Жестокая любовь

Семь месяцев и одна неделя брака — поместье Педерсен. Шрамы не исчезают только потому, что кто-то извиняется. Они остаются на коже и в душе. Но у каждого шрама есть выбор: спрятать его... или залечить. Для Лукми исцеление означало возвращение ко всему, что она пыталась забыть. *** Соня отправилась на утреннюю встречу в центр города. Лукми, оставшись одна в поместье, бродила по кабинету на втором этаже — одной из немногих комнат, в которые она редко заходила. Там, за рядами финансовых отчётов и старинных книг, она нашла коробку. Она открыла ее. Из него посыпались фотографии. Старшая школа. Колледж. Старые полароидные снимки. У Лукми сжалось сердце, когда она подняла одну из них: Соня стояла со своими старыми друзьями и улыбалась той же самодовольной улыбкой, от которой у неё когда-то сводило желудок. На другой фотографии был запечатлён коридор их школы — тот самый, где Лукми когда-то загнали в угол. Она продолжала копаться. И вдруг нашла то, чего не ожидала. Её фотография. Она выглядела моложе, лет на семнадцать. Она стояла перед своей картиной на школьной выставке. Одна. Спокойная. Но сосредоточенная. Фотография была сделана издалека. Лукми нахмурила брови. На обратной стороне было написано. Почерком Сони: > «Она рисует так, будто пытается сказать всё, что не может. Почему от этого мне хочется слушать её ещё больше?» Лукми тяжело опустилась на бархатное кресло, у неё перехватило дыхание. *** Когда Соня вернулась, она обнаружила, что Лукми ждёт её в кабинете с фотографией в руках. — Ты сохранила это? — спросила Лукми. Соня моргнула. — Ты... нашла? — Ты сохранила это. Зачем? Соня медленно и осторожно шагнула вперёд. — Я всегда видела тебя, Лукми. Даже когда я была слишком труслива, чтобы признаться в этом. Лукми с трудом сдерживалась. — Тогда зачем ты это сделала? Зачем унижала меня? Зачем ненавидела меня за то, что чувствовала сама? — Я не ненавидела тебя, — сказала Соня срывающимся голосом. — Я ненавидела себя за то, что хотела тебя. За то, что мне не хватало смелости признать это. Лукми опустила взгляд на фотографию. — Ты сказала, что из-за меня чувствуешь себя слабой. — Да, — прошептала Соня. — Но только потому, что мне было не всё равно. И тогда это напугало меня больше всего на свете. Между ними повисла тишина. — Я была влюблена в тебя, — тихо призналась Лукми, и ее глаза заблестели. — До слухов. До лжи. Соня сглотнула. — Тогда я этого не заслуживала. — Нет, — сказала Лукми. — Не заслуживала. Она положила фотографию на стол и повернулась, чтобы уйти. Но, не дойдя до двери, остановилась. — Я не знаю, что теперь между нами. Я не знаю, может ли это что-то значить. Но если ты хочешь получить шанс — всего один, — не лги мне больше. Соня кивнула, затаив дыхание. — Я не буду. Никогда больше. Вечер... Позже тем же вечером они снова сидели рядом на диване. На этот раз Соня достала блокнот и начала рисовать. Лукми слегка наклонилась. — Это... я? Соня мягко улыбнулась. — Такой я тебя и видела. Тогда. До всего этого. Лукми изучала линии. Рисунок был грубым: её волосы растрёпаны, а глаза полны чего-то тяжёлого, но в то же время яркого. Реальный. Несовершенный. Но увидела. Она ничего не сказала. Просто смотрела, как Соня продолжала рисовать, не отрывая пальцев от бумаги. В конце концов она протянула руку и коснулась руки Сони. На этот раз она сжала её. Ночь... Прежде чем лечь спать, Лукми остановилась у двери в спальню Сони. Соня удивлённо обернулась. — Ты... хочешь остаться здесь на ночь? — осторожно спросила она. Лукми посмотрела вниз, потом вверх. — Я останусь. Но не надейся. Просто посплю. Соня кивнула. — Конечно. — Они лежали под одним одеялом. Не прикасаясь друг к другу. Только тихое биение двух сердец, снова привыкающих к близости. Когда они начали засыпать, Соня прошептала: — Спасибо тебе... за то, что не ушла. И хотя Лукми не ответила словами, её медленное, ровное дыхание рядом с Соней было достаточным ответом. Восемь месяцев в браке — поместье Педерсен. Прощение не приходит в виде подарка, перевязанного лентами. Оно не бывает чистым. Оно не бывает внезапным. Оно приходит по кусочкам — в виде неловкого молчания, натянутых улыбок и медленного разрушения стен, возводившихся годами. А иногда оно появляется там, где его меньше всего ожидаешь. *** Лукми проснулась от звука клавиш пианино. Тихие, неуверенные ноты плыли по коридору, словно призраки из прошлого. Она пошла за ними босиком, и с каждым шагом её сердце билось всё сильнее. С тех пор как она переехала, пианино в гостиной оставалось нетронутым. Соня никогда на нём не играла. По крайней мере, до сегодняшнего дня. Выглянув из-за двери, она увидела Соню, которая сидела за клавишными, выпрямив спину и закрыв глаза. Мелодия была неровной, но знакомой. Песня с их школьного конкурса талантов. Та самая, для которой Лукми нарисовала фон — в тот самый вечер, когда Соня впервые по-доброму заговорила с ней при других. Воспоминание, о котором с тех пор никто не упоминал. Лукми шагнула вперёд. Соня открыла глаза, но не перестала играть. — Я часто практиковалась в этом, — тихо сказала Соня. — Когда хотела произвести на тебя впечатление. До того, как всё испортила. Лукми ничего не сказала, но села рядом с ней. Их плечи соприкоснулись. Соня убрала руки с клавиш. — Я не думала, что ты помнишь эту песню. — Я никогда не забывала, - пробормотала Лукми. — Это был первый раз, когда ты посмотрела на меня так, словно я была настоящий. Вторая половина дня - В офисе. Позже в тот же день Лукми зашла в кабинет, который Соня оборудовала для неё рядом с главной спальней. Там её ждал файл с финансовой отчётностью по проекту реставрации, который Соня запустила для компании своей семьи. К файлу была прикреплена записка: «Ты не моё бремя. Ты мой партнёр. Когда будешь готова, я хочу, чтобы мы подписали это вместе». Лукми долго смотрела на него. Это была не благотворительность. Это не игра. Это было доверие. Она взяла ручку и занесла её над строкой для подписи. Затем положила ручку обратно. Пока нет. Но скоро. Вечер... В тот вечер они ужинали с родителями Сони. Это был первый раз, когда Лукми сидела с ними за одним столом и не чувствовала себя чужой. Мать Сони в своей элегантной спокойной манере спросила о её последней картине. Её отец, по-прежнему проницательный, но теперь более доброжелательный, пошутил, что Соня наконец-то научилась правильно готовить рис. Лукми впервые за долгое время искренне улыбнулась за ужином. После ужина Соня прошептала, когда они возвращались в своё крыло дома: — Спасибо. За то, что дала им возможность увидеть тебя. — Они стараются, — призналась Лукми. — Я тоже, — сказала Соня. Лукми посмотрела на неё. — Я знаю. В постели, лёжа лицом к лицу, они наблюдали за игрой теней на их лицах. Лукми заговорил первой. — А что, если это не было договорённостью? Соня моргнула. — Что ты имеешь в виду? — Что, если... мы встретимся снова, но не потому, что должны? Просто... как два человека. Соня слабо улыбнулась. — Тогда я снова влюблюсь в тебя. Только на этот раз я сделаю всё правильно. Взгляд Лукми блуждал по её лицу. — А что, если я всё равно не буду тебе доверять? Соня медленно кивнула. — Тогда я подожду. Я буду давать тебе все основания для этого столько, сколько потребуется. Повисла тишина. Затем Лукми наклонилась и нежно, но крепко поцеловала Соню в лоб. Она ничего не сказала. Ей и не нужно было ничего говорить.