Эксперимент пурпурной ведьмы

      Амфореус оставил после себя неприятный осадок — не тот, что остается от плохо заваренного чая, а тот, что оседает в костном мозге после столкновения с истиной, которую невозможно упаковать в изящную формулу. Великая Герта чувствовала то, что она сама классифицировала как интеллектуальную деградацию через истощение. Мир казался ей нагромождением несовершенных конструкций, а люди — досадными помехами в работе чистого разума. — Ты выглядишь так, будто пытаешься вычислить корень из отрицательной бесконечности в уме, — раздался бодрый голос Март 7. Герта даже не повернула головы. Она сидела в своем кресле на «Герте», созерцая бесконечную пустоту за панорамным окном. — Март, — сухо произнесла она. — Твое присутствие здесь статистически увеличивает уровень энтропии в этой комнате на 15% . У тебя есть дело или ты просто решила попрактиковаться в неуместных метафорах? Март ничуть не смутилась. Она привыкла к колючкам Герты так же, как привыкают к гравитации. — На самом деле, я пришла с подарком. Ну, или с идеей. Мы тут обсуждали ярильские праздники... — Март замахала руками, предвосхищая возражения. — Знаю, знаю! Масштабы вселенной, Эоны, спасение миров... Но иногда даже самому великому уму нужно просто... попрыгать через костер. Герта медленно повернулась. Контраст был почти болезненным: Март, сияющая наивной энергией, и она сама — воплощение холодной, уставшей логики. *** — Иван Купала? — Герта приподняла бровь. — Звучит как название примитивного аграрного цикла. — О, это гораздо круче! — Март присела на край стола, игнорируя недовольный взгляд хозяйки кабинета. — Это ночь, когда грань между мирами стирается. Люди плетут венки из диких трав, пускают их по воде, ищут цветок папоротника, который цветет раз в сто лет... и прыгают через огонь, чтобы очиститься. Герта фыркнула, но в глубине её глаз мелькнула искра привычного любопытства. — Очищение через термическое воздействие? Сомнительная гигиена. А венки — это, я полагаю, попытка имитировать биологический цикл роста в надежде на благоприятный исход посевной? — Нет же! Это магия! — воскликнула Март. — А самое интересное — гадания. Мое любимое: нужно положить расческу под подушку и сказать: «Суженый-ряженый, приди ко мне и расчеши мне волосы». И тогда во сне ты увидишь того, кто тебе предначертан. Герта замолчала. В её голове мгновенно выстроилась цепочка: суггестивное внушение -> фаза быстрого сна (REM) -> проекция подсознательных ожиданий. — И ты веришь, что предмет личной гигиены, помещенный под подушку, способен вызвать направленную галлюцинацию с предсказательными свойствами? — спросила она, стараясь, чтобы голос звучал максимально скептически. — Ну... — Март хитро прищурилась. — А ты проверь. Или Великая Герта боится, что её подсознание окажется умнее её самой? *** Когда Март ушла, оставив после себя аромат полевых цветов и легкое недоумение, Герта не вернулась к расчетам. Она смотрела на свою руку. «Это не гадание», — убеждала она себя. — «Это психофизиологический эксперимент. Исследование влияния культурного мифа на архитектуру сновидений в условиях посттравматического стресса после Амфореуса». Она нашла расческу — простую, функциональную, без излишеств. Она зафиксировала условия эксперимента в журнале: 1. Объект: Герта (кукла №4, синхронизированная с основным сознанием). 2. Метод: Ритуал «Иван Купала» (модифицированный под условия космической станции). 3. Гипотеза: Сон будет представлять собой хаотичную компиляцию данных последних миссий. Она легла. Положила расческу под подушку. Слова «суженый-ряженый» застряли в горле. Это было слишком глупо. Она заменила их на: «Инициация протокола визуализации подсознательного приоритета». Перед тем как закрыть глаза, в её сознании на долю секунды всплыл Скрюллум. Его спокойный голос, его безупречные манеры, его механическое сердце, которое, как ей иногда казалось, билось в такт с её собственным. «Всего лишь побочный шум от недавней переписки по поводу симулированной вселенной», — решила она и уснула. *** Сон не был похож на обычные сновидения. Он начался с воды. Но это была не просто вода, а жидкое золото данных, текучее и теплое. Герта стояла на берегу реки, где вместо камыша росли фрактальные структуры. В небе висели две луны, похожие на линзы микроскопа. Она была не одна. — Расческа под подушкой — это довольно... смелый научный подход, мисс Герта. Скрюллум стоял у самой кромки воды. На нем был его привычный костюм, но в петлице вместо механического цветка алел странный, светящийся папоротник. — Скрюллум? — Герта скрестила руки на груди. — Мое подсознание довольно предсказуемо. Я ожидала увидеть здесь либо Нус, либо ошибку доступа 404. — Возможно, я здесь потому, что логика и чувства — это не параллельные прямые, а лента Мёбиуса, — он подошел ближе. Его движения были плавными, почти нереальными. — Вы ищете ответы в древних ритуалах. Это говорит о том, что даже ваш разум ищет отдыха от чистого рационализма. — Я провожу эксперимент, — упрямо повторила она. — Тогда давайте проанализируем этот венок, — он указал на её руки. Она и не заметила, как сплела венок из проводов и живых цветов. — Замкнутая система. Цикл. Вы называете это орбиталью, а древние называли это судьбой. Можно ли вычислить привязанность, Герта? — Привязанность — это всего лишь совокупность биохимических реакций и алгоритмов социального взаимодействия, — отчеканила она, но голос дрогнул. Скрюллум протянул руку и коснулся её волос, будто расчесывая их. Это было странно — чувствовать тепло от того, кто состоит из металла и кода. — В этой ночи, — тихо сказал он, — 1 + 1 не всегда равно двум. Иногда это равно «мы». Вокруг них вспыхнули костры. Пламя было холодным и синим, как свет далеких звезд. Энтропия превращалась в танец. Герта почувствовала странное напряжение — не то, что возникает перед открытием, а то, что заставляет сердце (даже у куклы) сжиматься. Между ними не было слов любви, но была тишина, в которой каждый бит информации был понят без перевода. *** Герта резко открыла глаза. В комнате было тихо, только мерно гудели системы жизнеобеспечения. Она немедленно потянулась к планшету. — Запись... — прошептала она. — Сон содержал визуальные метафоры... Скрюллум как центральная фигура... Она замолчала. Слова казались плоскими и безжизненными. Как можно описать синее пламя и ощущение того, что логика — это всего лишь тонкая корка льда над океаном чего-то бесконечного? Она достала расческу из-под подушки и долго смотрела на нее. На планшете мигнуло уведомление. Сообщение от Скрюллума: «Мисс Герта, я закончил расчеты по нашему последнему проекту. Однако, анализируя данные, я обнаружил странную флуктуацию, которую не могу объяснить формулами. Возможно, нам стоит обсудить это лично? В неформальной обстановке». Герта медленно улыбнулась — редкое и почти пугающее зрелище для любого, кто её знал. — Неудовлетворенное любопытство, — констатировала она, откидываясь на подушки. — Худший вид интеллектуальной пытки. Она не стала записывать выводы. В конце концов, некоторые эксперименты не требуют повторяемости. Они требуют того, чтобы их просто прожили, признавая, что даже в самой точной системе координат есть место для иррационального «X».