Предъявы

      Пожалуй, двух пальцев достаточно.       Витя осторожно вытягивает их из Тохи. Приподнимается, зажимает презик в зубах и стаскивает с Тохи остатки одежды снизу. Оставляет только носки. Их контуры ощущает рукой, когда хватает Тоху за лодыжку и паркует его ногу себе на плечо — проводит рукой дальше, от колена к бедру, жмётся ближе к его заду. Трётся о него стояком. Мажет виском по зависшему у лица колену. Влюбился, ага. Кажется, Витя тоже.       Он легко приспускает свои спортивки, выдёргивает изо рта варварски вскрытый гондон и достаёт, ну, этот самый гондон, натягивая на свой член. Следующим претендентом на натягивание становится Тоха. Витя так и говорит:       — Кричи, если чё, — и наводит прицел.       Мажет, проскальзывая по ложбинке, но неизбежно упирается в Тохино очко после. Смазка бы не помешала. Но он только попробует. Всего чуть-чуть войдёт, затестит. Кончиком. Или на полголовки. Или немного поглубже. Только присунет, и всё.       Это ему пиздец необходимо. Пиздец нужно. Как покурить после пива или отоспаться после пьянки. Нет. Ещё больше.       Как не в себе он давит вперёд, обнимая Тохину ногу одной рукой, а другой раздвигая вторую. Блядски узко. Ощущения класс и пиздец одновременно.       Витя успокоиться не может. Да и остановится тоже. Особенно когда мышцы сжимают головку, а дальше — идёт как по маслу.       Он упирается губами в колено. Обцеловывает, прикусывает кожу — и заезжает внутрь, пока сам себя не тормознёт.       Глубже без смазки нельзя. А то порвёт. И ни за что не простит себя за это. Ну правда…       Жадно рассматривая Тоху под ним, он как в ебучем гипнозе полирует его колено губами.       Видеть, как он реагирует на его член в своей дырке — просто пиздец.       Стол со скрипом понемногу отъезжает назад, а Витя настырно делает рваные шаги вперёд, вцепившись в Тоху, точно бультерьер в любимую резиновую кость.       Граблями тискает его ноги. Коротко подаётся назад и на пробу толкается вперёд.       Хочется натянуть его целиком.       Но Витя сдерживается — в который раз прикусывая Тохину ляжку и разбавляя ощущения.       Витя выдыхает, проводит рукой по Тохиному боку — медленно, как будто запоминает. Потом убирает ладонь, но пальцы сами возвращаются обратно — как по рефлексу. И в таком же рефлексе расходятся губы, когда Тоха дёргает его на себя.       Он, блядь, горячий, как печка. Витя в него загоняется глубже, чем планировал. В поцелуе остервенелом тонет. Ловит губами одышку, охуительно сладкий стон — напирает сильнее, как по команде.       Уже не остановится. Даже если сейчас кто-то войдёт — не отвалит.       Каждое ахуительно тягучее движение бёдер со стороны Тохи отсекает остатки Витиной выдержки. Через несколько таких дразнящих, развязных приколов не остаётся ничего.       И Витя начинает двигаться рывками. Быстрее. Глубже. Резче. Отскрипевший своё стол упирается в стену. Витя утыкается лбом в Тохино плечо, будто ищет там кислород. А его нет нигде, сука. И каждый вдох тут же сменяет выдох, а вместе с тем из тела выскальзывают и все лишние мысли, оставляя только самое примитивное — желание просто двигать бёдрами. Просто трахать. И просто наизнанку вывернуться, но сделать всё, лишь бы Тоха кончил под ним.       Продолжая двигаться, Витя снова прокладывает себе дорожку ладонью по Тохиной майке к оголившемуся животу, и ниже, ниже, пока не загонит в кулак его член. В этот раз никакой нежности. Он разминает его вполне уверенно. Уверенные интенсивные фрикции.       Ритм сбивается — думать получается откровенно хуёво, как и концентрироваться.       Витя рассыпается во всём подряд — ебёт, дрочит, целует Тохе шею, цепляя зубами кожу и расстилая по бледной коже свои следы.       Засосы расцветают на ключицах — Витя залипает на эти отметины, пока его лобок шлёпает о Тохину задницу почти с тем же звуком, с каким парни тарабанят друг друга в порно (а Витя смотрел много, слишком много гейской порнухи).       Он входит полностью. Выходит наполовину. Старается трахать его не как псина, но всё равно теряет связь со своей рациональностью и ведёт себя хуже кобеля — толкая Тоху в плечо и насаживая глубже.       Страха поранить больше нет. Страха порвать — тоже.       Всё тупо растворяется в Тохиных стонах — а последствия — это проблемы будущего Вити. Витя из настоящего об этом думать не хочет и не может.       — Тише, тише, — шепчет в варварски истерзанный сгиб Тохиной шеи, по которому сочувственно скользит языком, как бы заглаживая вину. Но это наверняка смотрится нелепо. Особенно пока он в него вдалбливается. — Тише.       Пальцы осторожно оплетают шею. Витя как в бреду давит Тохе на горло — недостаточно, чтобы задушить, но достаточно, чтобы перехватило дыхание.       И резко замедляется, от грубых толчков возвращаясь к плавным, но глубоким. Потому что чувствует, как ещё чутка, и надо будет вынимать.       Потому что вряд ли Тохе понравится возиться со спермой в очке. Хотя… Витя как будто бы готов помочь ему и с этим тоже.       Он кулаком продолжает додрачивать ему, не сбиваясь с ритма.       У Тохи прорезается голос: сдавленный, измятый. Он нещадно впивается ногтями в Витину спину. В моменте это даже не ощущается.       От кайфа всё внутри стягивается, и Витя, на очередном плавном заезде внутрь, кончает. Замирает где-то на несколько секунд после ебучей гонки с одышкой. Глухо выдыхает, рассредоточенным взглядом облизывая отъехавшего Тоху.       Отклеивает ладонь от его горла, позволяя нормально вдохнуть.       Рука у Вити в сперме, и это приятно. Он медленно выходит. Презик всё же порвал. За сперму в Тохиной заднице становится стыдно быстрее, чем Витя думал. К гремящим под ногами бутылкам прибавляется дырявый гондон и пару капель. Долго рассматривать это Витя не стал, стыдно.       Он снова наваливается на стол и загребает Тоху руками. Трётся щекой о его шипы в ушах и просто ложится. Молча. От царапин горит спина, но нормальные пацаны за такое не предъявляют. А он нормальный пацан.       После ебли тишина в квартире кажется совсем какой-то инородной. Рваное дыхание Тохи под ухом сглаживает повисшее… ну, что-то. Вообще нахуй ни одной мысли. Просто ничего больше нет, кроме пиздатой и, поразительно комфортной, пустой головы.       Он медленно прощупывает Тохины предплечья, проводит чистой (ну-ну) рукой по голове, мажет костяшками по щеке, будто не может его не касаться.       Затем слегка приподнимается и пялится на оставленные у Тохи вдоль воротника следы: какие-то смотрятся как мазня от помады, а какие-то так, будто пытались отгрызть кусок.       Витя никогда и никому засосов не ставил и сейчас был приятно удивлён тем, что у него вродь как неплохо вышло. Выглядит симпатично. Он так и говорит:       — Пиздато, — «на тебе смотрятся мои засосы» так и повисает в воздухе.       Он палит в глаза под ним ещё несколько секунд, прежде чем отстраниться.       Судя по эффекту, очко у Тохи просто какое-то волшебное.       Витя ходит кругами вокруг Тохи, хоть и не прикасается, и ведёт себя до ужаса внимательно: приносит трусишки, шмотки, сам прибирается на кухне, после того как провожает Тоху в ванну.       Снова закуривает, стоя у окна. И всё это с поразительно пустой башкой. В абсолютном трансе.       Пошарив пальцами в кармане, чтобы достать очередную пачку и закурить очередную сигарету, он внезапно нащупывает пузырёк валерьянки. Полупустой пузырёк валерьянки.       Смотрит на него на солнце сквозь окно.       Надоела эта бесконечная туфта.       Он вышвыривает бычок на улицу вместе с пузырьком. Захлопывает форточку и плетётся в коридор, волоча по полу рюкзак. Добирается до спальни и оценивает фронт работ.       В теории, пока Тоха будет отлёживаться (если Тоха будет отлёживаться), Витя может отодрать все эти обои за день, в очередной раз доказывая, что Тоха неправ и ремонт за два дня делается — ещё как. Но всё будет зависеть от того, насколько крепко те присобачены, и вообще.       Он падает на кровать и лениво ковыряется в рюкзаке, рассматривая всё, что напиздил у Сани.       Вертит в руке скребок и не сразу замечает Тохино возвращение. А когда замечает — фиксирует на нём взгляд и, внезапно, улыбается.       — Жить будешь?       Пробует поддеть металлическим концом скребка обоину и понимает, что нихуя он не отодрёт за сегодня всё... Скребёт ещё, не вставая с кровати.       — Кстати, я тут подумал, — говорит, поддевая край и медленно вытягивая его вверх, отделяя от стены. — Ну, насчёт твоей навязчивой идеи сводить меня к врачу. Короче, может это и не такая уж и дерьмовая идея. Если ты меня типа сводишь, — рука у Вити дёргается, и вместо того, чтобы снять хороший кусман, он отрывает кусочек. — А, сука…