Введение в философию

Лекция 1

Тема лекции: Вводная

Семестр начинается просто охуительно, в буквальном смысле. Я просыпаюсь от того, что Майк засунул в меня свой утренний стояк и теперь медленно и лениво трахает, лежа на боку. Я с трудом разлепляю глаза. — Охуенно ты придумал, — хрипло бурчу в подушку. — А если бы я не проснулся? — Тогда я кончил бы в тишине, без твоих дебильных комментариев, — смеётся Майк и щёлкает меня по бедру. Его сосед Ричи ещё не приехал, поэтому ночь я провёл на узкой койке своего парня, прижатый к его горячему, спортивному телу. — Не ври, тебе нравятся мои комментарии, — фыркаю я и тут же стону от особенно глубокого толчка. — Ага, особенно когда ты орёшь, как будто тебя убивают, — ухмыляется он. Где-то на тумбочке начинает вибрировать будильник. Майк резко ускоряется, буквально дотрахивает меня в несколько жёстких движений, и, тяжело выдохнув, выскальзывает. — Всё, сладкий, мне на пробежку, — говорит он, уже натягивая шорты. — Надо размять эти божественные ноги. — Тренировки важнее романтики, да? — бурчу я недовольно и разваливаюсь на кровати, наблюдая, как он собирается. Майк завязывает кроссовки, кидает взгляд на меня через плечо: — Чего у тебя там сегодня? — Новый курс, введение в философию, — отвечаю, зевая. Майк поднимает бровь. — Ого. Профессор Рассел? — спрашивает, как будто я в курсе. — Наверное, — пожимаю плечами. Он фыркает: — Красавчик. Вот кого бы я натянул. — Эй! — я поднимаю голову с подушки и изображаю возмущение. — Ты вообще-то уже кого-то натянул, и этого кого-то зовут Лукас. — Не ной, — отмахивается Майк. — Сам увидишь. — Что, он гей? — спрашиваю я, прищурившись. Он пожимает плечами: — Хрен его знает. Но с бабой его точно никто не видел. И вылетает из комнаты, хлопнув дверью, даже не чмокнув на прощанье. Я натягиваю джинсы и футболку и, зевая, плетусь в свою комнату. Пытаюсь зайти тихонько, как ниндзя, — но хрен там. Спотыкаюсь о чей-то кроссовок, бьюсь коленом об тумбочку и громко матерюсь. — Лукас, блядь… — раздаётся из-под одеяла глухой голос Фила — моего соседа и по совместительству главного ботана на этаже. Он щурится на часы и с недовольным стоном откидывает всклокоченную башку на подушку. — Восемь утра, — сипит раздраженно. — Ты охренел. — Угу, жизнь боль, — бурчу я. — Подъём, пошли кофе попьем до лекции. Фил глухо матерится в подушку, но всё-таки сползает с кровати. Свое дохлое тело он прикрывает футболкой с логотипом какого-то киберспорт-турнира и длинными штанишками в полоску, как у дедули. Пока он одевается и собирает рюкзак, я успеваю почистить зубы, и мы вываливаемся в прохладное бодрящее утро. Наша любимая кофейня открывается в половину девятого, так что мы как раз приходим к открытию и получаем от баристы Люси бонусные крендели к кофе. Вообще здесь делают охуенные булочки с творогом, но пекарня заработает позже, поэтому сейчас только вчерашние крендели. — Слышь, Фил, — спрашиваю я, когда мы плюхаемся на мягкие стулья. — Ты что-нибудь знаешь про профессора Рассела? Фил, конечно, знает — он у меня все знает, поэтому я с ним и тусуюсь. — Ведёт несколько курсов по философии, говорят, интересно рассказывает, не заскучаешь. — Пфф, да похуй, как рассказывает, чего по внешке? — спрашиваю то, что реально меня волнует. Как будто я всерьез буду слушать эту философскую муть. — Красавчик? Фил смотрит на меня так, будто я спросил его, кто сейчас у нас министр финансов. — Кто? — Ну, Рассел. Он моргает. — А. Не, не знаю. Говорят, умный. — Спасибо, кэп, — фыркаю я. — Очень полезная информация. Фил пожимает плечами и запихивает в рот остатки кренделя. — Тебе философия всё равно зачем? Ты же ненавидишь думать. — Ошибаешься, — ухмыляюсь я. — Я люблю думать. Особенно о красивых мужиках. Фил закатывает глаза. Я допиваю свой кофе, и мы топаем к учебному корпусу. И чем ближе, тем сильнее внутри зудит любопытство: что там за Рассел такой, что даже Майк его отметил? Аудитория набивается почти под завязку, хотя семестр едва-едва стартанул. Я тащу Фила вперед, поближе к кафедре. Он косится на меня подозрительно. — С каких пор ты у нас примерный студент? — С тех пор, как преподаватель — потенциальный красавчик, — отвечаю и разваливаюсь на скамье, прилипая глазами к двери. Рассел входит спокойным шагом — и я понимаю, что имел в виду Майк. Профессор охуительно хорош. Высокий, широкоплечий с фигурой, как у греческой статуи. Рукава рубашки закатаны, специально чтобы продемонстрировать мускулистые предплечья. Задница обтянута голубыми джинсами так, что я бы лицом в нее впечатался, да так и остался. Мужик определенно знает, как себя подать. А лицо — это не лицо, а произведение искусства. Темные волосы чуть растрёпаны, как будто только из постели вылез. Глаза сочного зеленого цвета — хрен знает, может, в линзах, ну не бывает такого в жизни. Взгляд хитрющий. Челюсть квадратная, аккуратная короткая щетина, а на подбородке — ебануться можно — ямочка! Слышу, как девки сзади застонали — и прекрасно их понимаю. Ему бы не лекции по философии во второсортных колледжах читать, а в рекламе туалетной воды сниматься. У него вайбище интеллигентного альфача — сначала втирает про Сократа, а потом ставит тебя раком между партами, и ты уже философствуешь только о том, как глубоко он заходит. Вот этому я бы с кайфом зад подставил — прямо тут, на кафедре, пока другие конспектируют. Шучу, конечно, у меня Майк есть. Да и, камон, преподаватель — да еще такой — до студента-раздолбая никогда не снизойдет. Это даже не другая лига, это ебаный космос. Рассел ставит свой кофе, кидает на стол папку с конспектом, поднимает глаза на аудиторию и улыбается краешками губ — и у меня в животе почему-то щёлкает, как будто кнопку какую-то нажали. — Добро пожаловать на курс «Введение в философию», — говорит он глубоким бархатным голосом — и я едва удерживаю стон, потому что мои ушки только что едва не словили оргазм от этого блядского тембра. Представляю, как этот голос называет меня «плохим мальчиком», прежде чем засадить. Фил уже вовсю что-то строчит в ноуте, а я залипаю на том, как движется под рубашкой спина профессора, когда он пишет на доске слово «Философия» — и понимаю, что всё, Эйвери, с этой минуты философия — твой любимый предмет. — Многие из вас думают, что философия — это занудные разговоры мёртвых мужиков о том, как устроен мир, — начинает Рассел, легко усмехаясь. В аудитории раздается тихое хихиканье. — И знаете что? — он обводит нас взглядом. — Отчасти это правда. Народ переглядывается, ожидая, когда будет обязательное «но». Профессор приседает на край стола, и теперь выглядит как свой в доску парень, только взрослый и охренеть какой крутой. — Мы живём в хаосе, — говорит он, взмахивая рукой. — Отдельные науки пытаются разложить его по полочкам. Математика, биология — у них есть четкие формулы и законы, они дают нам точные ответы о том, как работает та или иная часть мира. Рассел делает короткую паузу, отпивает свой кофе. Интересно, какой он любит, задумываюсь я. Наверняка, черный-черный, как бездна порока, в которую я стремительно падаю, только глядя на него. — Но не дают полной картины, — продолжает он, и мне требуется напрячься, чтобы вспомнить, о чем он вообще. — Именно тут вступает в игру философия, как попытка осмыслить с разных сторон тот хаос, который нас окружает. Он поднимает руку и начинает загибать пальцы. — Метафизика — изучает природу реальности. Эпистемология — пытается понять, что мы можем знать, а что — нет. Этика — размышляет, что правильно, а что неправильно. Логика — как не скатиться в полный бред. Политическая философия — зачем вообще люди соглашаются жить вместе и подчиняться правилам. И это только верхушка айсберга, — усмехается профессор. Я поднимаю руку, и Фил глядит на меня охреневшим взглядом — да, обычно я не тянусь к знаниям, но тут слишком большое искушение. Рассел кивает. — А какая наука изучает, зачем всё это нужно обычному студенту? — спрашиваю с невинной улыбкой. Кто-то прыскает сзади. Фил пихается локтем, чтобы я заткнулся. — Ну а что? — отмахиваюсь я от него. — Большинство приходят в колледж не за смыслами, а за дипломом. Зачем нам всё это? Метафизика, эпистемология… Мы же всё равно потом будем бухать в барах и работать в офисах. Рассел прищуривается, и уголок его губ чуть поднимается. — Отличный вопрос, мистер…? — Эйвери. Лукас Эйвери. Он улыбается лично мне, и от этого я теряю некоторую часть своей наглости и сглатываю подступивший к горлу ком. — Видите ли, мистер Эйвери… — тянет он низким голосом, и мое сердечко заходится в безумном забеге. Этот чертов голос просто создан для того, чтобы шептать мое имя и грязные словечки прямо в ухо во время жаркого траха. У меня мурашки лавиной по спине бегут. — Это может звучать абстрактно, — продолжает Рассел. — Но на самом деле философия — это про вашу жизнь. Когда вы решаете, на что тратить время, чему верить, с кем спать и как себя вести — вы уже философствуете. Я, конечно, цепляюсь за «с кем спать» и зависаю на мгновение. Возьми себя в руки, чувак, у тебя вообще-то парень есть, напоминаю я себе. Любимый, на секундочку. И он уже шепчет тебе на ухо такие пошлости, от которых ты весь краской заливаешься. А ты тут от сладкого профессора течёшь, как нетраханная сучка. Я моргаю и возвращаюсь в реальность. — Тот вопрос, который вы только что задали, — говорит Рассел, — тоже философский. Дело лишь в том, сделали ли вы это осознанно. Философия как раз этому и учит — задавать вопросы правильно. Он обводит аудиторию взглядом, словно проверяя, слушаем мы или уже сидим в телефонах. Все слушают. Похоже, не только меня Рассел цепляет своим бархатным голосом и насмешливым тоном за какие-то струнки в самой глубине души. Он словно говорит: «Я знаю, что вы тут ради кредитов, но я вас всё равно заинтересую». — Смысл философии не в ответах, — продолжает он. — А в том, какие вопросы вы задаёте. Запомните: глупый вопрос — это тот, который вы не задали. Все остальные имеют право на жизнь. Я снова поднимаю руку — если он хочет вопросов, я готов поиграть в это. — Значит, если я решаю, стоит ли сегодня вечером напиться и потрахаться или остаться дома с учебником, — это философия? В аудитории хихикают. — Верно, — спокойно отвечает Рассел. — Это пример этики. Вы выбираете между удовольствием и обязанностью. Вопрос в том, что для вас важнее и почему. — А если удовольствие — с преподавателем? — ухмыляюсь я. Фил рядом стонет и прячет лицо в ладонях, будто хочет провалиться под землю. За спиной раздаются взрывы хохота. Рассел даже бровью не ведёт. — Хороший вопрос, — говорит он спокойно. — Чтобы ответить на него, вам придётся разобраться со свободой воли и ответственностью за последствия ваших решений. Эта тема будет в курсе, не пропускайте. Он легко улыбается и делает паузу. — Но, если рассуждать философски, то подобная ситуация поднимает массу интересных вопросов о власти, желании и свободе воли. Ведь кто на самом деле принимает решение — студент или преподаватель? И может ли выбор считаться свободным, если позиции не равны? Я замираю, не веря, что он продолжает развивать эту тему. Да еще и глядит своими охуительными зелёными глазами прямо на меня так, что дыхание перехватывает. Я затыкаюсь, и Рассел продолжает. — Смысл философии не в том, чтобы дать вам готовые ответы. Она заставляет сомневаться. Сбивает с толку. А иногда — ломает привычный порядок вещей. Профессор отталкивается от стола, на который опирался, и идет вперёд, ближе к аудитории. Ближе ко мне. — Вопросы могут заводить туда, куда вы изначально не планировали идти. Например, в постель к профессору, — глупо хихикаю я в своей голове. — Скажем, вы задаёте простой вопрос: «Что такое счастье?» — и вдруг обнаруживаете, что счастье для вас не то же самое, что для ваших родителей или партнёра. Я опять поднимаю руку. — Мистер Эйвери, — чуть усмехается профессор, стоя почти передо мной. — Слушаем. — То есть, если я правильно понял, философия нужна, чтобы портить людям жизнь? Снова ржач сзади, а у Рассела поднимается уголок рта, делая его красивое лицо каким-то безумно порочным. — Ну правда, — я пытаюсь объяснить свой вопрос. — Вот вы говорите: философия помогает осмыслить хаос. А если мне и так норм в хаосе? Если я просто хочу трахаться, тусить и не заморачиваться вопросом «в чём смысл жизни»? Не усложнять, понимаете? Девчонки смотрят на меня с укором, лоб Фила уже просто сросся с ладонью. А я наблюдаю, как профессор реагирует — слегка приподнимает бровь и усмехается. — В таком случае, мистер Эйвери, поздравляю. Вы только что продемонстрировали первую философскую позицию — гедонизм. Суть её в том, что высшее благо — это удовольствие. Эпикур очень бы вами гордился. Рассел подходит ко мне совсем близко, опирается ладонью о край стола. Уже отсюда я чувствую его парфюм — тёплый, древесный, с горчинкой кожи и пряностей. А если бы я чуть потянулся вперёд, смог бы коснуться его руки. — Однако вы не первый человек, который решил жить в хаосе ради удовольствий, Лукас, — говорит он низким голосом. Профессор впервые называет меня по имени — двигает губами, как будто пробует его на вкус, перекатывает на языке. — Удовольствие — это моментально испаряющаяся штука. Гоняясь за ней, вы постоянно остаетесь голодным, как наркоман, которому всё мало. Гедонизм в своей чистой форме делает человека рабом собственных желаний. Он говорит об удовольствиях и смотрит мне прямо в глаза — это охуеть, как возбуждает. — Но главное, — добавляет Рассел с хитрым прищуром. — Человек, ищущий только личное удовольствие, неизбежно сталкивается с тем, что рядом начинают страдать другие. Гедонизм не существует без эгоизма. Так что жить ради удовольствий — это всё равно что есть одни сладости. Вкусно? Несомненно. Но через пару месяцев зубы выпадут и вас стошнит. — Не думал об этом, — честно говорю я, сбитый с толку его близостью и философским напором. — Ну что ж, мистер Эйвери, на этом курсе я постараюсь разрушить эту и все другие ваши иллюзии… аккуратно. Блядь. Он сказал это таким тоном, что у меня член дернулся. «Разрушить все мои иллюзии». Хоть прямо сейчас, мистер Рассел. Он улыбается мне и отходит обратно к кафедре. Остаток лекции я почти не слушаю, представляя, как было бы приятно предаваться гедонистическим удовольствиям вместе с профессором. В конце он говорит: — Я хочу, чтобы вы подумали, какие вопросы вы боитесь задать сами себе. Запишите, обсудите с соседом, если хотите, — и будьте честны с собой. Мы всей толпой вываливаемся из аудитории. Фил недовольно косится. — Ты озабоченный, Лукас, — выдыхает он. — Какого чёрта ты спросил это про секс с преподавателем? — Ну а что? — ухмыляюсь я. — Все ржали, значит, весело было. — Чувак, — Фил останавливается и очень серьёзно смотрит прямо мне в глаза, — это не стендап-клуб. — Ага, а Рассел — не ведущий «Comedy Central», но справился отлично, — парирую я. — Ты видел, как он выкрутился? Спорю, что ему даже понравилось. Фил закатывает глаза. — Ты нарываешься. — Может быть, — пожимаю я плечами. — Но оно того стоило. Ммм, какой мужик, а? — У тебя же есть Майк, — напоминает Фил сухо. — Эй, — отмахиваюсь я. — Помечтать-то можно. Я же не говорю, что собираюсь трахнуть профессора. Фил фыркает: — С тобой как раз никогда нельзя быть уверенным. Я смеюсь и закидываю руку ему на плечо. — Расслабься, друг. Если я и соберусь, то ты будешь первым, кому я расскажу. Он только стонет и ускоряет шаг, будто надеется сбежать от меня и моих идей. А я иду, улыбаюсь сам себе. Ну и ну. Первый день семестра, а уже хочется, чтобы следующая среда наступила побыстрее.