Введение в философию

Лекция 9

Тема лекции: Философия в повседневной жизни

Я закрываю за нами дверь. Квартира привычно дышит тишиной, и в этой тишине ясно слышен его восторг — клокочущий, живой. Волосы взъерошены после шлема, глаза блестят от радости. Он снимает свои кеды, осторожно ставит их рядом с моими ботинками. С любопытством смотрит по сторонам — на мир, в котором я существую один, на мой порядок. — Круто тут у вас, профессор, — произносит он. Я усмехаюсь краешком губ. — Ник, — поправляю его. Эйвери моргает, не понимает. — Что? — Зови меня Ник. Он смотрит на меня с осторожным интересом, будто проверяет, не шутка ли это. И потом улыбается. Пробует на вкус моё имя: — Ник. Мне нравится, как оно звучит у него на губах — мягко, чуть растянуто. Слишком приятно, чтобы оставаться на расстоянии — хочется снять его с них. Делаю шаг — он ждёт, трепещет в ожидании. Его доверие ощутимо физически, оно греет меня как костёр. Я обвожу рукой его лицо, приподнимаю голову за подбородок. Мальчишка смотрит снизу вверх, глаза распахнуты, рот приоткрыт в приглашении, от которого невозможно отказаться. Его губы тёплые, влажные, податливые — я целую их медленно и жадно, никуда не спеша. Я беру то, что выбрал. То, что теперь — моё. Сперва едва касаюсь, прикусываю его нижнюю губу, задерживаюсь на ней. Вбираю её в рот, и он тихо стонет — сдавленно, как будто не веря, что имеет право издать этот звук. От этого у меня внутри что-то поднимается с самой глубины, из самой болезненной жажды. Я усиливаю нажим, пробуя глубже, жаднее, открываю ему рот — и он сдается, впускает внутрь. Сдаётся — и в то же время хватает меня руками, будто хочет удержать. Его доверие и его жадность переплетаются в одно. Мой хороший… Его вкус — сладкий, свежий, с оттенком неумелой страсти, я собираю его своим языком и пьянею от этого. Он вновь едва слышно стонет, и этот звук проходит сквозь кожу. Я наблюдаю — он отдается легко, с жаром, закрыв глаза и вцепившись в меня пальцами. Это сводит с ума больше, чем любой акт желания. Я беру его губы снова и снова, позволяя себе забыться в этом доверии, в его податливости, в сладкой иллюзии, что мир сузился до одного поцелуя. Насытившись его губами, я освобождаю их, отпускаю его лицо и притягиваю мальчишку к себе. Он дрожит в моих руках от нетерпения. Медленно стягиваю с него футболку, разглядываю, провожу ладонью по его груди, по тонкой коже над ребрами. Он худой, тёплый, напряжённый. Косится на меня, словно боится не устроить. — Нравлюсь? — спрашивает дерзко, а в голосе трепещет сомнение. Я скольжу пальцами ниже, задерживаясь на линии его живота. — Ты сам знаешь ответ, — говорю с усмешкой. — Но тебе нравится слышать это, да? Он прикусывает губу, стараясь удержать вызов в глазах. Я наклоняюсь ближе, мазнув носом по его скуле, губами касаюсь уха. — Нравишься, — шепчу, обжигая дыханием. Даже не представляешь, насколько, мой мальчик… Его грудь резко вздымается, во взгляде — облегчение и новая вспышка жадности, словно я дал ему разрешение быть желанным. Тянется к пуговицам на моей рубашке — пальцы спешат, цепляются, путаются. Я не помогаю, не мешаю — просто наблюдаю, как он торопится, как дыхание у него сбивается чаще с каждой расстегнутой петлёй. Ему так нужно добраться до меня, будто каждая лишняя секунда — пытка, и эта трогательная нетерпеливость пробуждает во мне хищное наслаждение. Не спеши, мальчик, ты получишь всё, что хочешь, и даже больше. Когда последняя пуговица поддаётся, он торопливо стягивает ткань с моих плеч, рубашка падает на пол. На мгновение он замирает — взгляд медленно скользит по моему телу, и в этом взгляде чистое восхищение, голодное и нежное одновременно. — Чёрт… — выдыхает он, и в этом коротком слове столько искреннего восторга, что у меня внутри всё отзывается самодовольным теплом. — Ты… идеальный… Конечно, я знаю это. Слышал десятки раз — но сейчас те же слова звучат иначе. Будто я для него бог, идея, которой он молится. Я почти физически чувствую, как раздувается от этого преклонения мое эго, а в крови вскипает что-то первобытное. Мне хочется смеяться и рычать одновременно. Хочется ухмыльнуться, схватить его за подбородок, заставить повторить. Он поднимает глаза и добивает меня: — Ты… самый красивый человек, которого я когда-либо видел. Я больше не могу просто наблюдать. Я хватаю мальчишку за затылок и притягиваю к себе, в поцелуй, лишенный всякой нежности. Впиваюсь в него требовательно и яростно, хочу выжечь в его рту это восхищение, которое только что услышал. Он отвечает мне столь же жадно, кусает мои губы, толкается языком. Вжимается в меня так сильно, что сложно просунуть руку между нами, чтоб расстегнуть его джинсы. Я хочу видеть его полностью — беззащитного, обнаженного для меня. Да, малыш. Дай мне доступ. Дай мне всё. Справившись с ширинкой, я скольжу ладонью в его трусы — пальцы нащупывают упругую, горячую округлость. Сжимаю — и Эйвери глухо стонет прямо мне в рот. В глазах темнеет, а в голове гулко пульсирует одно желание: взять его, целиком. Я резко отрываюсь, отступаю на шаг и падаю на диван, не сводя с него глаз. — Иди сюда. Давай, — бросаю ему. Ни секунды промедления — мальчишка торопливо сбрасывает штаны и бельё, почти запутывается, но лишь сильнее заводит меня этой неловкой поспешностью. И в следующее мгновение он уже на мне: коленями вжимается в диван, бедрами оседлав мои. Он весь в моих руках — тонкий, гибкий, возбужденный — чистое горящее желание. Я изучаю его тело, скольжу ладонями по спине, провожу пальцами вдоль позвоночника, останавливаюсь на торчащих лопатках. Обхватываю плечи, сжимаю их — это теперь мой отдельный фетиш. Наблюдаю за его реакцией — он отзывается на каждое прикосновение, дрожит под моими руками, прикусывает свои сладкие губы. — Такой чувствительный, — усмехаюсь я, переходя к груди. Мои пальцы зажимают сосок — сначала осторожно, потом сильнее. Он хнычет, впивается ногтями в мои плечи. Я накручиваю этот маленький твёрдый кончик между пальцев, тру его — и мальчишка весь выгибается от мучительного удовольствия. Его член, зажатый между наших животов, обильно сочится предсеменной жидкостью. — Тебе нравится, когда я так делаю? — спрашиваю, не отводя от него взгляда. — Да… — он выдыхает, не открывая глаз. — Боже, да… — Громче, — приказываю, сжимая сильнее. — Хочу слышать, как ты признаёшься. Он вскрикивает, но тянется ко мне снова, словно жаждет ещё боли, ещё удовольствия. — Нравится… нравится, когда ты прикасаешься ко мне… — Я буду много прикасаться к тебе, сладкий. Эйвери стонет в голос и целует меня. Я отпускаю сосок, кладу руки на его задницу — маленькую и крепкую. Она идеально ложится в мои ладони. — Ты просто создан для моих рук, малыш… — хрипло выдыхаю я. Сжимаю его ягодицы, развожу немного в стороны, раскрывая, а потом резко подтягиваю его ближе, вдавливая в свои бедра. Мои пальцы находят его вход — горячее, пульсирующее колечко мышц. Я провожу по нему подушечкой пальца — мальчишка вздрагивает всем телом, будто его ударило током. Легко надавливаю, рисую круги, поддразниваю. — Ник… — срывается с его губ, голос дрожит, как натянутая струна. — Пожалуйста… — Нетерпеливый, — усмехаюсь я, продолжая разминать его снаружи. — Ты ещё не готов для меня, мальчик. Тянусь к тумбочке и достаю из ящика флакончик смазки. Холодный гель на пальцах — и снова его горячее тело в моих руках. Я развожу его ягодицы, смазанным пальцем скольжу по заветному колечку, и теперь уже медленно, не спеша, вхожу внутрь. Горячий, тесный, восхитительный… Эйвери выгибается, приподнимается на коленях, толкается вниз, пытаясь насадиться сильнее. — Потерпи, сладкий, — шепчу я, сжимая его за талию. — Я сделаю всё сам. Добавляю второй палец, двигаю ими внутри, раздвигаю, растягиваю. Мальчишка кричит прямо в мой рот, я целую его глубоко, вторгаюсь языком, заглушая его стоны, но он всё равно всхлипывает так, что у меня все внутри сводит от желания. — Мой хороший, — говорю, двигаясь глубже. — Смотри, как ты тянешься для меня. Я кручу пальцами внутри, нахожу точку, слегка надавливаю — и он сразу вскидывается, вскрикивает, ногти вцепляются мне в плечи. — Ни-ик! — скулит жалобно, утыкаясь лбом в мое плечо. — Хочу… ещё… Я усмехаюсь, целую его снова, и ввожу третий палец, медленно, аккуратно, но не давая ему расслабиться. Он хнычет, приподнимается, снова садится, сам растягивается на моих пальцах. — Вот так, мой жадный мальчик, — я раздвигаю его шире. — Ещё немного, и ты будешь готов взять всё, что я тебе дам. Смотрю на него — щеки красные, губы припухшие, глаза затуманены. Безумно красивый, безумно желанный. Созданный, чтобы быть моим. — Хочу тебя, Ник… — жалобно просит он, извиваясь на моих пальцах. — Хочу твой член… Я уже готов… — Готов, да? — ухмыляюсь я, двигаясь в нем. — Уверен? — Да! — отчаянно кивает он. — Дай мне его… пожалуйста… Я вытаскиваю пальцы, и он всхлипывает. — Если так сильно хочешь, достань сам, — приказываю я, лениво откинувшись на спинку дивана. Его глаза вспыхивают восторгом. — Даже не представляешь, насколько, — бормочет себе под нос и торопливо тянется к моей ширинке. Пальцы дрожат, но справляются с пуговицей. Джинсы расходятся, он засовывает руку, и я рычу сквозь зубы, когда находит меня и достает наружу, так и не стянув штаны. Тяжёлый, налитый, член падает в его ладонь, и мальчишка задыхается от восторга. — Боже… — выдыхает он. — Ты такой большой… чёрт, Ник… он идеальный… — Ты этого хотел? — ухмыляюсь я, наслаждаясь его жадным взглядом. Он кивает так быстро, что мне хочется рассмеяться. Проводит пальцами вдоль всего ствола, задерживается на головке, где уже влажно, и зажимает у основания. Я шиплю от удовольствия, запрокидываю голову. — Хорошо… вот так… гладь его… давай, малыш. — Он такой горячий… такой тяжёлый… — мальчишка продолжает скользить по моему стволу своей дрожащей ладошкой. — Ник, я с ума схожу от того, как он ощущается… — В твоей заднице он будет ощущаться еще лучше, сладкий, — рычу я, теряя терпение. Быстро надеваю резинку, хватаю его за талию и притягиваю к себе. Эйвери приподнимается, и головка тут же упирается прямо туда, где он уже раскрыт и ждет. — Смотри на меня, малыш, — говорю, и он послушно поднимает глаза. — Хочу видеть, как ты берёшь мой член. Мальчишка кивает, прикусывает губу и медленно опускается. Его тело жадно принимает меня, плоть раздвигается, горячая и тугая, пульсирует вокруг. Лицо искажает смесь боли и восторга. Я едва удерживаюсь, чтобы не сорваться и не вбить себя в него одним мощным толчком. Он проталкивается вниз, пока не берёт всё целиком. Задыхается, вскидывает голову, и я почти рычу от того, как глубоко он на мне сидит. — Вот так, идеально принял меня, сладкий… — я держу его за талию, позволяя немного покачаться на моем члене, чтобы привыкнуть. — Тебе нравится? — Блядь, Ник… — всхлипывает он. — Это охуенно… Обожаю твой хрен… Эйвери приподнимается и цепляется за мои плечи, чтобы двигаться самому, но я его останавливаю. — Нет, милый, не в этот раз. Я сползаю чуть ниже на диване, удобно откидываясь на подушки, сжимаю его талию и начинаю толкаться бедрами снизу, задавая ритм, выбивая стоны из его горла. — А-а… Ник! — пищит он. — Чёрт… да… вот так! Мальчишка вонзает в меня ногти, вскрикивает, каждый раз подаваясь навстречу, опускаясь до конца. Он уже мокрый насквозь и хлюпает на мне при каждом движении. Я обнимаю его, заключая в клетку рук, прижимаю к себе, присваиваю себе. Тонкий, гибкий, идеальный для меня. Мне нравится иметь его, нравится владеть им. Это то, чего я хочу. Мой. Мой мальчик. Мое сокровище. — Такой узкий, такой горячий… — шепчу ему в ухо. — Так сжимаешь меня, с ума сойти можно. Он стонет, выгибается, почти плачет от удовольствия, ерзая на члене. Я двигаюсь сперва медленно и глубоко, смакуя каждую секунду. Начинаю ускоряться, меняю ритм, меняю угол — пробую все, что он может мне дать. Несколько быстрых, хлёстких толчков снизу, и мальчишка вскрикивает, задыхаясь. Потом замедляюсь, выхожу почти полностью и резко вгоняю себя обратно до конца. Он едва не срывается с моих рук. — Ни-ик! — он стонет в голос, срываясь на крик. — Боже, ещё! — Тебе мало? — рычу, снова вбиваясь снизу. — Держи еще, малыш. Я то ускоряюсь, долбя его безжалостно, то беру медленный, мучительно тягучий темп. Эйвери дрожит в моих руках, сам двигается навстречу, его тело идеально подстраивается под мой ритм. Я скольжу ладонями по его спине, хватаю за задницу, сжимаю бедра, помогая ему садиться глубже. Звуки заполняют комнату: его прерывистые стоны, мои рыки, пошлое хлюпанье, с которым он принимает меня снова и снова. — Вот так… — я натягиваю его до предела. — Будь на мне. Двигайся для меня, мой мальчик. — Да, Ник, я твой! — почти кричит. — Только твой! Я улыбаюсь, прикусываю его шею и толкаюсь снизу так, что он вскрикивает снова, дрожа в моих руках. Да, мой. И я тебя изнутри перепишу, малыш, чтобы ты никогда не забыл об этом. Мальчишка приближается к финишу, я чувствую, как он сгорает изнутри. Его твердый член трётся о мой живот при каждом движении, как будто просит внимания. Опускаю руку, обхватываю его и начинаю дрочить в такт своим толчкам. Эйвери только тихо поскуливает, не в состоянии связать ни слова. Я двигаюсь в нём жёстко, глубоко, сжимаю его сильнее, скольжу по всей длине, собирая липкую предсеменную жидкость. Мне нужно, чтобы ему было хорошо. Я этого хочу. — Ты кончишь для меня, малыш? — шепчу, ведя пальцами от основания до головки. — Забрызгаешь мне живот? — Да-а! — он стонет так громко, что я сам едва не кончаю от этого. — Пожалуйста… дай мне… Ускоряю движения рукой, обхватываю его плотнее, а снизу вбиваюсь в него до самого конца, снова и снова. Его стоны становятся прерывистыми, отчаянными. — Давай, сладкий. Хочу чувствовать, как тебе хорошо. Он вскрикивает, выгибается всем телом, и в следующий миг горячие струи спермы заливают мой пресс. Он стискивает меня ногами, а мой член своей сладкой задницей. Я сжимаю его до конца, выдавливаю остатки, ощущая, как он весь обмякает у меня в руках, всё ещё сидя на мне, принимая мой ритм. — Вот так, — шепчу, прижимая его к себе. — Красавчик. Мой мальчик. Я не даю ему передышки. Резко переворачиваю, всё ещё оставаясь глубоко внутри, и укладываю на спину на диван. Он постанывает от осознания, что я не собираюсь останавливаться. Закидываю его стройные ноги себе на плечи, чтобы раскрыть для себя, и нависаю сверху. — Раздвинь ножки, милый, ещё не всё, — рычу, жадно впиваясь в его губы. И начинаю трахать его быстро, глубоко, яростно. Он вскрикивает, цепляется за подушки, за мои плечи, выгибается навстречу, принимая меня полностью — такой красивый, такой послушный. Я держу его под собой, вколачиваюсь до конца, пока у меня не темнеет в глазах. Толкаюсь последний раз, глубоко, мощно, и взрываюсь в презервативе, сдавив его бёдра. Несколько рывков — и я тяжело оседаю на него, всё ещё внутри, сердце колотится, дыхание сбивается. — М-м… — я целую его губы, не отпуская. — Ты сводишь меня с ума, мальчик… — Не уходи, — хрипло шепчет Эйвери, цепляясь за мои плечи. — И не собирался, — я усмехаюсь, чуть шевелясь внутри него. Он тут же вскидывается, вскрикивает, будто разряд тока прошёл по телу. Я обнимаю его крепко, прижимаю грудью, как будто запечатываю в своих руках. Двигаюсь в нем медленно, чувствуя, как он ещё пульсирует вокруг меня, дёргается от каждого толчка. — Все еще держишь меня, сладкий, — шепчу на ухо, слизывая пот с его виска. — Боишься отпустить? — Боюсь… — хрипит он, глядя на меня затуманенными глазами. — Я хочу, чтобы ты оставался во мне. Всегда. У меня перехватывает дыхание, и я думаю, что, возможно, это было самое верное решение в моей жизни — этот мальчишка, распластанный подо мной. Я встаю, чтобы выбросить презерватив, а Эйвери испуганно тянется следом. Успокаиваю его, возвращаюсь, сажусь и притягиваю к себе. Дивану определенно потребуется чистка, но меня это совершенно не волнует. До конца каникул в этом доме может появиться много новых пятен, придется вызывать клининг. Его дыхание постепенно успокаивается, тело расслабляется. Он заползает мне на колени, отдавая всего себя под мой контроль. Шепчет что-то невнятное, улыбается. Я надеюсь, что не ошибся в тебе, мальчик. Что ты справишься. Потому что мне понравилось, и я не хочу терять эту слабость. Я могу быть жестким и нежным одновременно, могу присвоить и бережно держать, могу владеть и защищать. А ты просто будь моим и продолжай смотреть на меня так, как смотришь сейчас. Я прижимаю его к себе, защищая и отгораживая от всего мира. Мальчишка поворачивается, смотрит на меня с хитрой улыбкой. — Кстати… — говорит. — Я записался на твой курс. На следующий семестр. Я удивленно поднимаю бровь. — Что ты сделал? — переспрашиваю. Эйвери улыбается шире и выглядит очень довольным собой. — Ну а что. Хочу проводить больше времени с любимым профессором. — хихикает он. — И теперь у меня будет стимул не прогуливать лекции. — Если вы думаете, что я буду делать вам поблажки, мистер Эйвери, то вы очень ошибаетесь, — отвечаю сурово. — У меня нет любимчиков. — О, я не сомневаюсь, — тянет он, обхватывая меня руками. — Но, может, мне даже понравится, когда вы будете строгим со мной, профессор Рассел.