Жестокая любовь

Наши дни — Бангкок, Таиланд. Мягкий стук дизайнерских каблуков эхом разносился по стеклянным коридорам Pedersen Global Holdings — империи стали и влияния, основанной одной из самых могущественных тайско-европейских семей в Юго-Восточной Азии. В свои 24 года Соня Саранфат Педерсен вернулась не только как выжившая, но и как недавно назначенный генеральный директор. Её приезд ознаменовал долгожданную смену руководства, и за ней, словно  шепот последовал за ней: «Ледяная королева вернулась». - Ей действительно стало лучше? - Всё такая же прекрасная, но холодная как никогда. Она проигнорировала их всех. Волосы, собранные в гладкий низкий пучок, идеально сшитый темно-синий брючный костюм — Соня шла с такой осанкой, которая так и кричала о силе. Но за её уверенной внешностью скрывалось что-то глубоко внутри — чувство вины, воспоминания, имя, которое она не произносила вслух уже шесть лет. Лукми. — Это была единственная часть её прошлого, которую она не смогла похоронить. Это было единственное, что до сих пор будило её по ночам. — Мисс Педерсен, — сказала её помощница, бежавшая рядом с ней с планшетом в руках. — Ваш отец одобрил вашу просьбу возглавить совещания по закупкам в этом месяце. Кроме того, на завтра назначена срочная встреча с семьёй Вангпонгсатапорн. Ваш отец выглядел очень заинтересованным. На долю секунды её шаг замедлился. - Спасибо, Ван. Это всё. Когда помощница ушла, Соня уставилась на закрытую дверь зала заседаний. Вангпонгсатапорн -Это происходило наяву. Два месяца назад она узнала, что некогда процветающая компания Wangpongsathaporn Group, известная своими экологически безопасными технологиями и инженерными решениями, погрязла в долгах. Неверные управленческие решения. Коррупционные скандалы. Слишком гордая, чтобы просить о помощи. Она не колебалась. Несмотря на шесть лет молчания, несмотря на то, что она не видела Лукми с того дня, как та упала в обморок на уроке из-за проблем с сердцем, Соня позвала отца в свой кабинет с единственной просьбой: - Я хочу спасти их. Но при одном условии — она выйдет за меня замуж.  -  Отец уставился на неё так, словно она говорила на другом языке. - Соня... ты просишь меня купить ее руку и сердце? - Я её не покупаю. Я даю ей выбор. И спасаю их компанию. - Но почему она? После всего этого... - Потому что я в долгу перед ней за всё, что я ее лишила. Тишина. Затем её мать, Мэй, положила руку на дрожащий кулак Сони. - Это потому, что ты её любишь? - Соня не ответила. Но её покрасневшие и усталые глаза сказали всё сами. Родители не отвергли её. Не за то, что она лесбиянка. Не за её постыдное прошлое. И даже не за безумную идею брака по расчёту. Они просто... спокойно приняли ее. *** Между тем... Лукми Вангпонгсатапорн сидела напротив отца за  обеденным столом и дрожащими руками перечитывала контракт. — Ты серьёзно? — прошептала она. — Жениться на ней? На ней? — Это лучшее предложение, которое мы получили. На самом деле, единственное, — с горечью сказал её отец, потирая виски. Если мы не подпишем, то потеряем дом. Компанию.Всё, ради чего мы с твоей матерью работали. В голове у Лукми помутилось. Соня. Её обидчица. Та, кто разоблачила её. Та, кто разрушила её жизнь. Та, кто исчезла прямо перед тем, как Лукми успела сказать всё, то что копила в себе годами. — Я скорее потеряю всё, чем выйду за неё замуж, — холодно произнесла она. Её отец в отчаянии поднял глаза. — Ты не можешь так говорить. — Ты думаешь, она делает это из добрых побуждений? Она пытается мной манипулировать. Она хочет всё контролировать. Она всегда хотела всё контролировать. — Она не требовала контроля над компанией. Или над домом. Только брак. Лукми хотелось закричать. Заплакать. Но она не сделала этого. Не смогла. — Хорошо, — с горечью сказала она. — Я сделаю это. Её отец моргнул. — Ты... согласна? — Я выйду за нее замуж. Но только до тех пор, пока компания не встанет на ноги. Она отвела взгляд. — Тогда я подам на развод. Позже тем же вечером Соня стояла у окна своего пентхауса и смотрела на городские огни, мерцающие, как звёзды в потоке машин. Завтра она  увидит Лукми. Не ту девочку из прошлого, а женщину, которой она стала. И завтра она предложит ей всё. Не из жалости. Не из чувства вины. А потому, что она всё ещё любила её. Даже несмотря на то, что Лукми теперь ненавидела её больше, чем кого-либо. На следующее утро — частный зал заседаний, Бангкок. Напряжение в воздухе было почти удушающим. Лукми Пуньяпат сидела в дальнем конце длинного стола из красного дерева в напряжённой, скованной, настороженной позе. Одетая в белоснежную блузку и чёрные брюки, она выглядела как настоящий профессионал, но стиснутые челюсти и холодный взгляд выдавали бурю, бушевавшую внутри. Напротив неё сидела Соня Саранфат Педерсен, наследница империи, чьё присутствие невозможно было игнорировать. Прошло шесть лет. с того дня за трибунами. Прошло шесть лет с тех пор, как Соня разбила ей сердце, а затем исчезла. И вот она снова здесь,сидит спокойно, как будто ничего не произошло, в приталенном тёмно-синем блейзере и с таким уверенным выражением лица, что Лукми захотелось дать ей пощёчину. Адвокаты закончили вступительную речь. Контракты были заключены. Оставалось только заключить соглашение. — Итак, — наконец сказала Соня спокойным и сдержанным тоном. — Ты ознакомилась с предложением? - У меня есть предложение. - И какое же? — Я выйду за тебя замуж, — решительно заявила Лукми. — Но только на год. После этого моя семья сохранит компанию, и мы уйдём с чистыми руками. Никаких эмоциональных обязательств. Никакого притворства. У Сони дёрнулся уголок рта, но она кивнула. — Если это то, чего ты хочешь. — Я хочу, — ледяным тоном ответила Лукми, — чтобы ты снова исчезла. Но раз ты так рвёшься играть в спасителя, я готова вести себя цивилизованно — ради своей семьи. Соня сложила руки. — Я не прошу любви, Лукми. Я знаю, что не заслужила её. Но я прошу дать мне время. Позволь мне показать тебе, кто я сейчас. — И кто ты теперь? — усмехнулась Лукми. — Генеральный директор, который считает брак коммерческой сделкой? — И что это значит? — парировала Соня мягким, но резким тоном. — Женщина согласилась выйти замуж за своего обидчика, чтобы спасти компанию. Давай не будем притворяться, что кто-то из нас чист. Между ними, словно лезвие, повисла тишина. Впервые за всё время Лукми запнулась. Соня вздохнула, опуская взгляд. — ты не обязана меня прощать. Но я действительно хочу загладить свою вину. Сколько бы времени это ни заняло. Лукми на мгновение уставилась на неё, и старая боль поднялась в её горле, как желчь.  — Ты не вправе решать, когда прошлое будет прощено, Соня. - Я знаю. — И не надо строить из себя жертву. — Я не хотела  быть такой, — тихо сказала Соня. Глаза Лукми прищурились.  — Тогда зачем ты это сделала?  Зачем ты меня подставила? Долгая пауза. Затем, едва слышно прошептала: — Потому что я ненавидела себя больше, чем могла бы ненавидеть тебя. У Лукми перехватило дыхание. — Я не знала, как справиться с тем, что я тогда чувствовала, — продолжила Соня. — И я сорвалась. Я разрушила всё хорошее, к чему прикасалась. Включая тебя. Впервые её голос дрогнул. — Я думала об этом каждый день. О том, что я сказала. О том, что я сделала. И если это — такой способ — единственный снова встретиться с тобой лицом к лицу и сказать тебе это в лицо, то я согласна. Лукми отвернулась, стиснув зубы. Она ненавидела себя за то, что голос Сони до сих пор действовал на неё. За то, что это извинение — пусть и запоздалое на много лет — пробудило в ней что-то болезненное и знакомое. — Это ошибка, — пробормотала она. — Может быть, — тихо ответила Соня. — Но решать мне. Позже в тот же день — резиденция Пуньяпат. — Ты уверена в этом? — Мягко спросила мать Лукми, помогая ей застегнуть простое кремовое платье для помолвки. — Я никогда не уверена в том, что касается её, — призналась Лукми. Её мать вздохнула. — Знаешь, когда нам было тяжело... я молилась, чтобы кто-нибудь пришёл нам на помощь. Я и представить не могла, что это будет та самая девочка, из-за которой ты плакала в своей комнате. — Она не просто заставила меня плакать. Она заставила меня усомниться во всём, что я о себе знаю. —Ты всё ещё... тихо спросила мать. Лукми замолчала, и посмотрела в свое отражение в зеркале.  —  Нет. Больше нет. Затем она добавила, почти про себя: — Но она всё равно заставляет меня чувствовать то, чего я не хочу чувствовать. Тем временем - поместье Педерсен. Соня смотрела на обручальное кольцо в бархатной коробочке. Оно было неброским — скромная полоска белого золота с одним сапфиром. Она не хотела давить на Лукми. Она просто хотела, чтобы та приняла это. — Может, уже объявим об этом, дорогая? — спросила её мать, стоя в дверях. — Пока нет, — ответила Соня, не оборачиваясь. — Давай пока не будем об этом распространяться. Мэй Педерсен вошла в комнату и нежно положила руку на плечо дочери. — Ты сильно выросла, знаешь ли. — Этого недостаточно, — прошептала Соня. Мэй сжала её плечо. — Тогда продолжай расти. Только не сдавайся. Соня кивнула. Ей предстояло исправить ущерб, нанесённый за шесть лет. Один год — всего один год —чтобы вернуть единственную девушку, которую она когда-либо любила.