Жестокая любовь

Восемнадцать месяцев в браке — Бангкок. Любовь не всегда грандиозна. Иногда это просто тихие руки, лежащие под столом. Но иногда... Это громко, гордо, это заявление не только для всего мира, но и для тех частей тебя, которые когда-то прятались во тьме. *** — Ты уверена? — спросила Лукми, поправляя воротник Сони. Соня мягко улыбнулась. — Я больше не буду тебя прятать. Ни от совета директоров. Ни от прессы. Ни от самой себя. Сегодня произошло знаменательное событие для Педерсен Индастриз: благотворительное слияние с несколькими местными некоммерческими организациями, в том числе с организацией, носящей фамилию семьи Лукми. Присутствовали представители СМИ. Камеры, вопросы, вспышки. И впервые Соня шла под руку со своей женой. Когда ведущий представил её, Соня встала за трибуну, поправила микрофон и откашлялась. — Прежде чем мы начнём, я хочу поблагодарить людей, которые поддержали наши усилия... и одного человека, который напомнил мне, какой женщиной я хочу быть. Она слегка повернулась и указала на Лукми, сидевшую в первом ряду. — Это моя жена, Лукми. Благодаря ей наша компания смогла заключить это партнёрское соглашение, и благодаря ей я вернулась домой с целым сердцем. По комнате прокатился вздох. Вспыхнули вспышки. Лукми застыла — но лишь на секунду. Затем она улыбнулась. Эту едва заметную улыбку она раньше дарила только себе. Теперь она дарила её Соне. *** К середине дня фотографии были повсюду. В Twitter, Instagram и даже на новостных сайтах. «Генеральный директор Соня Саранфат Педерсен публично поблагодарила свою жену в своей новаторской речи. #LookmheeAndSonya стало трендом. Мир гудел. Но в офисе Педерсена, куда они сбежали, чтобы спокойно пообедать, они снова были вдвоём. Соня показала ей фотографию с пресс-конференции. Лукми улыбалась, а Соня смотрела на неё так, словно она была луной. — Я и не знала, что смотрю на тебя так, — тихо сказала Соня. — Знала, — ответила Лукми, накрыв руку Сони своей. — Так я смотрела на тебя до того, как возненавидела. Соня поцеловала её в тыльную сторону ладони. — А теперь? Лукми наклонилась. — Теперь я люблю тебя слишком сильно, чтобы когда-нибудь отвести взгляд. Вечер... Они не пошли на гала-концерт. Не посетили красную дорожку или мероприятие для СМИ. Вместо этого они отправились на уличный рынок. Соня была в бейсболке. Лукми не накрасила глаза. Они ели кальмаров на гриле и пили чай с бобами. Конечно, их узнали. Некоторые пялились. Некоторые даже фотографировали. Но Соня ни разу не выпустила её руку. Позже той же ночью, лёжа в постели, Лукми прошептала: — Я горжусь тобой. Соня удивлённо обернулась. — За что? — За то, что ты так сильно меня любишь. Даже когда тебе страшно. Соня улыбнулась и поцеловала её в лоб. — Любить тебя — это не страшно. Лукми приоткрыла один глаз. — А что тогда страшно? — Не смогла. На этом глава о том, как они прятались, была закрыта. Их любовь когда-то была погребена под страхом, стыдом и болью. Но теперь? Они стояли гордо. И весь мир мог это видеть. Девятнадцать месяцев брака — поместье Педерсена, Бангкок. Легко сказать: «Я изменилась». Гораздо сложнее это показать. Сложнее всего оглядываться назад — на руины, на слёзы, которые ты вызвала, — и не отворачиваться. Но искупление начинается там. В зеркале памяти. *** Лукми нашла их в ящике стола в кабинете Сони, когда искала чернила для принтера. Маленькая пачка конвертов. Все адресованы ей. Ни одно не было отправлено. Она помедлила, а потом достала их. Села на пол, скрестив ноги, и начала читать. > Дорогая Лукми, прости меня за то, что я сказала в том коридоре. Я не испытывала отвращения к тебе. Я испытывала отвращение к себе — за то, что тоже хотела тебя. > Дорогая Лукми, ты смотрела на меня так, будто я была важна. И я всё разрушила. Ты заслуживала лучшего. И заслуживаешь до сих пор. > Дорогая Лукми, если я умру во время этой операции, надеюсь, ты никогда не вспомнишь обо мне как о чудовище, которым я была. Но если я выживу, может быть, я постараюсь стать такой женщиной, которую ты сможешь простить. От слёз чернила расплылись. Она не слышала, как подошла Соня, пока та не опустилась на колени рядом с ней. — Ты не должна была их видеть, — пробормотала Соня сдавленным голосом. — Ты их так и не отправила по почте, — прошептала Лукми. — Я не думала, что имею право их отправлять. Она посмотрела на неё покрасневшими глазами. — А теперь? Соня погладила её по щеке. — Надеюсь, я показала тебе достаточно... чтобы ты поняла, что мне не нужны эти слова на бумаге, чтобы доказать, что я говорила серьёзно. Лукми прижалась к её руке. — Я всё равно их прочитала. И я верю. *** Позже в тот же день Соня вернулась домой и обнаружила, что комната для гостей превратилась в импровизированную студию. Холсты. Тюбики с краской. Незавершённые работы. И один, расположенный в центре, был завершён. Это был портрет — не фотореалистичный, но честный. Её портрет. Не холодный генеральный директор. Не девушка с разбитым сердцем. А Соня, какой её теперь видела Лукми. — Ты нарисовала меня, — прошептала Соня. — Я простила тебя, — ответила Лукми. — Вот какой я тебя вижу. Такой, какая ты сейчас. Соня ошеломлённо повернулась к ней. — Ты правда меня любишь. — Я люблю ту девушку, которой ты была, — мягко сказала Лукми. — Даже когда она причиняла мне боль. Она взяла её за руку. — И я люблю ту женщину, которой ты стала благодаря ей. *** Вечером они сидели в саду, а рядом тихо журчал фонтан. Лукми смотрела на звёзды. — Если бы ты могла вернуться... что бы ты изменила? Соня глубоко вздохнула. — Всё. — Даже издевательства? — Особенно издевательства. — Но если бы не ты, нас бы здесь не было. Соня молчала. Потом она сказала: — Я бы нашла другой способ любить тебя. Такой, который не разрушил бы тебя. Лукми потянулась к ней и переплела их пальцы. — И если бы я могла вернуться в прошлое, — прошептала она, — я бы дождалась этой версии тебя. Соня посмотрела на неё. — Даже если бы на это ушло шесть лет? — Я бы ждала целую вечность. И в тот момент прошлое не имело значения. Только обещание того, что может принести завтрашний день.