! — Прости меня. Скоро у меня отпуск, и мы с тобой обязательно останемся вместе, наедине… Дина набросилась на него с кулаками, ударяя несильно, почти машинально. — Злобин ты лжец, ты всегда мне врёшь…, — прошептала она сквозь слёзы, медленно спускаясь по его груди. Её плач был обессиленным, почти беззвучным. Но только Ваня знал что это все ее очередной спектакль. Он взял её за локти, чтобы она не устраивала сцену, но тут же получил по щеке — лёгкий, но резкий удар маленькой женской ручкой. — Убирайся! Вон! — закричала Дина, опускаясь на колени и вытирая слёзы. Он снова хлопнул дверью. Тихо, без надрыва — как будто устал от громких выходок жены. На лестничной площадке пахло сыростью и чьим-то старым ужином. Он достал сигарету, закурил, вдыхая резко, будто надеялся, что дым прожжёт пустоту внутри. Шаг за шагом начал спускаться вниз, не глядя под ноги. Взгляд упал на сигарету в руках — короткую, горящую, как его нервы. Её конец тлел, разъедая бумагу и табак — так же, как ссоры разъедали их тишину и остатки хоть наигранных, но тёплых воспоминаний. Жизнь напоминала эту сигарету: быстрая и слишком болезненная, если прижать к коже. Она казалась дольше, чем есть на самом деле — пока не догорит до фильтра и не обожжёт пальцы. Он затушил окурок об стену и пошёл дальше, не зная, вернётся ли к нему ещё хоть какое-то хорошее отношение с Диной.