Предъявы

      С первого дня у Тохи в этой хате всё чешет исключительно известным маршрутом.       С момента, как он в обоссаный падик ступил, как туго ключ в замочную скважину запихнул, как солнцезащитные очки с морды чуть не отпали вместе с челюстью, стоило уловить в прихожей стойкое амбре из нафталина и многовековой пыли.       Знаете, что такое предчувствие? Тут ведь не просто тихий голосок где-то у загривка о неладном намекает, а хор Турецкого всем составом стучит в колокола.       «Мдэ» — весь его отзыв об отсталой улочке и соседях, оставшихся где-то на уровне совка.       Антон в эту дыру не просто не вписывается, а буквально кажется экзотической тварью с россыпью ярких перьев и набором (и внушительным набором) железа, развешанного по всему телу, точно на чёрный день; вот бабло водиться перестанет — сдаст всё свое богатство на металлолом, и ещё пару месяцев протянет.       Но об этом позже. Всё это недоразумение Тоха маскирует рёвом seethers, разбавляя тяжелую депрессию глубокими басами миксов в альбоме «скорость».       Будем честны: грех выделываться, когда хатка перепадает от бабки в наследство. Ща Антон Сергеич тут марафет наведёт, ремонтик под себя оформит и, если бабки по соседству раньше не отчалят на первое городское, глядишь, найдёт с ними хоть какой-то общий язык.       Справедливости ради, кроме красноречивых «Хоспади, шо ж это такое» и «Тьфу, думала это девка страшненькая! Мало того, что разукрашенный, так ещё и не девка, срам да и только», Тоха в свой адрес от трещащих на лавках у подъезда старушенций, слышал целое ничего. Как грица, и вам не хворать, баб Нюра, Галя, Лариса и Любовь Михайловна.       Ему бы до вечера время убить, а там, как знать, мадам, может и видитесь в последний раз. Это ж для родителей Тошенька на автомеханика учится, чтоб стабильность и вот это вот всё. На деле — вы сильно удивитесь, когда узнаете, на что способен российский автопром, когда над ним колдует группа фанатиков. Сколько лошадок можно в, казалось бы, списанную со счетов девятку всадить, и за сколько секунд на перекрёстке заряженный китаец дёрнет последнюю бэху, Тоха знает точнее, чем погоду на завтра. Но это лирика. Посмеяться-поразвлечься. Своего «японца» он не променяет ни на что.       Вот думает о новой стерео системе, что установит на выигранные бабки, и как-то даже обои легче отдираются.       Вспомнит о недавно установленных тормозных колодках, с которыми дрифтить только так, и ковёр этот отходит со стены проще.       С ковром Антон и замирает. Рассматривает поеденный молью ворс, прикидывая, кто бы мог сие творение застать. Сталин? Ленин? А может сам Николай-какой-нибудь-там?       Правда стоять и тупить Антону Сергеичу отведено недолго.       Судя по звуку — входную дверь пытается вынести наряд ОМОНа.       Он приглушает музыку и вслушивается в неразборчивые голоса с лестничной клетки. Пожалуй, так звучит пиздец.       Короткий взгляд на часы, чтобы убедиться, что по времени допустимого шума Тоха вписывается, и вперёд.       Он топчет к двери лениво, то и дело стирая с морды пыль уголком убитой к чертям майки. По его плечам вниз ползут замысловатые узоры (о которых он сам постоянно забывает); где-то переходящие в более-менее различимую картинку, а где-то так и оставшиеся абстрактной «мазнёй». Пара цепочек, браслетов и набор колец дополняют обилие пирсы на лице и в ушах, а зачёсанная ободком чёлка позволяет всю эту коллекцию рассмотреть.       Тоха припадает к глазку и короткий свист срывается с губ бесконтрольно.       Пожалуй, вот так пиздец и выглядит.       Дурни в «бригаде» застряли, или ему кажется? По лицу ползёт невесёлая усмешка.       Ладно, видимо, с соседями Антон познакомится раньше запланированного. Как раз у него до выхода пара часиков осталась.       Замок поддаётся не сразу, но противный щелчок на всю лестничную клетку явно расслышали все участники не согласованной встречи.       — Салют, пацаны, — скептический взгляд Антона мажет по явно недовольной роже, тон добавляет антуража, в то время как едва уловимая улыбка разбавляет походный набор за премией Дарвина. — Смори чё, — он кивает на звонок, — и не придётся ломиться по два часа. Удобная штука, а?       По-хорошему, тут бы завалить ебальник, запереть дверь изнутри и вызвать ментов.       Антон не ссыкло, да и дрищём его назвать можно с натяжкой; вытянулся, как глист, вот и кажется.       Но о каких «по-хорошему» может идти речь, когда у Тохи с этими постоянными заездами все инстинкты самосохранения отбило и дважды атрофировало? Вот именно.       Потому с соседями и знакомится... как умеет.       — Зачем припёрлись-то?       — Пацанчик, да ты реально берега попутал, — начинает чувак напротив, и прямо видно, как его колбасит.       У Антона Сергеича в многочисленных хобби, совершенно точно, не затесалось «щекотать нервишки, раздразнивая гопоту». Чесслово, оно само. На автомате. Чистая, мать её, механика и неумение вовремя засунуть язык вместе с пирсой себе в задницу. Звиняйте, господа-гопники. Или как там их правильно и вежливо?       Тоха себя под прицельными взглядами давно перестал чувствовать, точно музейный экспонат. Оно б, может, сработало после первой нанесенной на лицо татухи, а тут уж. Ну... пялятся и пялятся. На него тут так почти весь район пялится. Что ж ему теперь, обосраться?       — Так меня вроде не затопило, чтоб о берегах думать, — смешок звучит расслабленно, а оттого и неуместно; объективно — перед ним три невменько, а Тохин язык без костей сейчас буквально стреляет остротами. — Ты чего нервный-то такой? Пустырничку попей, что ли.       Это последнее, что Тоха умудряется вставить, отследив напряжение вздутых вен на чужом лбу и сжатые до белеющих костяшек кулаки. Тут же ещё и за хаер прилетает, и родословная у него не такая; узнали бы об этом мамка-бухгалтер и отец-военный — поставили бы Антона в угол, не меньше. А он стоит, кивает, мол, давай, про собаку не забудь и пиздуйте. Это ж всё равно, что перед быком красной тряпкой махать, жаль только, что хорошая мысля приходит опосля.       Он не успевает потянуть на себя распахнутую дверь — только подумать — как планы обрываются ударом в грудь.       — Бля.       Хотя, нет. Планы обрываются с точным в челюсть, что заставляет рефлекторно зашипеть и отшатнуться назад.       Ля, мужики, на чай Антон вас звать явно не планировал.       Шаг, второй, пиздец братцы самостоятельные...       Лопатки грубо впечатываются в стену, а по языку растекается знакомый металлический привкус. Тоха морщится, нащупывает кончиком языка рваную трещину в губе и сдавленно мычит.       — Ты чё за базаром вообще не следишь, пидрила? — шипит придурок, давя к стене всем своим весом.       — На пидрилу в зеркале можешь посмотреть, — запинается Тоха и выплёвывает из себя слова, стараясь подлезть пальцами под чужой локоть, чтобы хоть как-то ослабить давление. — Чё жмешься? Пидор, что ли?       Нет, Антон Сергеич. Тактика у вас так себе. Из всех собравшихся, на пидора тут только ты и похож.       Мысли плодятся в голове и жужжат, точно раздразнённый улей, не позволяя ухватиться ни за одну. Перед лицом разъярённая рожа. Рядом такая же. А этот лысый куда попёрся?       — Не перегибай, — бросает сухо третий, тот самый лысый, из этой гоп-стоп-шайки, и шаркает себе дальше.       Антон давится воздухом и уговаривает себя не сплюнуть собравшуюся во рту кровь громиле в морду. Тут уж точно, поминай, как звали. Только и заднюю включать поздно. Почему-то интуиция подсказывает, что банальное «бля, пацаны, давайте спокойно всё обсудим», уже не прокатит.       Он бегает глазами от одного незнакомого лица к другому, но всё чаще натыкается на бритый затылок. Главный у них, что ли? Теперь от затылка к колонке. Ну приплыли.       — Это изымаем, — заявляет лысый, демонстрируя колонку с болтающимся шнуром.       Мы что, в пятом классе? Тоха дёргается активнее, кажется, смекнув, что шею ему не свернут, пока этот изымальщик не разрешит.       Ну ахуеть просто!       — Пидора своего изыми, — выплёвывает в чужую спину и наконец отталкивает от себя нервного громилу; или так думает, когда недовольная харя отступает вслед за главарём.       — Больше не шуми, — летит бонусом от всё того же, с колонкой.       Серьёзно? Весь вопрос был именно в этом?       Тоха моргает отупело и растирает саднящее горло. План проще пареной репы:       а) закрыть быстрее дверь;       б) сидеть тише воды и ниже травы.       Всё, вы великолепны.       О проёбанности плана Антон соображает только в момент, когда снова раскрывает рот.       — Слышь, лысый-как-тебя-там, колонку занести не забудь, — выскочив на лестничную клетку и растянув на морде гаденькую ухмылку. — И давай без своих ручных педиков, лады?       Тох, все лох-пидор-баллы твои, браво. Ты ж быстро бегаешь, да? Хорошо, если дверь закрываешь ещё быстрее.