Предъявы

      Всю дорогу его атакует какое-то паскудное ощущение пиздеца. Он то оглядывается по сторонам, то сбавляет шаг в подворотне — вслушиваясь в крики во тьме и шум медленно катающихся по окрестностям машин.       До автосервиса гребёт как на казнь — даже задерживается на светофорах, хотя дорога пустует.       Деньги Борины шелестят в кармане, там примерно тридцатка.       Вохины речи ещё стоят в ушах — прибавляя нервяка сверху к уже имеющемуся.       У коробки с перекосившейся табличкой «автос» — дальше буквы отпали — Витя приосанивается, дёргает ручку двери и залетает внутрь. Девчонка у стойки уже собирается валить — судя по сумке на плече и зеркальцу в её руке — та подмазывает губы и кидает на Витю беглый взгляд. Захлопывает зеркало, демонстративно чмокнув губами в воздух, затем говорит:       — Мы закрыты.       — Я забрать.       Она стоит где-то пару секунд с недовольным лицом, затем уходит в соседнее помещение. Обратно возвращается быстро с приятными новостями.       — Да, можете забирать. С вас двадцать восемь семьсот.       Витя тянет ей наличку. Получает чек. Следует по направлению её протянутой руки. Заходит в «рабочую зону» и почти сразу замечает Борину колымагу. Хотя колымагой скорее является его «запасной аппарат». Эту то тачку Боря холит и лелеет.       В комнате играет ненавязчивый мотивчик, но Витя не вслушивается ни в одну строчку, скользит ладонью по капоту и огибает машину в поисках мастеров. Чуть поодаль замечает знакомую иномарку. Сердце пропускает удар.       Он двигает к чёрной машине молча, взглядом метёт пол — цепляясь за торчащие из-под тачки ноги. Безумно тощие и длинные ноги. И эти ебучие тощие длинные ноги Вите кажутся до смерти знакомыми.       Нависнув над их владельцем, укрывшимся под капотом, Витя со вскинутой бровью рассматривает грязные шнурки с кислотными рисунками. Ну не бывает таких совпадений.       «Схвати за яйца», — подбрасывает идейку мозг, который только в присутствии одного человека настолько шизеет. В ответ на прихоть какой-то его долбаёбской стороны, Витя морщит нос и почти небрежно носком своего ботинка пихает чужой кроссовок.       — Ты меня преследуешь или чё?       Последнюю Тохину смс он даже не читал, чтобы не искушать судьбу.       Ноги вздрагивают, затем из-под капота медленно показывается торс, руки и голова.       — Ага, — усмехается Тоха. — Спецом на работу вышел в выходной, чтоб тебя преследовать. Как видишь, успех — моё второе имя.       Стоит знакомой морде показаться в тусклом освещении цеха, как сердце пропускает ещё один удар: глупый вид, весь всклокоченный с липкой полоской от масла на щеке. И хвостиком. Блядским очаровательным хвостиком.       — Ключи от приоры гони.       Витя залипает на него неосознанно, просто таращит на лицо и молчит.       Тоха стаскивает перчатки и, не глядя, скидывает те на захламленный деталями и инструментами стол. Бренчит в кармане чужим брелком и, вытащив ключи, сперва даже будто думает протянуть, но сжимает те в ладони покрепче и руку отдёргивает. Знакомая говнистая улыбка расползается по его лицу.       Тяжело вот так делать вид, что ничего между ними не происходит, когда изнутри распирает от желания протянуть руку и пальцами прям по свежим синякам проехаться — утирая с кожи грязь. Сверху к этому порыву прибавляется сожаление. Всё из-за синяков, которых на Тохе так много, что на восстановление уйдут наверняка ещё недели.       — Ты обещал сходить к врачу.       Нутро отзывается на чужой голос. Витя стискивает зубы и уводит взгляд в сторону. С ним происходит какая-то лажа.       Да, они пару раз скрасили друг другу вечер. Да, Тоха чуть не сдох вместе с его сестрой. Да, смотреть ему в глаза тяжело, потому что мысли в башке от этого появляются явно не пацанские. Да, Витя не хочет, чтобы это заканчивалось.       Но если по фактам смотреть — они друг другу никто. И ничего между ними не будет, даже если завтра наступит конец света. Они два пацана, что поебались в Люберцах. Это настолько же невозможно, насколько смешно.       — Нормально всё с ногой, — резко отбивает Витя — Просто синяк, хули докопался? Пройдёт.       — Потому что я волнуюсь за тебя, придурок! Сам, блядь, о себе думать нихуя не умеешь, так и нехуй другим мешать! Долго ты так хромать будешь? До следующей бойни? Ждёшь, когда кто-нибудь доломает? — он отлипает от машины и, бренча яркими брелками на застежках, делает шаг в сторону Вити. — Подумай хотя бы о Соне, если всё ещё не выкупаешь, хули я докопался.       Да он, сука, всю жизнь думает о Соне. Начиная с того возраста, как отчим счёл их приемлемо «взрослыми».       Тохины слова как-то неприятно вколачиваются в мозг. Витя привычно вжимает голову в плечи и смотрит на него сычом, ярко ощущая нахлынувшую злость. И обиду. И ещё что-то давно забытое. Что-то, что только с Тохой просыпается, и Витя в этом вязнет как в ебучем желе. Стыд. Да, наверное, так он и ощущается.       — Проверяй, — звучит бесцветно и пресно. — На работу гарантия две недели, на детали — по чекам.       Как только ключи падают в ладонь, Витя их сжимает и дёргается к тачке, не сказав даже «спасибо». Дверь захлопывает слишком громко даже по его меркам.       Больше у него не получается, блядь, оставаться хладнокровным. Особенно когда рожей в заботу тыкают. А Витя не привык. У них никто так не делает, а этот длинный в душу всё лезет и лезет. Заебал. Пусть как нормальный пацан, как Витя, сделает вид, что нихуя не было. Ни слов, ни прикосновений, ничего. Повеселились и хватит. Пусть не лезет. Пусть, блядь, живёт и радуется, что ноги ему не сломали, что башка целая… сука!       Витя успевает из гаража выехать, резко и порывисто, прежде чем тормозит — утопив педаль газа в паре метров от автосервиса. Сука. Он несдержанно херачит рукой по рулю, затем щёлкает дверцу и вылетает из машины, даже не заблокировав ту.       Сука. Сука. Сука.       Он возвращается в ебучий автосервис, но в этот раз исключает из последовательности столкновение с администраторшей. Ловит в объективе Тохину фигуру, затем его лицо. Не замедляется ни на секунду, стремительно приближаясь к нему с решительным взглядом, после которого обычно следует удар в морду.       Сука. Сука. Сука. Сука. Сука. Сука. Сука. Сука. На последнем «сука» он сгребает Тоху за грудки напирает до тех пор, пока тот не влетит в какую-то подставку на колёсиках.       После оглушительно разлетевшихся по полу гаек и инструментов, Витя приподнимается и врезается в чужие губы своими.       Диалог у них не клеится — и Витя это понимает, как никто другой. К счастью, есть кое-что, с чем они справляются весьма неплохо.       Дёргая Тоху за шмотки, он оттаскивает его к тачке. Это Тохина. Витя запомнил номера. Рывком открывает дверь и заталкивает Антона на заднее так, что снаружи остаются только ноги. Ебучие тощие длинные ноги. Одна Витина часть их до смерти ненавидит. Та часть, что привыкла бить наотмашь по таким длинноногим патлатым уёбкам. Другая часть без ума от этого длинного патлатого уёбка.       — Там, блядь, всего лишь синяк на колене, — рычит Витя, проскальзывая руками по телу до Тохиной ширинки. Пальцы впечатываются в его пах, пробегаются по очертаниям члена. — Выбирай, — и он криво усмехается, скрывшись за дверью, но не забираясь в машину. — Либо это, либо больничка, — дёргает собачку вниз. Кончиками пальцев подлезает внутрь, указательным и средним оглаживает с двух сторон. Свободной рукой щёлкает кнопку. Ебучий комбез так легко не снимешь, но уж член-то Витя из этой щелки достанет.       Выбор-то дать — дал, но нихуя от Тохиного решения не изменится.       Витя сгибается и сгребает его за бёдра, притягивая к себе рывком так, чтоб Тохины ноги коснулись пола. Следом Витя размазывается лицом о его пах, горячо выдыхает куда-то в ногу. Секундная ласка сменяется крепким сжатием пальцев и вынужденным, будто кто-то Витю оторвал, отдёргиванием.       У него столько проблем. Столько ебаных проблем, о которых следует беспокоиться, но буквально секунду назад он был готов забить на них и раствориться в Тохе всецело и без остатка. Лишь бы больше не заглядывать в телефон, что вибрирует второй раз подряд в кармане его треников. Ведь Витя до усрачки ссытся очередных новостей. Ссытся снова облажаться. Просто ссытся. Даже того, что между ними происходит — и ведь это куда хуже — он вообще больше не может это контролировать. Оттого и злится.       Он небрежно приспускает собственные спортивки. Хватает Тохину ногу и задирает так высоко, что та бьётся о крышу его тачки. Сразу после этого Витя наваливается вперёд и жмётся стояком в Тохин зад. Основательно и плотно, чтоб тот хорошенько прочувствовал и его стояк, и его намерения.       — А, может, мне тебя выебать? — и толкается бёдрами, впечатываясь плотней. — Раздвинешь передо мной ноги? Хотя... ты ж уже. И просить не надо, всегда готов, да?       Он злится и он в отчаянии. Нестерпимое желание касаться выливается в неконтролируемую жажду оттолкнуть. Или сделать всё, чтобы оттолкнули его.       Так всё решится. Так Витя перестанет мучиться. Так эта их пидорская хрень быстро закончится, и Витя вернётся в исходную точку.       — Сосед тебя точно только избил? Может ты и перед ним ноги раздвинуть успел?