Переписанный спектакль

      В Таверне льется музыка веселая, танцуют Недотепы в масках, а с ними бедные, несчастные случайные прохожие, что не по воле забрели сюда, попали в сети Радости. И эль, и мед, течет рекой любое пойло тут хмельное, а что не должно пьянить – и то туманит разум! Простой глоток воды отправляет юнцов несмышленых на седьмое небо, ибо глоток простой, да вода не проста! А может и не в воде дело было, а в стакане, коль не в стакане, то в бармене, коль не в нем, так в столе, а может в юнцах, а может в глотке. А за столиком четверо над пергаментом сидят. В маске молодой аристократ, с двумя хвостами молодая леди, с шевелюрой синей юноша, а тот, с пером что, в шутовской одежде. И пишет красными чернилами, черкая безбожно уже написанные черным фразы.

      Конечно, в сценариях Элио никто и не сомневался, эоны упаси, он же у них Раб Судьбы, все предсказания сбывались, Охотники множество раз имели радость это лицезреть. С эоном ему не тягаться, но сценарист он не дурной. А приказы, в свою очередь, обсуждению не подвергались. Впрочем, были и но. В сценариях всегда всё было четко, гладко и идеально, а жизни же не бывало так. На практике, зачастую, оказывалось сложнее, но итог был предсказан и свершен, так или иначе. Элио не ошибался, да и привычки лгать подчиненным не имел. Зато, ещё одно но, намеренно утаивал подробности, иногда и концовки.       А в целом-то, Блейд не жаловался, всегда и предпочитал краткое изложение миссии. Элио знал, а потому действительно изложил суть и этого всего в нескольких строках. Даже их точно Блейд уже и не помнил, что-то о том, что его схватят, затем он сбежит… дальше разберется Кафка, можно не читать. Ах да, момент истины. Вот отсюда он помнил до деталей. Расплата с Пожирателем Луны! С этого момента пьеса обретала интерес, а сам он не раз и далеко не два прокручивал будущее представление в голове, только чтобы сейчас, наконец, сыграть свою роль в премьере.       И Блейд, само собой, без проблем отбивает удары и Дань Хэна, и Яньцина. Его мастерство владением меча отточено столетиями, да уж, спасибо дорогой Цзинлю. Удары выходят непринужденными, он не старается, ему не нужно. Откровенно играется, ведь если бы была нужда, оба были бы мертвы за считанные секунду. Да даже если не брать в расчет вопрос игры! Старый клинок легко достигает цели, вонзаясь в грудь предателя. Это действительно приятное чувство. Было ли бы так приятно, если бы он не знал, что тот выживет? Вопрос любопытный, тлеющие чувства изредка давали о себе знать. Но в этом акте нет места самокопанию, времени на это нет. Он видит мальчишку Цзинь Юаня, направляющего на него и собственный меч в ярости, решительности, сомнении, страхе, чем-то ещё… мм, ещё раз, он же не психолог, не будет психоанализ проводить. – У меня для тебя новости, мальчик, – Блейд картинно разводит руками, а затем идет вперед, прямо к этому о-бедному-несчастному-ребенку, который возомнил себя Мастером Меча. Водные потоки сливаются, окутывая фигуру Дань Хэна. – За тобой не кто иной, как предатель Сяньячжоу! Преступник, навечно изгнанный! Верховный Старейшина Видьядхар… Пожиратель Луны!       Вот оно, чудесное превращение, как в излюбленных романтических сериалах Светлячка, где героиня внезапно обретает силы. О, нет, он такое не смотрел, но не услышать было трудно. И, собственно, момент, на котором сценарий Элио обрывается, в другой сценарист берется за дело. Блейд отсутствию концовки в оригинале значения не придавал раньше даже, всё и так просчитано, перфекционистом с целью исполнить сценарий до малейшей реплики он не был никогда. Нет сценария – свобода актерам, импровизация! Водный дракон вливается в тело Дань Хэна, пронзая его силой Эманатора Постоянсва. Тут он, конечно, преображается. Отрастают шикарные, длинные волосы, появляются рога и хвост, меняются одеяния. Блейд кривиться от того, насколько это, всё-таки, гладко сыграно, от идеальности аж тошно. Вот даже, одежда поменялась, и цветок под ногами появился, откуда, как, почему?! Видимо, сюжетная дыра. Но не может отрицать и, что воистину впечатлен, странно видеть этого мелкого Дань Хэна в образе Дань Фэна. Конечно, сейчас он повернет голову и иллюзия разрушится, ведь взгляд останется всё тем же взглядом Дань Хэна.        ”Дань Хэн оборачивается, обращая на него негодующий взгляд…       Наследник Постоянства вдруг замирает. Лепестки огромного лотоса, на котором он доселе стоял, разлетаются, под его ногами остается чистая вода. Блейд не видит лица, но кожей чувствует, что что-то не так, странный вязкий воздух, тяжесть, резкая боль в голове. Что-то поменялось, будто чужое перо вмешалось в пьесу, переписав каноничную историю на новый лад, видьядхара даже не поворачивается к нему. А ещё Охотник за Стелларонами готов поклясться, что Дань Хэн в мгновение стал выше, даже кончики волос утратили лазурный цвет, и одежды вдруг заменились одеяниями Дань Фэна… так грубо, без изящества, резко сменилась сцена.       Вместе с мальчишкой Яньцином, о котором он уже и позабыть успел, ведь тот, очевиден, здесь второстепенный герой, он замирает в ожидании. Фигура в традиционных одеждах видьядхар вдруг разворачивается. Его глаза прикрыты, но едва ли это можно принять за добрый знак. Перед ним по мановению руки появляются ступени из воды, мужчина идет уверенной, но медленной и спокойной походкой. До боли знакомой, от которой у Блейда что-то внутри в ужасе сжимается, Дань Хэн ведь никогда не ходил так, нет. Пазл начинался медленно складываться. Наследник Лун плавно раскрывает глаза.        Этот взгляд Блейд не узнать не может. Будучи при смерти, только этот взгляд и этот голос он и вспоминал. Гордый, властный, дающий понять, что он здесь единственный хозяин ситуации. Осознание пронзает его стрелой, так точно и больно, будто сам Лань стреляет. Он хотел пробудить лишь силу Дань Хэна, память, быть может, напомнив ему о прошлом, но он никогда бы не стал возвращать к жизни его предидущую личность. В этом он себе клянется, лжец маленький, но любопытно поглядеть, как быстро он бы вернул личность бывшего любовника, если бы мог. Личность, с которой он, впрочем, бороться не мог, в прошлом не мог и сейчас не сумеет, ибо одно дело – Дань Хэн, а другое дело – пробудившийся эманатор Постоянства. О последствиях можно было лишь гадать, Дань Фэн ведь всегда над ним власть имел. Инсина это раздражало, хотя ослушаться старшего он и не смел, даже при всей его вопиющей наглости. Блейд смел. И очевидно, что эту его новую часть личности Дань Фэн не сможет принять, для него он Инсин и навсегда останется, такой уж он, наследник Постоянства.        Дань Фэн подходит медленно, сложив руки за спиной. Проходит вперед, обращает на Блейда изучающий взгляд. Останавливается. Холодные глаза мало что выражают, выражение лица спокойно, даже безразлично. На секунду он поджимает губы и хмурит брови. Затем раздается констатация факта: – Инсин, – лишь утверждение, без вопроса или удивления, Дань Фэн его просто видит, несмотря на изменившиеся волосы и глаза, помолодевшее лицо, тот не сомневается и на миг, нет недоверия. Герой, что только появляется на сцене и сразу знает всё, не иначе. И перед взглядом его Блейд себя совершенно голым и беззащитным ощущает, как тогда, будто и не изменилось ничего.        Эта динамика силы их всегда преследовала, Дань Фэн оставался главным, как бы силен Инсин не становился. Потому что Дань Фэн старше, умнее, сильнее, главнее. Инсин не был кротким, далеко нет. Горделивый, наглый, дерзкий, высокомерный, в поведении своем часто откровенно грубый. Но не с друзьями. И не с Дань Фэном, уж тем более. Просто Старейшина не очень-то его и спрашивал, каждый раз разыгрывая карту: "я твой старший товарищ". Впрочем-то, насильно Инсина не держал никто, в любой момент мог он уйти и забыть об этом видьядхаре как о страшном сне, но лишь губы поджимал, вздыхал тяжело и возвращался. Ведь при всем, Дань Фэн манил, такой таинственный и могущественный, а всё же проявляющий внимание и симпатию к смертному человеку. Это льстило и дух захватывало, голову кружило, нежность и забота, плавно перетекающая в собственничество и контроль. На фоне задушевных разговоров, бесчисленных ночей, сквозь которые они пили вместе вино под луной, нежных касаний Старейшины к его волосам и восхитительным шпилькам, что он дарил, всё плохое блекло, уже не казалось таким и плохим. Инсин всегда возвращался и признавал вину, даже если она была вовсе не его. "Мои извинения, Дань Фэн, ты прав, как всегда." "Конечно, Дань Фэн, поступай, как считаешь нужным." "Хорошо, Дань Фэн, как скажешь." Раздражает. Раздражала эта двойственность: двойственность его собственная, когда он не мог решить, нравилось ли ему отдавать контроль товарищу, или же нет, а также двойственность самого товарища, участливость и властность, отсутствие любой силы в словах и действиях, но четкие намеки и порядок, такая тяга к порядок, что временами Инсин задумывался, точно ли его любовник – Наследник Лун, ибо был ещё один почивший Эон, что ему куда лучше подходил. Потому что Дань Фэн не мог не контролировать всё, но и давить не хотел. Инсин, в итоге, отдавал контроль сам. Дань Фэн и Дань Хэн, всё-таки, были до ужаса разными.       Что ещё обиднее, Дань Фэн выше был, чем Дань Хэн, и выше, пусть и не на много, даже Блейда. Невиданная жестокость со стороны того, кто пьесу писал! Сейчас он строгим взглядом на бывшего товарища смотрел, и Охотник за Стелларонами чувствовал, будто его тут и отчитают, как тогда, давно. Дань Фэн действительно позволял себе это, ругать его, отчитывать. Ну, исключительно на правах старшего товарища, а не любовника, само собой, ведь это был бы уже перебор, даже для него. Эти отношения никогда нельзя было назвать полностью здоровыми, но до крайностей не доходило, их всё устраивало, да и, вообще-то, не так ужасно всё было. Совсем не "красный флаг", как Волк выражалась, желтый, скорее. Да, Дань Фэн был излишне контролирующим и высокомерным, но мягким и переживающим в тот же момент. Блейд ловит себя на этих мыслях вновь, и чувствует, что этими словами ищет оправдания невольно. Ведь Дань Фэн был нежным и заботливым. "Нежный и заботливый", зловещие слова, что не покидали его разум, будто записаные красными чернилами. Ах, заботливый и нежный, у того, кто сею пьесу писал, будто кончилась фантазия, нет, нужно иначе сказать, Блейд ведь не раб пера. Ласковый и внимательный, пусть будет так! На тот же момент, Инсина, даже свободолюбивого, это заводило в сомнения. В итоге устраивало, ибо притяжение всегда оказывалось сильнее. А вот у Блейда всё внутри от злости и сжимается, одна мысль о том, что Дань Фэн вернулся, и теперь всё станет как прежде… мысль эта пугала и вызывала чистое отторжение, пусть и было в этом что-то правильное, даже притягательное, будто закономерный финал. Но он ведь уже другая личность, он не позволит того, что раньше. Он стал сильнее, ещё увереннее, хотя, конечно, гордыня и раньше зашкаливала, он… – Инсин… – произносит другой уже мягче, длинными, тонкими пальцы с острыми когтями зацепляя чужой подбородок. Блейд от омерзения чуть ли не шипит, откидывает руку хлестким ударом и делает шаг назад. Потому что все мысли о мести, когда перед ним не беззащитный Дань Хэн, а истинный виновник, просто улетучивается, оставляя лишь скручивающуюся внутри панику. – Я… я не Инсин, – чуть ли не шепчет он, тяжело дыша. Иронично, как роли сменились, ведь ещё недавно это Дань Хэн доказывал в сердцах, что он не тот, за кого его принимали. Блейд вроде бы и понимал, а со злостью, обидой, желанием отомстить справиться не мог.       Про Яньцина все и вовсе напрочь забывают, он уже не второстепенный, а массовка, да и он сам от происходящего в безмолвном шоке перебывает, не выдавая никакой реакции. А на подобное заявление, на удар, уж тем более, Дань Фэн может лишь вскинуть бровь. Что за вопиющая наглость. Он к себе неуважения терпеть не станет, слишком уж мысль о таком отношении со стороны Инсина бьет по самолюбию. Эманатор, впрочем, вопрос пробует мирно решить, никогда он не желал причинять вреда Инсину, напротив же, был с ним так осторожен как мог, надеясь уберечь от целого мира в своих цепких когтях. Но смертная жизнь неумолимо утекала сквозь длинные пальцы, способ продлить её он нашел, но как и бывает в лучших трагикомедиях: попытка подчинить смерть приносит лишь боль, воистину в стиле Сяньчжоу. – Ты изменился, – произносит мягко, намерено опуская имя. Инсином не зовет, дабы не гневать, а нового имени он и не знает, вообще-то. – С нашей последней встречи…       Взгляд алых глаз Блейда мгновенно меняется, он чуть ли не звереет от упоминания об этом.  Делает резкий выпад вперед, но Дань Фэну достаточно руку выставить вперед, и его окатывает волной ледяной воды. Для профилактики, пока глупостей не наделал. – Как?… – просто спрашивает Блейд. С его темных волос и одежд стекает вода, а сам он сейчас довольно жалко выглядит, ещё хуже себя чувствует, как псина побитая. Мокрый, промерзший и голодный, хотя винить врага в последнем – это уже апофеоз беспочвенности. С другой стороны, если бы не он, то его бы не было здесь, а значит, быть может, он и поел бы вовремя. Блейд себя заставляет вернуться к основной теме, это не лучшее место для лирических отступлений. О чем же он думал? Ах, как. "Как?… – просто спрашивает Блейд." О прошлом они ещё поговорят, важнее в произошедшем разобраться, ибо, ну, это как минимум напрягает.  – Ты мне скажи – как. Я-то был уверен, что после перерождения моя личность в небытие канет. Вопреки, сначала я остался отголоском в сознании новой реинкарнации, а сейчас вдруг очутился и здесь. Могло ли это случится из-за неверного и насильственного обряда? Вероятно. Само собой, я догадался, что прошло много времени, возможно, что слишком, – на его губах появляется едва заметная тень теплой улыбки. – Но ты здесь. Значит, ты жив, всё так, как я задумывал, всё получилось.        Блейд сейчас очень хочет сказать, что ничего у него, черт возьми, не получилось, что он теперь мерзость Изобилия, и что за такие идеи этого гения казнить мало, но сейчас надо думать куда бежать, ибо чутье подсказывает, что встреча эта не обернется ничем хорошим. Кое-как он выдавливает из себя ответ: – А с новым перерождением что? – голос выходит хриплым, непривычно неуверенным и уязвимым. В ответ собеседник лишь подимает плечами. – Я не имею ни малейшего понятия. Меня не волнует. Сейчас меня волнуешь ты, – он вновь ближе подходит, накручивая на палец чужие волосы, сине-черные, ещё темнее от воды. – Так всегда. Ничего не волнует, да?… – вот уж реплика и в правду не к месту, охотник, скорее, время тянет, слова же даже не бьют, он лишь пытается придумать, что делать, и где вообще эта Кафка, которая просто исчезла в самый ненужный момент, как лишний персонаж со сцены незаметно скрылся, уступая место главным действующим лицам, а тут мальчишка Цзинь Юаня ещё пялится на них, напоминая скорее декорацию, пялится, как на самый интересный сериал из личной подборки Сэма. У него, впрочем, наконец спадает первый шок. Юноша качает головой, и уверенно говорит: – Тогда я поймаю вас обоих и… – договорить он не успевает, парня смывает внушительной волной, откидывает, в лучшем случае, на метров так сто. На немой вопрос в чужих глазах Дань Фэн лишь хмурится. – Пусть не вмешивается в разговоры взрослых, – фраза знакомая, известный способ Старейшины заткнуть всех, кто младше его. Эффективно, к слову, но не эффективнее, чем волна. – Не важно. От разговора я устал порядком, побеседуем дома. Идем же. Хочу выпить, да и тебя не меньше.       И он решительно хватает его за руку, уже собираясь уходить. Сказать, что от такого заявления Блейд выпал в осадок – ничего не сказать. – Во-первых, – он с усилием руку вырывает, – я с тобой никуда не пойду, у меня есть работа и новая жизнь… – тут охотник понимает, что его слова уж больно похожи на оправдание. Он должен напасть, должен… отомстить! А в итоге оправдывается. Быстро переписать реплику! Потому лишь холодно добавляет, переходя в атаку, пусть всего словесную: –  А во-вторых ты с Сяньчжоу изгнан.  – Это решаемые проблемы, – бескомпромиссно заявляет тот. – Молчать. Ты и без того разочаровал меня своей вновь обретенной грубостью и наглостью…        Об этих чертах, конечно, он и раньше был осведомлен, но в те времена Инсин не смел говорить так хотя бы с ним, и с друзьями, конечно. Теперь же… Блейд в ответ на слова лишь скалится, вспоминая, что должен, всё-таки, отомстить, но затем сзади раздаются шаги, звук знакомых каблуков. Оба мужчины поворачиваются к прибывшей. В этот момент охотник даже не знает, хочет он рассыпаться в благодарностях, что эта женщина наконец соизволяла прийти, а может напротив хорошенько вломить ей за внезапное исчезновение. Кафка, впрочем, смотрит на них нечитаемыми взглядом, но губы озадачено приоткрываются в немом вопросе.  – …ты не выглядишь больно довольным, Блейди, – констатирует наконец она, а затем оборачивается ко второму. – А ты не выглядишь Дань Хэном. Совсем.       Дань Фэн в ответ бровь вскидывает, ожидая, собственно, чтобы женщина представилась. Та оценивает реакцию Блейда, а вернее её отсутствие, а затем говорит: – Моё имя Кафка. Мы с Блейди… Коллеги, – произносит женщина уклончиво. Слыша имя во второй раз, Дань Фэн устало цокает. – Блейди, серьезно?… Такое имя ты выбрал себе… – Блейд, не… не это, – резко исправляет его упомянутый, чтобы Дань Фэн не подумал, не дай Лань, что он совсем с ума сошел. Старейшина в ответ лишь смотрит невпечатленным взглядом, мол, это не намного лучше. – Блейд, – тянет видьядхара, будто пытаясь запомнить имя, затем кривиться. Из его уст это имя так непривычно звучит. Неправильно. – Как пожелаешь, Блейд.       Кафка глупой не была никогда, ей не составляет труда всё сопоставить, осознание того, что перед ней сам Эманатор Постоянства… ну, в открытую конфронтацию с ним она вступать не собирается, а Дань Фэн не выглядит намеренным отпускать Блейда. Чуть пораскинув мозгами, она принимает стратегическое решение оставить товарища в надежных руках его бывшего любовника. Потом посоветоваться с Элио, который молчал об этом как партизан, ограничившись дежурным: "Не беспокойся, всё будет хорошо…", хоть и выглядело до жути странным в последние дни. Наступает неловкая тишина. Её прерывает наконец доковылявший до них Яньцин, промокший до нитки и явно пострадавший от удара. – Я ещё не закончил с вами… двое Охотников за Стелларонами… И предатель Сяньчжоу… Я поймаю вас всех! – гордо заявляет он, и вокруг него появляется десяток ледяных мечей. Надо же, а сколько уверенности. Почти как у главного героя, но увы, не дотягивает. – Что это за ребенок?… А стиль такой знакомый, – задумчиво произносит Дань Фэн, уже готовясь вновь отшвырнуть дитя, на этот раз в океан. – Мальчишка Цзинь Юаня, – не задумываясь, отвечает Блейд. – …сын? – уточняет видьядхара в легком удивлении. Затем анализирует стиль боя и… Цзинь Юань. И Цзинлю. Это была странная, а может и страшная мысль, но всё именно так и выглядело, со слов другого. – Ученик, – поправляет его охотник, качая головой. У Дань Фэна вздох облегчения вырывается, Цзинь Юаня и Цзинлю вместе он не хотел представлять, очень не хотел. – Ученик Цзинь Юаня, но стиль… – Цзинлю, – подтверждает тот.  – Довольно! – выкрикивает ребенок. – Действительно, довольно, – раздается ещё один знакомый голос. Генерал тихо смеется. – У нас тут встреча старых друзей, или что?… – вновь тихий смешок, и Цзинь Юань с легкой печалью произносит: – Ты… действительно очень похож на него сейчас, Дань Хэн.       Блейд уже не знает, смеяться ему, злиться или плакать, а может всё сразу. Но сейчас пробирает на смех, истерический хохот. Психически уравновешенным он уже давно не был, а ситуация была одновременно комичной и драматичной, будто написанная автором с очень плохим чувством юмора. Охотник действительно заливается безумным хохотом, чуть ли пополам не сгибаясь, тянет: – А он… не Дань Хэн!… Он Дань Фэн, представляешь?… Самый, самый настоящий!…        Яньцин пятится ближе к генералу, все ведь знают, что с сумасшедшими лучше на спорить, Кафка, не долго думая, понимает, что лучше бы тоже наконец уйти, найти тихое место да поболтать с Элио, ведь при всей их общей с Блейдом силе, они не справятся с Эманатором Постоянства даже вдвоем, и в схватку с Генералом вступать – тоже идея сомнительная. Уже не говоря о том, что коллега сейчас, по предварительной оценке, слегка не в себе. Хуже всего, что Элио об этом и не говорил ничего. Вообще. В обычной ситуации она бы была рада, можно веселиться без рамок, но сейчас женщина очень хочет иметь хоть малейшее понятие о происходящем! Но такую милость ей никто не окажет, на этот раз её удел – неведение, по воле Верховной Провидицы. Или нового их сценариста.Пользуясь моментом, и тем, что на неё никто не обращает внимание, она начинает тихо отступать назад. – Дань Фэн?… – недоверчиво уточняет Цзинь Юань, переводя взгляд то на явно неуравновешенного, как сейчас, так и большую часть времени, Блейда, уже на грани срыва, то на Дань Фэна с каменным лицом, то на горящего решимостью Яньцина.  – Это долгая история, – дает неопределенный ответ Старейшина. – Но это так, Цзинь Юань.        Генерал на пару мгновений даже теряется. Качает головой. Его планы тоже рушатся, он гениальный тактик и стратег, но в его планах не было возвращения Дань Фэна, нет, этого предсказать не мог даже он. Планы приходится перестраивать быстро, но на то он и генерал, вздыхает, лишь проводя рукой по волосам. Собирает себя в кучу, кивает. – Что же, в таком случае, я… рад встрече, старый друг, – с легкой, наспех натянутой улыбкой произносит он. Ему многое нужно выяснить, убедить Дань Фэна помочь с Фантилией, ибо трюки, что он планировал для Дань Хэна уже не пройдут, прийдется импровизировать, но сейчас он искренне рад встрече, так что, пожалуй стоит уделить немного времени любезностям, несколько минут у них есть. – Не могу сказать, что не скучал. За вами двумя.       Дань Фэн отвечает мягким кивком, раннее раздражение сменяется благосклонным изгибом губ. Блейда это счастливое воссоединение друзей из себя выводит, на лице появляется оскал, он раздраженно хмурится. Месть. Не стоит забывать, зачем он здесь, ибо у каждого персонажа должна быть мотивация. В его руках вновь появляется клинок. Дань Фэн и Цзинь Юань продолжаются какой-то тихий разговор, что для другого героя превращается в намеренно сокрытый белый шум, и охотник с молниеносной скоростью замахивается мечом. Старейшина его удар останавливает касанием руки. Ладонь сжимает острое лезвие, на бледной коже проступает капли крови. Видьядхара смотри на него с легкой злостью, раздражением, а ещё очевидным разочарованием. Хватка другого на рукояти слегка ослабевает, когда на него смотрят таким взглядом. В такие моменты память подчистую хочется стереть. А затем, без особого труда, Дань Фэн просто вырывает меч и откидывает очень и очень далеко, тот улетает в сторону океана, разрезает толщу воды, тонет, чтобы опасть на дно. Рука Старейшины, всё ещё в крови, опускается на чужое предплечье. Длинные пальцы держит его мертвой хваткой, а когти впиваются в мягкую плоть. Без сомнений, Дань Фэн в ярости. Блейд достаточно хорошо помнит, что тот никогда не кричит и не демонстрирует агрессию, но в глазах видит знакомые эмоции. Решает отступить на время, просто потому что какая-то его часть всё ещё напугана этой чужой яростью. Видьядхара же поворачивается к Цзинь Юаню. – Кажется, мы говорили о Фантилии, – напоминает он о разговоре, прерванном попыткой Блейда напасть на него. Тот, в свою очередь, лишь отводит взгляд и пытается слегка ослабить чужую болезненную хватку, но эманатор Постоянства на попытку вырваться лишь обвивает хвостом его ногу. Охотник себя чувствует бешеной собакой на поводке, сравнивает себя с псом во второй раз уже, надо завязывать. – …Фантилия. Эманатор Разрушения на Сяньчжоу. Она создала себя тело благодаря Древу Амброзии. Она здесь, – генерал указывает вдаль. Может, там? Отнюдь, звучит куда хуже ведь. Дань Фэн отвечает коротким кивком. – Ясно. Теперь наши враги – больше, чем только Изобилие, – тут уже Блейд не выдерживает, издает красноречивый смешок, прерывая чужую речь. Кому тут об Изобилии говорить. – …ещё и Разрушение. А этот эманатор Разрушения получил обе силы. Уничтожить её дух будет тяжко, но с плотью мы расправимся. Вперед.       Он, без особых колебаний, делает шаг вперед, буквально волоча за собой охотника. Долгие обсуждения Старейшине были ни к чему, сейчас он собирался лишь защитить это место, как и раньше. Эманатор против Эманатора, это будет тем ещё зрелищем, идеальная кульминация. Цзинь Юань лишь кивает, довольный хотя бы тем, что бывшего друга не пришлось убеждать. Блейд, лишенный особого выбора, тащиться за ним, прихрамывая из-за стянутой хвостом ноги. Увязывается за ними и Яньцин, который до этого лишь молча слушал взрослых и не переставал поражаться всей истории, что они пережили вместе. В какой-то момент Цзинь Юань заговаривает: – Есть ещё кое-что. Твои друзья, они ждут тебя. Друзья Дань Хэна, вернее, – слова звучат вполне серьезно, без обычной усмешки. Потому что Цзинь Юань понимает, что Дань Фэна вряд ли будут волновать что Освоение, что экспресс, что Безымянные. Это ведь совершенно другая личность с другой жизнью. Не то чтобы Старейшина совсем лишен эмпатии, просто его редко волнует кто-то кроме собственных друзей, бывших уже. – Надеюсь, ты найдешь способ объяснить им это помягче, – безразлично отвечает тот. И в этой фразе всё, всё, что было необходимо сказать, а другому – услышать. Очевидно, он не намерен оставаться в команде экспресса, вряд ли даже рассматривает такой вариант. И Цзинь Юань не может на задаться вопросом: – И что планируешь делать после того, как  разберемся с Фантилией? – вопрошает он. Видьядхара отвечает неопределенным взглядом. В нем ясно читается намек, легкая надежда и многое. Генерал взгляд толкует безошибочно, у них же практически ментальная связь за долгие годы дружбы. И на его лице появляется дружеская насмешка. – Ждешь, что предложу тебе остаться? Как самоуверенно. Знаешь, я, по хорошим делам, должен вернуть тебя в Дом Кандалов. Ты абсолютно прав, впрочем. Справишься с Фантилией, и можно считать, что ты искупил свои грехи.       Дань Фэн благодарно кивает, а затем добавляет: – И он останется, – это не вопрос, и он точно не советуется. Уж тем более не спрашивает мнение самого Блейда. Цзинь Юань на секунду хмурится, но затем тяжело вздыхает и сдается: – Хорошо.  – То есть меня вы… спрашивать… не собираетесь? – сквозь зубы произносит Блейд. Ярость и обида вновь накатывает волной, с его мнением не считаются, вновь, как раньше, и это мерзко и больно. Сил прибавляется как раз в нужный момент, точно по, конечно же, сценарию. Мир – театр. Он ногой дергает, рукой тоже, и Дань Фэн даже отпускает, с явным недовольством, впрочем. – Да как ты не понимаешь! Ты вернулся, и думаешь, что теперь всё будет как раньше, но не будет, Дань Фэн, не будет, не после всего. Твоё собственное Постоянство не отменит произошедшего, всё изменилось. Уже не говоря о том, что у меня работа есть, знаешь ли, я, вообще-то, Охотник за Стелларонами.       Первую часть тирады эманатор попросту игнорирует. Скрестив руки на груди, отвечает на окончание, и ответ выходит исчерпывающим:  – Кто?       Блейд замолкает. Точно. Дань Фэн вряд ли слышал о них, учитывая, что оказался в заключении много ранее, чем организация появилась. Даже привелегия главного героя, ну, одного из, не помогает, знания чудесным образом не дает. Цзинь Юань решает не вмешиваться и позволить им поговорить, но тогда вмешивается Яньцин: – Охотники за Стелларонами, межгалактические преступники, награды за их головы составляют от пяти до десяти миллиардов кредитов!… – начал юноша с запалом, энциклопедия ходячая, и получив одобрительный кивок от Дань Фэна, решил продолжить. Нет, недавно, конечно, он был готов и видьядхару в Дом Кандалов отправить, но видя, что наставник относится к нему хорошо, смягчился, и решил, что теперь враг народа – Блейд. – На их счету десятки преступлений: кражи, убийства, катастрофы, они террористы и преступники! Восстание на Джепелле, вторжение на Пир-Пойнт, множественные катастрофы со Стелларонами, похищение тех же Стелларонов, а ещё…       Глаза Дань Фэна расширяются прямо пропорционально перечислению преступлений. Цзинь Юань, который не мог этого не заметить, тут же прерывает ученика легким похлопыванием по плечу. Тот тут же опускает голову, грустно вздыхая. Опять не дали поумничать, он же не договорил! Старейшина поворачивается к охотнику. – Ты вступил в такую организацию? – звучит холодный вопрос, а голос пропитан неодобрением, даже осуждением. Он делает несколько резких шагов вперед. Не дожидаясь ответа, заносит руку для удала, но замирает в последний момент. Ох. Это что-то новое. – Ты позоришь своё имя и бывших товарищей, стыдись, Инсин, стыдись.       Он собирается руку тут же опустить, но не успевает. Слова обжигают не меньше не свершившегося удара, и на этот раз Блейд отмалчиваться не собирается. Медленно поворачивает голову обратно. В красных глазах полыхает ненависть. Он с силой хватает руку чужую, да заламывает так, что Дань Фэн он боли хочет завыть, но вовремя сдерживается. Точно перелом. Особенно больно это от Инсина – он ведь даже не ударил, а тот в ответ сломал ему руку. Наверное, именно в этот момент он осознает, как сильно он изменился, и это бьет по нему будто оглушительная волна. – Не тебя… меня… судить! – звучит зло и презрительно, ещё сильнее выворачивая и сжимая чужую руку, до очередного треска. – Ты тот, кто предал Лофу. – Ты… был со мной, – тут же слышен ответ. Голос его тише обычного, и в нем ясно слышится мучение. Блейд хватку тут же ослабляет, а другой от него сразу отходит, от греша подальше. Дань Фэн закатывает длинный рукав плотных одежд и оглядывает руку. Открытый перелом. Ого, Старейшина даже видит свою кость, прорвавшую бледную кожу насквозь. Видит мышцы – красное мясо, видит безобразные края раны, а ещё, кажется, несколько мелких осколков кости… И, конечно, кровь, много крови. Яньцина от зрелища вообще чуть не выворачивает, он хватается за грудь, сдерживая порыв. Затем Дань Фэн с отвращением отводит от раны взгляд и продолжает: – Ты тоже предатель Сяньчжоу, не я один сделал это.       Блейд же напротив взгляд на окровавленную руку с трудом опускает. Отчего-то зрелище не приносит радости. Разрывается между желанием врезать ещё раз, а потом можно и мечом, ах да, его же нет, а потом… нет, и между странным сожалением, что-то в нем неприятно ноет от мысли, что он сделал это с Дань Фэном. Чувства какие-то, о которых думать он не хочет. Казалось, похоронил их давно за пожирающей сознание марой, но Кафка, ах, Кафка, волшебница, не иначе. Ведь когда мара отпускает, память возвращается. Пусть не вся, но многое.       Не слыша никакого ответа, Дань Фэн тихо вздыхает, обижено добавляя: – Как скажешь. Я, кажется, не авторитет для тебя больше, ты прав, слишком многое изменилось. Делай что хочешь. Нам пора, Цзинь Юань, – и, молча развернувшись, направляется в сторону Фантилии. И как всегда ждет, что Инсин извинится и пойдет за ним, но это не Инсин даже, а значит ничего не происходит. Ах да, Фантилия, генерал, наблюдая эту семейную драму, и позабыл совсем, что у них время на исходе. Тут же Фантилия – о, главная злодейка, но даже она – второстепенный персонаж, на их-то фоне. Он с сомнением смотрит на Блейда, который, в свою очередь, глубоко в мыслях погряз, и идет за Старейшиной. У них ещё есть дело, а позабытый эманатор, вероятно, там уже от нетерпения изнывает. Блейд же колеблется. Чувства, чувства – это всегда так сложно. Он разрывается между ненавистью, привязанностью, обидой, любовью. Он соскучился, он хочет убить его своими руками и умереть сам.        Отдаляются фигуры Дань Фэна, Цзинь Юаня и Яньцина, но слышатся шаги сзади. У охотника уже чувство дежавю. Он поворачивается к Кафке, готовый разодрать её в клочья  за то, что бросила его. Во второй раз. Но та лишь машет руками, демонстрируя телефон. – Успокойся, Блейди!… Я всего лишь звонила Элио!… Тебе, по сценарию, суждено покинуть Охотников за Стелларонами, ты знал? Раньше Элио о Звезде Эдо болтал, но сейчас, – она задумчиво поднимает взгляд к небу. – Знаешь, Элио обеспокоен. Кто-то вмешался, сценарий переменился, красными чернилами переписали предстоящее. Теперь покинуть нас суждено тебе… – …в ближайшем будущем, – обреченно констатирует тот, уже предчувствуя, куда всё это идет. – В наиближайшем.        И Блейд разворачивается, быстрым ходом надеясь догнать не успевшую слишком далеко отойти компанию. Чувствует себя рабом пера без свободной воли вновь, заложник сценария, как и все остальные, что не хочет, не хочет этого воссоединения с Дань Фэном, но кто персонажей спрашивает, зачем же, если можно и на вкус свой написать таких страстей, что и не снились этим персонажам бедным. Ох, то ли ещё будет. А интересней, кто тому виной! 

      Таверна, Аха, любимый всеми кукловод и шут, с пером в руке и красными чернилами, в облике человеческого юноши, в одеждах красных, шутовских.

– А в концовке можно… о-о-о, знаю, я знаю!… – задорно хохочет он. 

– Знаешь? Что знаешь? – с живым, слегка безумным интересом шепчет Искорка.

– Быть может, смерть? Ах, драма!… В одно сливаются и счастливый финал для одного героя, но и трагедия для другого, воистину красивый и печальный конец для сей прекрасной истории любви… – предлагает Джованни, активно жестикулируя. 

– Ты лишнего выпил, друг мой, – качает Сампо головой. – Нет, надо учесть пожелания зрителей, пусть они, знаешь, сначала сцену воссоединения, а ночью потом-… 

– А давай открытую концовку без нормального финала?! – озаряет гениальная идея Искорку.

– Чудесно, превосходно! – в ответ лишь смеется юноша, записывая финальные слова пьесы.