Введение в философию

Лекция 8

Тема лекции: Соблазны и искушения

Через два дня Профессор Рассел Я просыпаюсь один в своей квартире. За окном еще темно — октябрь подходит к концу. Вспоминаю, что начались каникулы, и облегченно усмехаюсь. Первая половина семестра выдалась богатой на… неожиданности, так что я рад этой небольшой передышке. Быстрая тренировка, прохладный душ — стандартные утренние ритуалы. Дисциплина — единственная настоящая роскошь. Я смотрю в зеркало: тело в идеальной форме, лицо спокойное, уверенное, безупречное. Лицо мужчины, который умеет добиваться всего, чего захочет. В новый день я вхожу готовым к любым вызовам. Раз уж я у себя, захожу в кофейню на углу, где варят приличный эспрессо. Бариста меня узнает — строит глазки. — Вам как обычно? — спрашивает она. Девчонка молодая, симпатичная, кокетливая — вполне в моем вкусе. В постели, уверен, будет стараться изо всех сил, пытаясь доказать, что способна удержать внимание. Я мог бы подарить ей эти каникулы — сделать их для неё жаркими, незабываемыми. Но я не хочу. Поэтому я просто улыбаюсь — оставляю ей шанс на фантазию, которой она будет греться весь день, и сажусь за столик у окна. Эспрессо — горький, чистый, без ненужных украшений. Настоящий сильный вкус, как я люблю. Сегодня у меня публичная лекция на выставке — «Соблазны и искушения». Я достаю план, который набросал себе, и еще раз пробегаю по нему глазами. Это даже забавно. Что хотят услышать люди, которые приходят туда? Что мир полон желаний, а они — несчастные заложники собственных инстинктов? Что соблазн — враг, с которым они никогда не справятся — не смогут ни подчинить, ни победить? Я скажу им то, что они способны проглотить, не подавившись. Дам советы, которым они не осмелятся следовать. Сделаю это с улыбкой, о которой они будут мечтать ещё несколько дней — как о воплощении того самого запретного, недосягаемого искушения. Допиваю свой кофе и иду к мотоциклу. Сегодня я хочу свободы, скорости, дороги без границ. Натягиваю шлем, завожу двигатель. Очередной день, в котором ничто не сможет выбить меня из равновесия.

***

Люди рассаживаются, тихо переговариваются, глотают кофе. Я привычно рассматриваю аудиторию, настраиваюсь на них, пытаюсь понять, как их заинтересовать. И вдруг замечаю его. Эйвери проскальзывает в зал, пытаясь остаться незамеченным. Бросает на меня быстрый взгляд и садится на задний ряд, прячется за спинами других — но для меня всё равно выделяется, как пятно света в темноте. Как интересно. В грудь мягко толкает изнутри — мое желание не прошло, оно еще здесь, оно видит мальчишку и поднимает голову, тянется к нему. Я улыбаюсь сам себе. Не отталкиваю его. Наоборот — позволяю подойти ближе. Пусть попробует. Мне даже приятно чувствовать его натиск, это только укрепляет меня. Я делаю шаг вперёд. Пора начинать. Теперь тема лекции звучит почти издевкой, ведь я сам становлюсь её главным примером. — Искушение — это не придумка маркетологов, — говорю я с усмешкой. — Оно старше всех их рекламных слоганов и скидок «два по цене одного». Началось всё там, где впервые прозвучало слово «нельзя». Яблоко в Эдемском саду было всего лишь фруктом — кислым и червивым, возможно. Но запрет превратил его в символ — и возникло напряжение. Запрет всегда работает как бесплатная реклама. То, что было пресным, вдруг начинает казаться изысканным деликатесом. — Любовь, страсть, желание — они все куда вкуснее, если идут с приправой «не трогать руками». Ромео и Джульетта? Без враждующих семей — просто два скучных подростка, переписывающихся стихами. Все великие истории соблазна учат нас одному: самое сладкое — то, что нельзя. И чем выше забор — тем слаще через него перелезать. Потом, конечно, начинается веселье — люди теряют голову и удивляются, почему так больно падать. Зато другие могут с удовольствием посмотреть на это зрелище. — Мы привыкли думать, что искушение — враг, чума, грех. Что оно портит нас. Но стоики считали иначе: искушение — это учитель. Оно задаёт вопрос: что в тебе сильнее — страсть или разум? Оно показывает, чего мы на самом деле хотим, чего боимся, и насколько велика наша свобода. Вы можете бороться, а можете поддаться — это уже не важно, если вы понимаете, что происходит. Неважно, как именно вы разрушите свою жизнь — отравившись своим соблазном, или ругая себя за то, что так и не решились попробовать. Без контроля — это неотвратимо, поэтому иногда лучший способ сопротивляться искушению — это сдаться ему на своих условиях. — И вот парадокс: отсутствие соблазнов не делает человека добродетельным. Оно делает его мёртвым. Там, где нечего хотеть, где нет запрета и борьбы, — там нет и жизни. Поэтому искушение не враг. Оно — напоминание о том, что мы живы. А ты сам-то жив, Ник? Или ты просто играешь в жизнь, пока сидишь в клетке из собственных страхов?

***

После лекции — привычный хоровод неравнодушных. Задают одинаковые вопросы, благодарят одинаковыми словами. Я улыбаюсь, отвечаю. Но краем глаза вижу — Эйвери стоит в стороне, терпеливо ждет. И мне становится любопытно — что именно он собирается сказать. Настолько любопытно, что меня начинают раздражать эти вежливые собеседники с горящими глазами. Сейчас мне хочется слышать вовсе не их. Когда поток вопросов наконец иссякает, беру куртку и уверенным шагом направляюсь к выходу. Вижу, что мальчишка теряется — думает, я ухожу. Киваю ему на дверь, давая понять, что мы поговорим снаружи. Этот разговор не должен звучать под гулом чужих голосов. У меня есть предчувствие, что он принесёт что-то личное — и я хочу услышать это без помех. Я останавливаюсь у мотоцикла, достаю сигарету, делаю затяжку. Эйвери выбегает следом, ускоряет шаг, как будто боится упустить меня. Завороженно осматривает мой байк. — Нихрена себе вы крутой, профессор, — вырывается у него. Я усмехаюсь. В голосе звучит мальчишеский восторг, а во взгляде — безоговорочное искреннее восхищение. Чистый наркотик для меня, сладкое тепло, что заставляет кровь бурлить. И я вновь вспоминаю, почему парень стал проблемой. — Лекция была классная, — говорит он. — Рад, что ты так думаешь, — отвечаю я спокойно, и мне всё любопытнее, что именно он пытается сказать. — Особенно про то, что лучший способ сопротивляться искушению — это сдаться ему на своих правилах, — выпаливает, не отводя от меня взгляд. Его глаза сияют дерзостью, но за этой бравадой я вижу тоску, которую он не умеет прятать. Мальчишка справился. Пережил удар, поднялся на ноги — и снова пришёл ко мне. Его тянет, это безусловно. Эйвери мнется секунду, потом решается: — Я хотел… сказать спасибо. За курс… и вообще… за философию… — говорит он тихо. И тянет руку — в ней флешка с брелоком. — Я собрал плейлист. По песне на каждую лекцию. Это… ну… музыка, которая у меня ассоциируется с вашим курсом. Я беру флешку, переворачиваю брелок между пальцами. На нём выбито: «Стань тем, кто ты есть». Ницше. Угадал, хоть это и было несложно. Я делаю затяжку и выпускаю дым. Чертов мальчишка. Раз за разом ему удается заставлять меня замирать. После того, что я с ним сделал, он пришел — чтобы отдать. Отдать часть себя в виде этого нелепого плейлиста. Отдать всего себя в этом отчаянном взгляде, который он не может удержать. Я смотрю на него и чувствую, как желание в моей груди тянется к нему. Господи, это слишком соблазнительно, слишком идеально. Эта его наивная готовность вложить себя в мои руки. Это возбуждает почти физически. Мальчишка способен быть под контролем. Способен быть "моим". Он уже выдержал удар. Может быть, он выдержит и меня. Если нет — уйдёт. Это его выбор. Его риск. А я… я уже доказал, что могу отказаться от него — могу справиться с этим. Значит, могу справиться и с бóльшим. Я затягиваюсь сигаретой до рези в горле. Я установил этот запрет, я же могу и снять его. Взять только то, что удержу в руках, не подвергая себя риску. Он будет моей слабостью ровно настолько, насколько я позволю. Как эта сигарета — я зажигаю её сам, я же и тушу. Контролируемый порок. Я собираюсь последовать собственному совету — поддаться искушению. В конце концов, отказываться второй раз от того, что само просится в руки — это уже смешно. Я не обязан быть святым. Я делаю, что хочу. Выбрасываю окурок, сажусь на байк и беру в руки шлем. Эйвери стоит рядом, мнётся, мямлит слова прощания. В глазах блестят подступающие слезы, но на губах он удерживает жалкую улыбку. Усмехаюсь и протягиваю шлем ему. Мальчишка не понимает сначала. Стоит, переводит взгляд со шлема на меня и обратно. А потом до него доходит. Глаза высыхают моментально и загораются чистым восторгом. Он подпрыгивает на месте, едва не пищит. Хватает шлем и влезает на байк, вцепляясь в меня со всей силы. Его ладони на моем животе заставляют напряженно выдохнуть. Да, мой мальчик… вот так… Я поворачиваю ключ, двигатель оживает глухим рыком. Вибрация проходит через металл и отдаётся в моём теле, и я ощущаю, как Эйвери напрягается и прижимается ко мне. В груди всё гулко откликается, как будто мотор завёлся внутри меня самого. — Держись крепче, — бросаю я через плечо. И выруливаю с места. Улица тянется под колёсами, ветер бьёт в лицо, глушит всё вокруг. В такие моменты я чувствую абсолютную свободу — никаких лекций, никаких студентов, никаких правил. Только я, дорога и скорость. Но сегодня за моей спиной — чужая жизнь, и этот мальчишка доверил её мне без тени сомнения.