Предъявы

      — Попутал?       Это слово всегда чётко встаёт поперёк горла любому залупившемуся чухану. Чтобы не раздувать махач, пацаны решают проще:       — Ты попутал, — повторяет Витька уже не вопросом, а заявлением, и отталкивает по-братски Пашку Цветомузыку.       С этим клоуном вечно какой-то залёт. Здоровый бугай, зубы целые, мозги на месте, а предъявы как у сопляка.       Не нравится ему его новый сосед. Музыку, видите ли, громко врубает. И нет бы правильную музыку, а зарубежное говнище, будто тут Голливуд, а не панельки. А стены — тоньше презика: слышно всё, как будто он сам орёт. За такое в их дворах принято предъявлять.       — Да не я, а тот пацанчик попутал, — протестует Пашок, типичным мужским движением дёргает подбородком в сторону своей улицы. — Погнали к нему нагрянем, всё по понятиям поясним, а то заебал уже.       Ага, поясним, думает Витя, выдавая снисходительную усмешку.       С тех пор как Воха с района свалил, всё говно на Витьку полилось. И базары, и предъявы, и всякая хуйня, которой раньше он не касался.       Теперь он тут авторитет, а значит за движ отвечает.       А чтобы авторитет держался, нужен капитал, чтобы поддерживать пацанов в нужной кондиции и минимизировать количество их «предъяв». А ещё не стоит забывать о хачах, которых с появлением новых технологий (вроде доставок) на районе прибавилось, и которым тут не рады. И о закладчиках. И ещё о многом другом.       — От меня ты чё хочешь? — Витёк раздражён. Его с самого утра задалбливают просьбами, в которых он должен кому-то чё-то «пояснить».       Ещё и бабка из четвёртого подъезда до нервного тика его задёргала: заявляла, что чувак этажом ниже у неё — нарик, и чтоб Витя «разобрался». А Витька-то знал: там нормальный пацан живёт, в теме только по объявлениям «соль» и «шоколадка».       — Чтоб ты со мной пошёл. И ещё кого зацепим, если надо.       — Ты сам чё, очкуешь? — Витя щурится.       Пашок невнятно кивает, как будто не хочет посвящать Витька в нюансы. Ну понятно: жесты, взгляд, вся мелочёвка его палит — идти один Паша не хочет. В их мире такие детали решают больше слов.       — Ладно, — нехотя отзывается Витя. — Сходим.       — Когда?       — Вечером. Санька захвати.       — Договор, — резюмирует Пашка и сваливает.       Витя остаётся в беседке. Сигарета тлеет в зубах, а сам он смотрит вдаль. Район живёт своей жизнью: шавки где-то лают, листья по двору гонят осенний ветер, бабки в подъездах шепчутся. Благодать по-любому, если привык.       Позже к нему подкатывают пацаны с баклажками пива и семками. Всё как положено: бухло, закусь, базар — чтоб разговоры с перспективой получились. Вите надо цементировать связи. Он слушает их предъявы про то, что преступность распоясалась, что малолетки бегают с ножами, что кого-то недавно обнесли.       Из таких разговоров всегда вылазит польза: кого прижать, где подсуетиться, кому навалять. А Витёк теперь в ответе — и он решает, кого и как.

***

      В их мире всегда нужен «урок». Чем больше ровных пацанов поймёт правила, тем меньше потом драки и движухи не по делу. А движуха лишняя — не катила никому.       — Какой этаж? — спрашивает Витёк, протягивая ладонь Саньку. Тот сразу кидает в неё пачку «Мальборо». Фильтр жухлый, но пойдёт.       — Второй, — отчитывается Пашка. Вид у него паскудный. Витя заставил его сдать нож и кастет: сегодня план «болтовня уверенным тоном», без резни. Обычно работало — уверенность любого сбивает с толку.       Толкаются у подъезда минуту-другую, потом заходят. Картинка типичная: ступени грязные, штукатурка в мелкую крошку, запах старости, мочи и где-то между этим всем стоят детские коляски. Районный интерьерчик, знакомый каждому. У Витька дома то же самое: та же вонь, те же ступеньки.       — Э, чертила! — не дожидаясь команды, Пашка как долбанёт в дверь кулаком. — Открывай, блядь!       Витька криво усмехается. Ну всё, пиздец соседу. С таким напором тут явно не кончится просто словами.       Он докуривает, выплёвывает фильтр и щёлкает им вниз по лестнице — к другим бычкам.       Внутри где-то музыка орёт — противная, будто радио из жопы вещает. Пашка колотит ещё минуту так, что дверь трещит.