Жестокая любовь

Пять месяцев и одна неделя брака — поместье Педерсена. Соня Саранфат Педерсен хотела многого добиться в этой жизни. Прощения. Искупления. Шанса начать всё сначала. Но она и представить себе не могла, что услышать смех Лукми — искренний, свободный — будет самым желанным достижением. Это был не тот смех, который вырывается из вежливости. Это был смех, который на секунду приоткрыл завесу над миром и заставил Соню забыть, что такое чувство вины. Соня стояла у комода в спальне и застегивала ремешок на часах, когда Лукми заговорила, не отрываясь от телефона. — Сегодня в парке будет книжная ярмарка. Соня обернулась. — Ты хочешь пойти? —Я думала об этом, — пожала плечами Лукми. — Там открытый воздух. Тихо. Никаких камер. Соня ждала продолжения, не уверенно, что оно последует. Затем Лукми добавила: — Если ты не занята, можешь пойти со мной. Соня попыталась — и не смогла — сдержать улыбку. — Я освобожу вторую половину дня. После обеда — книжная ярмарка в Сити-парке. Парк был затенён высокими деревьями и усеян белыми палатками. Вдоль дорожек стояли столы, на которых лежали сборники стихов, журналы в твёрдом переплёте и старые гравюры. Лукми шла в нескольких шагах впереди, не останавливаясь и проводя пальцами по корешкам книг. На ней была свободная белая блузка, заправленная в джинсы, а на голове лениво покоились солнцезащитные очки. Соня держалась рядом, тихая и настороженная. Они остановились у киоска, где продавались подержанные книги по философии. Один из продавцов протянул Лукми экземпляр «Писем к молодому поэту». — Хороший выбор, — сказала Соня. — Тебе всегда нравился Рильке. Лукми моргнула. — Откуда ты знаешь? Соня слегка улыбнулась. — Я была внимательна. Даже когда делала вид, что это не так. Лукми не ответила, но не выпустила книгу из рук. В парке была небольшая тележка с мороженым. К удивлению Сони, Лукми купила два рожка — один с ванилью, другой с клубникой — и, не глядя, протянула ей второй. Соня уставилась на него. — Ты запомнила моё любимое? Лукми откусила от её рожка. — Ты иногда разговариваешь во сне. Соня покраснела. — Я не разговариваю. — Так и есть. Пауза. — Ты говоришь что-то вроде: — Клубника вкуснее шоколада, поспорь со мной. — Секунда тишины. Затем — смех. Лукми расхохоталась, удивившись даже сама себе. А Соня... Соня просто стояла с тающим рожком в руках и выглядела так, будто только что стала свидетельницей редчайшего явления. — Ты засмеялась, — тихо сказала она. Лукми вытерла рот тыльной стороной ладони. — Ничего особенного. — Это было, — прошептала Соня. *** Они вошли в поместье с книгами в руках. Между ними царила тишина, но не прежняя. Она была нежной, даже интимной. — Поужинаем? — спросила Соня. — Позже, — ответила Лукми. — Я хочу сначала принять душ. Соня кивнула и смотрела, как она поднимается по лестнице. В руке она по-прежнему держала «Письма к молодому поэту» — экземпляр, который Лукми купила и незаметно положила ей в сумку. Между страницами была вложена записка. Аккуратным почерком Лукми было написано: «Будь терпелива ко всему, что не находит отклика в твоём сердце». — Р. М. Рильке. Соня смотрела на эти слова, пока они не расплылись перед её глазами. Она не плакала. Но что-то внутри неё словно приоткрылось. Ночь... Они лежали в постели, в комнате было прохладно, свет был приглушён. Соня повернулась к ней. — Ты была сегодня счастлива, — сказала она. Лукми слегка кивнула. — Ты улыбалась. Ты смеялась. — Не привыкай к этому, — сказала Лукми, но в её голосе не было раздражения. — Я ни к чему с тобой не привыкаю, — ответила Соня. — И надеюсь, что никогда не привыкну. Лукми повернула голову и посмотрела Соне в глаза. И в кои-то веки не отвела взгляд. Шесть месяцев в браке — поместье Педерсен. Некоторые раны не кричат. Они шепчут. Они поселяются в костях и тихих уголках памяти, ожидая не того слова, не того момента, не того вздоха, чтобы снова начать кровоточить. И сегодня ночью буря в Лукми наконец разразилась. *** Всё началось тихо. Соня проснулась от запаха свежесваренного кофе доносившегося из кухни. Когда она вошла, Лукми уже накрывала на стол: омлет, тосты и нарезанное манго. — Ты приготовила? Соня моргнула. — Я умею готовить, — ответила Лукми, не глядя ей в глаза. Соня улыбнулась и села. — Это... впервые. Не привыкай, — пробормотала Лукми, хотя и выглядела довольной, когда Соня откусила кусочек и сказала: — Идеально. Но Соня уже знала, что идеальность иногда является признаком более глубокого разрушения. В тот день они отправились на чай к матери Сони, мадам Мэй. Лукми играла роль любезной жены. Вежливой. Самообладанной. Даже очаровательной. Во время паузы в разговоре мать Сони наклонилась к ней и прошептала: — Она стала самой собой. Тебе повезло. Соня кивнула, но весь день не могла избавиться от ощущения, что улыбка Лукми натянута. Она была слишком натянутой. А её глаза — боже, эти глаза — были стеклянными, как раньше у Сони. Как будто она вот-вот сломается. *** Всё началось с вопроса. Соня сидела на краю кровати с открытым альбомом для рисования и лениво перелистывала страницы, когда спросила: —Как ты думаешь, мы могли бы начать всё сначала? Если бы мы встретились сейчас — как незнакомцы, — как ты думаешь, мы бы влюбились друг в друга? Лукми отвернулась от шкафа, где складывала белье. — Ты думаешь, это так просто? она спросила. Соня подняла голову. — Я не имела в виду... — Нет, - перебила ее Лукми. — Ты этого не делала. Потому что тебе никогда не приходилось восстанавливать себя с нуля после того, как тебя уничтожил тот, кто утверждал, что когда-то заботился о тебе. — Соня встала. — Это несправедливо. Я пыталась... — Пыталась? За попытки не дают баллов, Соня! — Голос Лукми дрогнул и стал резким. —Ты думаешь, что если сейчас ты добра ко мне, то это всё исправит? — Я так не думаю, — тихо сказала Соня, — но я пытаюсь загладить... — Загладить что? — За то, что из-тебя в колледже пошли слухи? За то, что ты украла моё первое настоящее чувство и превратила его в позор? За то, что ты считала меня отвратительной из-за моей любви к тебе? Соня замерла. Глаза Лукми были стеклянными. Красными. — Я много лет ходила к психотерапевту. — Ты знала об этом? — прошептала она. — Я боялась зеркал. Потому что в них я видела только то, какой ты меня считала: слабой, странной, неправильной. — Я тебя такой не видела, — прошептала Соня. — Из-за тебя я почувствовала себя такой. В комнате было тихо, только слышно было их дыхание. Соня медленно подошла ближе. — Тогда почему ты всё ещё здесь? Лукми сглотнула. — Потому что компания моей семьи едва держится на плаву. — И это единственная причина? — спросила Соня едва слышно. Лукми замялась. И в этом замешательстве Соня увидела правду. Было что-то ещё. Отблеск. Остаток. Сердцебиение, которое не остановилось. — Я ненавижу тебя, — прошептала Лукми. — Я знаю, — ответила Соня. — Я ненавижу тебя за то, что ты больше не та девушка, которая причиняла мне боль. — Я знаю. — Я ненавижу себя за то, что иногда мне хочется простить тебя. — Я тоже этого хочу. — Я ненавижу себя за то, что, возможно, снова начинаю любить тебя. Соня опустила глаза, её губы приоткрылись в изумлённом молчании. — Я не готова, — выдавила из себя Лукми. — И я пока не доверяю этому. Но я устала держать всё в себе. — Тебе и не нужно, — сказала Соня дрожащим голосом. — Тебе никогда не нужно было этого делать, только не со мной. Они не прикасались друг к другу. Они не целовались. Но они стояли среди руин прошлого и оба дышали — наконец-то — сквозь обломки.