Жестокая любовь

Нью-Йорк, 3:47 утра. Звуковой сигнал кардиомонитора  звучал ровно. Не слишком быстро. Не слишком медленно. Просто... стабильно. Соня Саранфат Педерсен лежала без сна в тихой больничной палате. Её пальцы слегка дрожали, когда она касалась шрама под грудной клеткой — места, куда был имплантирован дефибриллятор. У неё болела грудь, но не из-за операции. Боль не утихала с того дня, как она потеряла сознание в Таиланде, в окружении людей, которые думали, что знают её. Они этого не сделали. Даже её родители. Даже её так называемые друзья.Они знали ее оценки. Ее внешность. Ее деньги. Ее жестокость. Но никто из них не знал почему.Никто из них не знал о девушке с тёмными глазами и тихим блеском в них, которая однажды без страха улыбнулась ей.Никто из них не знал, как сильно Соня ненавидела себя за то, что хотела этой улыбки больше всего на свете. - Лукми - Соня прошептала это имя как грех. Как молитву. Последний человек, которого она видела перед тем, как всё рухнуло.Человек, которого она оттолкнула, унизила, выставила напоказ — и перед которым так и не извинилась.  Она уставилась в потолок. За шесть лет у неё было время подумать. Восстановиться. Разобраться в себе. И теперь она была достаточно сильна, чтобы вернуться. Не просто чтобы вернуть себе своё место, но и чтобы всё исправить.Она не знала, простит ли её когда-нибудь Лукми. Но если сердце Лукми окаменело из-за неё...Тогда Соня проведет остаток своей жизни, стараясь быть тем теплом, которое смягчит это чувство. Шесть лет назад — старшая школа, Бангкок. Это всегда была одна и та же рутина. Лукми пришла пораньше. Её форма была аккуратной, волосы собраны в низкий хвост, а книги прижаты к груди, как щит. Она шла целеустремлённо, опустив голову и отведя взгляд — не потому, что была слабой, а потому, что знала: лучше не привлекать к себе внимания. Особенно от нее. - Сони Саранфат Педерсен.Одно только имя могло вызвать тревогу у любого студента. Мягкие датские черты лица и тайская элегантность Соня не просто ходила по коридорам — она их покоряла. Люди шептали её имя как предостережение. Девушка, окруженная богатством, совершенством и достаточной долей жестокости. Она была рождена, чтобы руководить, чтобы ею восхищались... и боялись. Когда-то Лукми восхищалась ею. На первом курсе Соня однажды улыбнулась ей — всего один раз — через стол в химической лаборатории. Это был мимолетный миг, но для Лукми он стал незабываемым. Она почувствовала, как у неё скрутило живот, а щёки залило румянцем. Этот единственный взгляд пробудил в ней что-то, чему она тогда не могла дать названия. И, возможно, Соня тоже это чувствовала.  Но вместо нежности Соня выбрала жестокость. На втором курсе всё изменилось. Лукми стала мишенью.  - Эй, ботаник. Любимица учительницы. Тон был слегка саркастическим. Сначала они ограничивались холодными взглядами, но затем перешли к полноценным словесным нападкам. Хуже всего были слухи. Ходили слухи, что Лукми призналась в этом девушкам.Что она слишком долго пялилась на них в раздевалке. Всё это было неправдой. Но в устах Сони ложь звучала как правда. Лукми никогда не спрашивала, почему я? Возможно, в глубине души она уже знала ответ. Сегодняшний день ничем не отличался от других. Прозвенел звонок. Большинство учеников разошлись. Лукми осталась, она надеялась спокойно закончить свои конспекты по физике. Но ей следовало быть осторожнее. Когда она зашла за трибуны спортзала, звук шагов заставил её замереть. - Опять учишься? Так скучно, - раздался тот же голос. Спокойный, холодный. Игривый, но в то же время жестокий. - Соня. - Лукми медленно обернулась. Чего ты хочешь? Соня небрежно прислонилась к перилам, скрестив руки на груди поверх своей безупречной униформы. - Просто интересно, сколько места в мозгу нужно, чтобы запомнить уравнения, которые никому не нужны. - Мне не все равно. — Ты бы так и сделала, — сказала Соня с ухмылкой. Она медленно — слишком медленно — обвела взглядом Лукми. — Ты всегда такая серьёзная. Ты вообще когда-нибудь... расслабляешься? Лукми не ответила. Она знала, что не стоит поддаваться на ее уловку. Но сегодня что-то было не так. Может быть, дело было в усталости.В том, как тяжело притворяться невозмутимой. Может быть, ей надоело позволять Соне побеждать.  — Ты знаешь, в чем твоя проблема? — тихо спросила Лукми, впервые посмотрев Соне в глаза.  — Ты боишься.  Соня неуверенно улыбнулась. - Ты ведёшь себя так, будто ты лучше всех. Будто чувства ниже твоего достоинства. Но ты их боишься. Боишься того, что они могут значить. — Лукми подошла ближе, её голос был спокоен, но резок. — Ты жестокая не потому, что ненавидишь меня. Ты жестокая, потому что ненавидишь себя за то, что не ненавидишь меня. Воздух изменился. Соня стиснула зубы. - Не притворяйся, что знаешь меня. - Мне не нужно притворяться. Тишина. Лишь отдалённый звук отскочившего баскетбольного мяча на соседней площадке. Соня выглядела разъярённой. Но её глаза... в них читалась боль. Ранимость. На секунду Лукми увидела её насквозь. - Заткнись, - пробормотала Соня. - А потом она сделала нечто немыслимое. Она шагнула вперёд и поцеловала её. Это было не мягко. Это было не нежно. Это было грубо, отчаянно, как будто кто-то захлопнул дверь, прежде чем кто-то успел увидеть, что внутри. Лукми ахнула и на мгновение замерла, но что-то внутри неё всколыхнулось. Потребность. Воспоминание. Желание, возникшее задолго до мучений. Она ответила на поцелуй. Всего на секунду. И тут Соня отпрянула, широко раскрыв глаза, как будто её обожгли. — Я... — Соня отступила на шаг и покачала головой, словно пытаясь стереть этот момент из памяти. — Тебе... тебе это понравилось. Конечно, понравилось. чудачка. Это слово прозвучало как пощёчина. — Ты отвратительна, — добавила Соня, но её голос дрогнул. — Держись от меня подальше. Лукми не могла пошевелиться. Не могла говорить. Она могла только смотреть, как Соня убегает — в буквальном смысле убегает — от неё. В ту ночь слухи разлетелись со скоростью ветра. Соня рассказала всем, что Лукми поцеловала её. Что она преследовала её. Что она набросилась на неё за трибунами. К утру Лукми стала изгоем. А Соня? Она была бедной, униженной жертвой. *** Шесть лет спустя. Соня Саранфат Педерсен возвращалась. Но Лукми Пуньяпат больше не верила в прощение. И уж точно не верила во второй шанс.