Предъявы

      Наверное, будь Тоха на опыте (бабка с дедом точно, блядь, в гробу перевернулись дважды), он бы сразу сообразил, что не так. Но, увы, опыта у Тохи нет, и сразу догнать, что резинка всё-таки порвалась, ему не удается. Пацан и без того под впечатлением от происходящего. За пару минут заслуженного тупняка мир уже не схлопнется.       Тоха, умотанный, расслабленный и... оттраханный, втыкает в потолок; шум собственной крови в ушах глушит всё постороннее. Сбитое дыхание звучит громко, будто он пробежал марафон. Он жадно хватает необходимый организму кислород. Не чувствует тяжести чужого тела, не замечает, как противно липнет футболка к взмокшей спине. Лишь слепо шарится ладонями по Вите, по его ёжику волос, скользя ладонью почти невесомо. Так же не глядя, чертит носом по его виску и, чуть дёрнув головой, припечатывается пересохшими губами к уху.       Подниматься не хочется от слова совсем. Тоха бы так и остался валяться на столе, пока Витины наследнички не прилипли бы к ляжке основательно. Но, следуя чужому примеру, он тихо кряхтя, заставляет себя сперва сесть, а следом — встать.       Спина тут же передаёт ему привет, простреливая мышечной болью где-то в области поясницы и рёбер, но это Антона не трогает.       Куда интереснее наблюдать на внезапно засуетившегося Витю. Тоха даже подвисает, несколько минут чувствуя себя конкретным затупком.       Он всегда был таким милым или Титов в процессе окончательно башку себе отбил?       Тоха плетётся в ванну вообще не торопясь; вроде пока и обошлось без хромоты, но сперма, стекающая по ляжкам, всё-таки передвижение затормаживает.       — Если бы я был девочкой, ты бы мог стать папкой, — отсмеивается, прежде чем скрыться в ванной.       Он стаскивает с себя оставшиеся тряпки и вешает вещи на батарею.       Врубает воду, но, отвлекшись на собственное отражение, ещё пару минут гипнотизирует красно-фиолетовую палитру на шее, плечах и ключицах.       «Действительно, пиздато» — только сейчас разморенный мозг догоняет, к чему то было.       Почти любовно он очерчивает каждую оставленную отметину и, возможно в первые в жизни синева на собственном теле его ничуть не раздражает. Даже как-то умиляет, что ли.       Тоха опять плещется. Такими темпами, скоро русалом станет.       Вымыть из башки крошки и, видимо, капли спермы оказывается куда проще, чем остатки ДНК и ощущение пустоты из задницы. Этот момент, вернее лайфхак на случай «гондона нет» ему, видимо, придётся гуглить. Спрашивать о чём-то таком Витю кажется чем-то пиздец смущающим.       В конце концов, он же не маленький, жопу-то вымыть в состоянии.       От собственных мыслей Тохе хочется отвесить себе звонкого леща, но лейка с холодной водой в морду здорово решает все внутренние конфликты.       Он выползает из душа и кое-как запихивается в шмотки, что на влажную кожу залезают с ебать каким усилием.       Собирает чёлку в хвостик-пальму и, прежде чем зарулить в комнату, включает стиральную машинку.       Тоха тормозит в дверном проёме, но не успевает раскрыть рта, как его накрывает очередной fatal error: Витя улыбается ему так открыто впервые. Он на него пялится, как на редчайший экспонат, пока сердечный ритм предательски сбивается на пару ударов.       — Теперь неуверен... — бормочет Титов, а следом забирается на застеленную кровать.       Усаживается в привычную позу лотоса и скептически смотрит на Витины попытки отодрать шедевр ремонтников времён перестройки. Думаешь, подергал, и все выпуски «комсомольской правды», которыми обклеены и стена, и предыдущий слой обоев, с легкостью отвалятся? Ага, щас.       Тоха уже даже готов начать подковыривать уголки ногтями в подмогу, но отвлекается на его очередную реплику.       Остановите эту чертову землю срочно, иначе Антон такими темпами не доживает до следующего рассвета.       Но несмотря на полный ахуй, сообразить ответ удаётся куда быстрее, чем Антон мог себе представить.       — Если захочешь, даже за ручку подержу, — подкалывает осторожно, прежде чем отнять несчастный скребок и, подавшись вперёд, завалить Витю на кровать. — С какого врача начнём? Может с психолога? Готов поспорить, ты никогда у такого не был. Стрёмно всего первые пару раз, а потом привыкаешь.       Тоха нависает сверху и, сложив руки на чужой груди, упирается в них подбородком, стараясь не разрывать зрительного контакта.       — Вообще, ты можешь сам сказать, что тебя волнует или, если слова не пойдут, врач поможет тебе найти направление. Моя мать ходит к классной тётке, я тебя запишу, — он щурится и коротко дёргает головой, заставляя хвостик колыхнуться вслед за ним. — Только если она тебе не зайдет, скажи сразу, ладно? Такое иногда бывает, но лучше найти «своего», чем мучаться с кем-то, к кому не лежит душа. И…       Он было открывает рот, едва не выдав что-то в духе «там можно говорить про насилие открыто», но вовремя прикусывает язык. Моргает пару раз и выкручивается, затараторив о чём-то более простом.       — Только скажи мне, когда будет удобно, чтоб я на работе предупредил своих, и всё такое. Кстати, ремонт — это, конечно, зашибись, но пиво так-то само себя не выпьет. Пойдём?       — Ага, — Витя щёлкает пальцами по дёргающейся пальме на Тохиной башке. — Пойдём. Только ты учти, что там щас так смердит еб...       Тоха накрывает Витин рот ладонью прежде, чем тот успевает закончить.