Никакого потом

      На коленях лежал тяжёлый альбом. Плотные страницы, чуть потёртые уголки, запах бумаги и чернил — всё это пахло прошлым, таким близким и вместе с тем невыносимо далёким.       Юнги переворачивал листы медленно, будто боялся случайно сломать то, что ещё держало его на плаву.       На первой странице — университетский двор. Размытое фото, снятое кем-то из друзей: Чимин в яркой худи улыбался так широко, что глаза исчезали в лучиках. А рядом стоял он сам, нахмуренный, с чашкой кофе в руках. Тогда, помнится, этот самый кофе Чимин опрокинул прямо ему на рубашку, а потом час извинялся.       «Я куплю вам новый! Обещаю!» — торопился оправдаться младший.       Юнги помнил, что только буркнул что-то вроде «смотри, куда идёшь», но в глубине души уже тогда отметил: слишком живой. Слишком яркий, чтобы его не заметить.       Перелистнув страницу, он наткнулся на снимок с моря: Чимин держит в руках кольцо, смотрит в камеру так, будто всё вокруг перестало существовать. В тот вечер Юнги решился — вышел из своей скорлупы, собрал всё мужество, чтобы произнести несколько слов: «Выходи за меня».       Просто, без лишней помпезности, но глаза Чимина тогда светились так, что казалось: это важнее любого торжества.       Юнги задержал палец на фотографии, и в груди болезненно кольнуло. Пять лет… Всего пять лет брака, а как будто прожили целую жизнь.       Он листал дальше.       Фото со свадьбы. Фото с первой квартиры, где мебель была собрана кое-как, но они смеялись над этим, сидя на полу среди коробок. Фото с первого семейного ужина, где Чимин смущался, а Юнги гордо держал его за руку.       И потом — страницы, где улыбки стали реже. Где он сам всё чаще смотрел в объектив, а Чимин будто уходил взглядом в сторону.       Юнги поморщился. Воспоминания накатывали одно за другим: слова, сказанные «просто так», ради смеха в компании, колкости, которыми он словно отталкивал.       Тогда ему казалось, что это мелочи, что Чимин не обидчивый, что он всё понимает. Но теперь… теперь каждое воспоминание резало сильнее любого ножа.       Альбом закрылся с сухим шорохом.       А дальше… а дальше пустота…       

***

             Стол ломился от блюд: наготовила мама, помогли сёстры, а Юнги всё больше ныл, что зачем так много, всё равно не съедим.       Чимин мельтешил рядом, помогая разливать напитки, подкладывая еду каждому, кто просил. Он всегда был таким: внимательным, заботливым, готовым подхватить чужую просьбу, даже если самому некогда сесть и поесть.       — Чимин, присядь уже, — улыбнулся кто-то из родственников.       — Да-да, сейчас, ещё только…       Юнги лениво облокотился о стол и скривился:       — Ты же знаешь, он такой. Если не будет носиться как курица без головы, день пройдёт зря.       За столом раздался смех. Все дружно хмыкнули, кто-то пошутил в ответ. Чимин натянуто улыбнулся, поставил салатницу на стол и тихо сел рядом. Никто не заметил, как дрогнули его пальцы. Разговоры текли легко: о работе, о новостях, о мелочах. Кто-то спросил, как у них дела.       — Всё хорошо, — отмахнулся Юнги.       — Живём. Иногда, правда, я думаю, что у меня дома не муж, а вечный подросток. Но ладно, привык уже.       За столом снова засмеялись.       А Чимин смотрел в тарелку, ковыряя еду, и не произнёс ни слова. Только Юнги заметил, как в уголке глаз дрогнула тень. Но и то не придал значения.       Позже, когда гости уже собирались расходиться, Чимин вышел на кухню убирать тарелки. Он двигался молча, механически, и на его лице застыло выражение холодной сосредоточенности.       Юнги зашёл следом, прикуривая сигарету прямо у окна.       — Ты опять всё взвалил на себя, — произнёс он, не глядя.       — А кто бы ещё? — тихо ответил Чимин. — Точно не ты.       — Ну вот, началось. Давай без этого, а? Ужин прошёл нормально.       Чимин поставил тарелку на стол чуть сильнее, чем нужно. Посудина глухо звякнула.       — Нормально? Ты при всех… снова…       Юнги скривился:       — Господи, Чим, это же шутки. Ты слишком серьёзно всё воспринимаешь. Никто ведь не подумал, что я правда…       — А я подумал, — голос Чимина сорвался. — Каждый раз. Каждый раз я думаю, что если даже ты смеёшься надо мной, то какой в этом всём смысл?       Молчание. Слышен только стук воды в раковине.       Юнги глубоко затянулся и отвёл взгляд. Ему хотелось сказать, что это ерунда, что он не хотел обидеть. Но язык так и не повернулся.       И ведь именно такие вечера, такие слова — маленькие, но ядовитые — разрушали их дом куда быстрее, чем могли бы ссоры.       

***

             Они возвращались домой поздно. Семейный ужин затянулся: разговоры, смех, десятки пустых бокалов. Юнги шёл чуть впереди, что-то набирая в телефоне. Чимин молчал.       В квартире сразу стало душно. Юнги кинул куртку на спинку дивана, прошёл на кухню налить воды.       — Ну что, как тебе вечер? — бросил он безучастно.       — Прекрасно, — сухо ответил Мин.       Юнги усмехнулся:       — О, смотри-ка, даже ты доволен. Я уж думал, опять будешь ворчать, что я шутил слишком много.       Блондин резко захлопнул дверцу шкафа, отчего посуда звякнула.       — «Шутил»? Ты называешь это шутками? При всех? Уже не первый раз, Юнги.       Тот вздохнул, делая вид, что остаётся спокойным.       — Чим, да хватит. Они же смеются, им весело. Ты что, правда из-за этого устраиваешь сцену?       Чимин обернулся. В глазах — злость и обида, смешанные в один ком.       — А мне не весело. Ты понимаешь? Каждое твоё слово как плевок. Я твой муж или клоун, чтобы развлекать твою семью?       Юнги хотел что-то ответить, но наткнулся на взгляд Чимина. И впервые за долгое время ему стало не по себе. Тот стоял прямо, сжатый до предела, как струна перед тем, как порваться.       — Ты смеёшься надо мной уже пять лет, — голос был низкий, с хрипотцой. — Пять лет, Юнги, и ты сам уничтожил наш брак.       Тишина звенела так, что было слышно, как тикают часы в гостиной.       — Я подал на развод три дня назад, — прозвучало как удар. — Всё. Кончено. И никакого твоего «потом» больше не будет.       Юнги остолбенел. Он открыл рот, но не смог вымолвить ни слова. В голове всё спуталось: обида, недоумение, паника. Он хотел сказать: «Ты не понимаешь», «Давай поговорим», «Я не хотел»… Но ничего не вышло.       Чимин резко схватил куртку с вешалки.       — Мне больше нечего тебе сказать.       Хлопок двери разнёсся по квартире, как звук выстрела. На улице моросил дождь.       Уже одинокий парень поднял руку, останавливая такси. Водитель скользнул взглядом по его лицу, по дрожащим пальцам, но ничего не спросил. Дверца закрылась, машина тронулась, исчезла за углом.       Юнги стоял посреди пустой квартиры. В висках пульсировало и отдавало шумом эхо слов: «развод», «кончено», «никакого потом».       Он не верил. Это просто эмоции. Это просто слова. Завтра он вернётся. Обязательно вернётся.       Телевизор включился сам собой — привычка щёлкнуть пультом, лишь бы заглушить тишину.       На экране — экстренные новости: «В центре города произошла серьёзная авария. Легковое такси столкнулось с грузовиком… водитель и пассажир погибли на месте. Личность мужчины устанавливается. По описанию, невысокий, светлые волосы…»       Пульт выскользнул из рук.       Юнги сел прямо на пол.       В ушах стоял только один голос, дрожащий, сорванный: «И правда — не будет».       

***

             В квартире было так же тихо, как в ту ночь.       Ни шагов, ни смеха, ни голоса, зовущего с кухни: «Юнги, иди есть, пока не остыло!» — ничего.       На столе снова лежал альбом. Он не открывал его несколько дней, но пальцы сами потянулись, будто искали хоть что-то живое в этой пустоте.       Первая страница. Университет. Чимин, сияющий, в яркой худи, протягивает к камере руку. Юнги провёл пальцем по снимку и сжал губы.       Дальше — море. Предложение. Глаза Чимина, наполненные таким светом, что, казалось, можно прожить целую жизнь, питаясь только этим взглядом. Он закрыл глаза, и в груди что-то болезненно кольнуло.       Страницы шуршали одна за другой. Свадьба. Новый дом. Коробки на полу. Их первые праздники, подарки, глупые снимки с телефона.       И потом — фотографии, где улыбка Чимина становилась всё более натянутой. Где он отводил взгляд. Где рядом с ним стоял не радостный партнёр, а человек, которому всё труднее дышать.       И он застыл на последнем фото: они вдвоём за праздничным столом. Он, как всегда, шутит — рот приоткрыт, глаза сверкают, — а Чимин… Чимин в этот момент смотрит в сторону.       И только теперь он увидел то, чего не хотел раньше замечать: в этом взгляде было слишком много усталости.       Он откинулся на спинку стула и закрыл лицо руками.       

«Ты сам уничтожил наш брак.»

«Пять лет.»

«Я подал на развод три дня назад.»

«Никакого потом не будет.»

             Слова звенели в голове, как осколки разбившегося стекла.       Альбом соскользнул со стола, страницы раскрылись на полу. Чимин с фотографии смотрел прямо в объектив — прямо на него. И эта улыбка жгла сильнее любых упрёков.       Комната утонула в тишине.       И только один человек знал воистину: действительно, никакого «потом» в его жизни уже не будет.