Ошибочные намерения

      Гарри Поттер, Мальчик-который-Выжил, Спаситель Волшебного мира, прямо сейчас не чувствовал себя очень счастливым, имея на это все права и основания. В глубине души он осознавал нехватку чего-то. И дело было вовсе не в том, что Волшебный мир вновь вспомнил о нем в благодарность за его победу над Волан-де-Мортом этим летом — он и сам понимал, что это было не более, чем удачей.       Еще прошлым летом Волан-де-Морт отчаялся. После неоднократных попыток сжить со свету Гарри Джеймса Поттера, последнего представителя линии Гриффиндора, он столкнулся с полным отсутствием идей, как это, собственно, сделать. Из-за волшебной связи, которая зародилась между Гарри и Питером Петтигрю еще на третьем курсе, последний не смог убить Гарри по приказу Волан-де-Морта. В конце концов Поттер каким-то образом еще и убедил Питера в том, что тот вовсе не убийца и что он может выйти из-под влияния Темного Лорда, возместив тем самым не только убийство его родителей, но и клевету в сторону его крестного отца — Сириуса Блэка.       И это было именно тем, что сделал Питер Петтигрю. Питер никогда не мог наложить проклятие Авада Кедавра, он знал, что в критический момент у него ничего не выйдет, особенно, если накладывать проклятие придется на Гарри. Чувство вины за де-факто убийство Джеймса и Лили Поттеров, а также за то, что Гарри и сам несколько раз чуть не был убит, стало последней каплей. Гарри был тем, кто помог ему встать на верную тропу, в очередной раз спасая его жизнь и помогая сдаться Министерству для искупления.       В настоящее время Питер находился в больнице Святого Мунго, где проходил серьезное психиатрическое лечение, а не был заключен в Азкабан. Сириус был так счастлив вновь обрести свободу, что ему было все равно, где окажется Питер, лишь бы он был где-нибудь заперт с гарантией того, что он больше никогда не выйдет на свободу. Хотя, конечно, лично он, пожалуй, хотел смерти Питера, однако Гарри и Римус Люпин, будучи лучшими друзьями Сириуса, убедили его, что убийство Питера не вернет его родителей, поэтому его отправили в больницу Святого Мунго под замок.       На него наложили заклятие, чтобы он не смог трансформироваться и сбежать, если вообще был на это способен. С помощью маггловских лекарств, о которых им рассказала Гермиона Грейнджер, одна из двух лучших друзей Гарри, Питер был подвергнут сильному успокоительному и погружен в свой собственный мир. В конце концов, кроме нескольких медсестер и врача, никто даже и не помнил о существовании Питера Петтигрю, а Гарри на тот момент был крайне рад оставить все так, как есть.       А вот Волан-де-Морт был, в свою очередь, наоборот крайне недоволен, в особенности тем, что Питер отвернулся от него и тем, как он это сделал. Возможно, из-за колоссального невезения Гарри (или удачи с его стороны) он смог бы проникнуть сквозь барьеры, окружавшие дом Дурслей на Улице Тисовой 4 и смог бы уладить все раз и навсегда. Однако он совершенно не рассчитывал на то, что кто-то из его "слуг" предаст его. Благодаря анонимному сообщению совы у Гарри было время подготовиться к приходу Волан-де-Морта.       В тот вечер они с Гарри снова столкнулись лицом к лицу, их палочки были направлены друг на друга, и каждый гадал, кто же сделает первый шаг. Благодаря Дамблдору Дурсли были вывезены из дома, так что Гарри без колебаний сделал то, что в конце концов должно было быть сделано. Обучение, которое он проходил у Римуса и Сириуса в течение последних двух лет, принесло свои плоды, и, быстро увернувшись от Империуса, Гарри нанес ответный удар, используя Аваду, и Волан-де-Морт, бич Волшебного мира, канул в Лету.       Итак, теперь Сириус был свободен, Волан-де-Морт был повержен, а Гарри все еще не был счастлив. Он надеялся, что сможет пожить с Сириусом до конца лета, но, к его ужасу, ему сообщили, что это лето ему все равно придется провести в компании Дурслей. То, как он выживал этим летом, было выше его понимания, потому что теперь, когда Сириус больше не был "разыскиваемым преступником", Гарри нечем было ответить дорогим родственникам, когда они переходили черту. Лето действительно было ужасным: он почти все время просидел взаперти в своей комнате, с одним только отличием от того, что было в прошлом — на этот раз это был его собственный выбор.       Возвращаясь в школу на седьмой курс, Гарри надеялся, что все изменится. Так и должно было быть, но он все глубже и глубже погружался в состояние, когда ничто в мире не приносило счастья, хотя внешне он этого и не показывал. Для всех остальных он был Спасителем, тем Гарри, которого все знали и любили, и ему приходилось раз за разом изображать фальшивые улыбки и выслушивать поздравления от абсолютно всех так часто, что он думал, что закричит. От абсолютно всех, разумеется, кроме учащихся факультета Слизерин. И особенно от Драко Малфоя.       Если у Гарри когда-либо и была заноза в заднице, так этой занозой без сомнений был Драко Люциус Малфой. Мастер насмешек и саркастических замечаний, всегда имеющий для Гарри парочку недобрых и жестоких слов. Хотя многие слизеринские семьи не позволили своим детям вернуться продолжать обучение на седьмом курсе, по какой-то причине Драко Малфой вернулся, вызывая недовольство почти каждого гриффиндорца, в особенности Гарри.       Это началось еще в прошлом году. В какой-то момент — Гарри не помнил когда — его чистая ненависть к Драко взяла новую высокую ноту. Рон и Гермиона не могли не заметить то, как Гарри напрягался в те моменты, когда Малфой заходил в кабинет — казалось, что в воздухе образуются сосульки от холода, исходящего от Гарри. Только Гермиона заметила, что за последний месяц с тех пор, как они вернулись в школу, что-то было не так, и для разнообразия она придержала язык за зубами и не обмолвилась ни словом, вероятно, потому, что ей бы попросту не поверили.       Но факты были налицо. Она видела это так ясно, как день, ведь она всегда была самой умной из них троих. Не то, чтобы Рон или Гарри были глупыми — они такими, конечно не были — но она всегда видела больше, чем они, и в том, что она была старостой в этом году, были свои преимущества. Она могла гулять по школе, когда другие не могли. Так, за последний месяц, прошедший с момента их возвращения, она видела вещи, которые определенно были немного странными, если не сказать больше. И большинство из этих вещей были связаны с Драко Малфоем.       Однако она придержала свои мысли при себе, потому что не было решительно ничего хорошего в том, чтобы рассказать кому-нибудь, что, как ей казалось, она знала. Рон, теперь ее постоянный парень, либо посмеялся бы над ней, либо пошел бы избивать Малфоя за то, что она увидела. С другой стороны, она знала, что Гарри на самом деле был не таким, каким хотел казаться, но не могла понять причин такого поведения. Она хотела, чтобы ее лучший друг был счастлив, как и они с Роном, но не знала, как это организовать.       Итак, минул месяц с начала нового и последнего семестра в Школе чародейства и волшебства Хогвартс, и дела у всех шли неважно. Гарри был несчастен внутри, но все равно должен был являть миру храброе лицо. Гермиона и Рон снова поссорились из-за того, что обязанности старосты отнимали у нее слишком много времени, а остальные семикурсники Гриффиндора вели себя так, словно ничего не происходит. На самом деле это приводило Гарри в бешенство, потому что его совершенно тошнило от того, что его друзья относились к нему так, будто он был кем-то вроде бога, а не просто подростком.       Сидя сейчас в гостиной факультета у камина, Гарри задавался вопросом, почему же он так несчастен, и в миллиардный раз не мог найти ответа. Он осмотрел комнату, и его взгляд упал на Рона и Гермиону, которые сидели рядом на диванчике, обнимаясь, как обычно, когда не ссорились, и тихо вздохнул.       — Что случилось, Гарри? — Гермиона взглянула на Гарри, услышав его вздох.       — Хм. Ничего. С чего ты это взяла? — удивленно переспросил Гарри.       — Ты вздыхаешь, Гарри. Это не "ничего", — ответила Гермиона, окидывая его классическим оценивающим взглядом.       — Правда, Гермиона, ничего страшного, окей? Клянусь, — сказал Гарри, одарив ее легкой фальшивой улыбкой.       — Гарри... Ты уверен, что с тобой все в порядке, приятель? Хочешь сыграть в волшебные шахматы или еще во что-нибудь? — спросил Рон, обеспокоенно глядя на своего лучшего друга. Он заметил , что в последнее время с Гарри что-то не так, но решил ничего не говорить, опасаясь расстроить своего лучшего друга.       — Я в порядке, Рон, перестаньте уже доставать меня, ладно? — Гарри уже начал раздражаться. — Я собираюсь полетать, вернусь позже, — добавил он и почти выбежал из-за портрета, прежде чем кто-либо из них успел сказать что-нибудь еще.       Он чувствовал себя виноватым из-за того, что только что бросил их, но как он мог рассказать своим друзьям, что с ним не так, если даже он сам этого не знал? Полет помог бы, ему это всегда помогало, и он знал, что в воздухе, по крайней мере, не возникнет вопросов, на которые он не смог бы ответить. В воздухе он был свободен, в воздухе он был не Мальчиком-который-Выжил, не кем-то еще, а был просто Гарри, и это все, чего он хотел в данный момент. Поэтому он направился вниз по лестнице, туда, где он бы смог быть свободным.       Однако что-то определенно не хотело, чтобы он добрался до квиддичного поля, потому что на полпути вниз лестницы сдвинулись. Не то, чтобы это было чем-то необычным, но Гарри надеялся, что каким-то образом ему удастся выбраться на улицу, хотя, похоже, этому и не суждено было сбыться. Лестницы привели его на второй этаж, но не в том направлении, которое ему было нужно. Тогда перед ним встал выбор: либо ждать, пока сдвинется следующая лестница, либо идти в новом направлении и надеяться, что оно выведет его наружу. Он решил просто продолжать идти.       Как ни странно, он не узнавал место, в котором сейчас находился, хотя по прошествии шести лет ему казалось, что он знает каждый уголок замка. Он почти проклинал себя за то, что не захватил Карту Мародеров и плащ-невидимку на тот случай, если Филч будет шнырять поблизости в попытках кого-нибудь поймать. Он знал, что комендантский час еще не наступил, но он, должно быть, близился, так как ужин закончился, и казалось, что прошла уже целая вечность.       Коридор, в котором он оказался, не был похож на другие, он был темнее, а на стенах не было картин. Это само по себе было определенно странным, поскольку он никогда не видел в замке места, где не было бы хотя бы одной движущейся волшебной картины, а этот коридор был заметно пуст. Здесь также было не так чисто, как в других коридорах: паутина, казалось, свисала отовсюду: с потолка, с подсвечников, даже со стен, но, к счастью, пауки там не сновали. В отличие от Рона, Гарри не испытывал страха перед пауками, но они ему не очень нравились с тех пор, как на втором курсе он встретил гигантского паука Арагога. И они все еще вызывали у него некоторую брезгливость.       Он знал, что ему следовало бы просто развернуться и направиться обратно тем же путем, каким он пришел, но что-то внутри него продолжало толкать его вперед: потребность узнать, зачем здесь этот коридор и к чему он ведет. Поэтому он продолжил медленно идти по коридору, держа палочку наготове на всякий случай, пока, наконец, не подошел к двери. Это была небольшая дверь, деревянная, как и все остальные в замке. Единственное, что отличало ее от всех остальных дверей — это то, что в ней была замочная скважина. Была только одна такая дверь в замке. Он видел ее еще на первом курсе, когда искал философский камень, поэтому немного ее опасался.       Однако сейчас ему показалось, что в двери нет никаких скрытых хитростей, и он осторожно толкнул ее, удивленный тем, что она не издала ни звука, даже скрипа петель. Когда он заглянул за дверь, открыв ее, то испытал некоторое облегчение, обнаружив за ней лишь простую комнату. Никто не поджидал, чтобы убить его, никто не поджидал, чтобы съесть, за ней было просто-напросто ничего. Или, по крайней мере, он думал, что ничего.       Однако что-то там все же было, и когда он понял, что именно, оно почти опасно блеснуло в темном углу комнаты. Гарри осторожно приблизился к этому предмету, все еще держа палочку наготове, и застыл как вкопанный перед тем, на что он, наконец, смог посмотреть. Предмет, от которого у него встало сердце, был ему хорошо знаком. Это было зеркало.       И не просто зеркало, а зеркало, которое могло привести человека к гибели. Это было Зеркало Еиналеж. Зеркало Желаний. Зеркало, в котором Гарри увидел то, что пытался забыть почти шесть лет, и надеялся, что ему никогда не придется увидеть это снова. Для Гарри оно показывало слишком много утраченных надежд и мечтаний, любовь, которую он никогда больше не почувствует, людей, которых он никогда больше не увидит и к которым не прикоснется. Всего того, что желало его сердце, но что он никогда больше не сможет ощутить.       Он знал, что должен был развернуться и убежать прочь, его разум умолял его бежать со всех ног, но, к сожалению, у его тела были другие планы. Невольно он обнаружил, что подходит все ближе и ближе к зеркалу, не в силах даже остановиться. Так он шел, пока, наконец, не оказался перед ним. Он был не в силах отвести взгляд. Он закрыл глаза, как будто это могло хоть как-то помочь, хотя и знал, что это не поможет. Ему вдруг захотелось снова заглянуть в это зеркало, увидеть своих маму, папу и всю семью. С тихим стоном он сдался и снова открыл глаза... И уставился прямо в другую пару зеленых глаз.       Он ахнул. Это не могло быть правдой, не так ли? Глаза, в которые он смотрел, были... Его собственными! Могло ли зеркало быть неисправным? Является ли этой причиной, почему Дамблдор перенес его так далеко от других коридоров? Хотя он не мог точно ответить на эти вопросы, что-то было не так с зеркалом в этот раз, если все, что оно показывало, было его собственным отражением. Это просто не могло быть правдой. Где были его родители и семья?       Он протянул руку, собираясь коснуться своего отражения в зеркале, когда краем глаза что-то заметил. Едва заметное движение. Но, когда он повернулся, чтобы взглянуть, там уже ничего не было. Он вновь поднял палочку, когда посмотрел в зеркало, и снова быстро огляделся вокруг, но опять ничего не увидел. Отмахнувшись от этого, он снова повернулся к зеркалу, надеясь хотя бы на этот раз увидеть своих маму и папу, если не что-то еще.       Однако на этот раз, когда Гарри снова посмотрел в зеркало, он ахнул от удивления. На этот раз из зеркала на него кто-то смотрел, и это был кто-то, кого он знал. Кто-то, кто не имел права там находиться. Этот человек стоял за отражением Гарри в зеркале, поэтому Гарри снова обернулся, чтобы обнаружить, что там никого нет, а затем снова повернулся к зеркалу, чтобы понять, что же, черт возьми, происходит.       Гарри в зеркале покачал головой, глядя на Гарри снаружи, и Гарри снаружи остановился, разинув рот от удивления. Он знал, что "отражение" на самом деле больше не было отражением. То же самое произошло, когда много лет назад он получил Философский камень от своего подмигивающего отражения в зеркале. Гарри подошел ближе к зеркалу, задаваясь вопросом, почему его "отражение" сделало это, и снова в зеркале появился другой человек.       Гарри лихорадочно пытался сообразить, почему этот человек мог отразиться в зеркале, ведь, конечно, этот другой человек не был его самым заветным желанием, ни в коем случае. Он попытался указать на человека, стоящего за своим отражением, а в ответ получил только приподнятую бровь. Затем "отраженный" Гарри сделал нечто очень странное, по крайней мере, для настоящего Гарри: он улыбнулся и протянул руку в сторону, кивая чему-то невидимому и произнося слова, которые Гарри не мог расслышать.       То, что произошло дальше, едва не повергло Гарри в шок, потому что такого просто не могло произойти. Человек, стоящий за "отраженным" Гарри, подошел к зеркальному Гарри и улыбнулся, затем взял зеркального Гарри за руку, а другой рукой обнял зеркального Гарри и нежно поцеловал шею зеркального Гарри. Настоящий Гарри ошеломленно наблюдал за всем этим, но затем тихий вздох за его спиной вывел его из оцепенения, и он повернулся лицом к источнику звука.       Прямо за его спиной, глядя в зеркало с выражением неподдельного страха и потрясения на лице, стоял не кто иной, как отраженный в нем другой человек. Человек, который только что заключил зеркального Гарри в объятия и поцеловал его, единственный человек, который, как Гарри не мог поверить, мог быть там.       — Малфой? — прошептал Гарри с удивлением и негодованием в голосе.       Драко не ответил ему, он все еще смотрел в зеркало за спину Гарри. Внезапно его лицо побледнело еще больше, чем обычно, и он указал на зеркало.       — П-П-Поттер... — это было все, что он, казалось, смог выдавить из себя.       Гарри быстро повернулся обратно к зеркалу и тоже погрузился в ошеломленное молчание. Пока он стоял к ним спиной, "отражения" его самого и Драко улыбались им и кивали головами, как будто получили какой-то сигнал. Но что было еще более странным, так это то, что его родители и Люциус Малфой стояли прямо за спинами двух мальчиков и улыбались, наблюдая за ними в зеркале. Затем внезапно все трое повернулись лицом к двум настоящим парням снаружи, и улыбки исчезли с их лиц, сменившись хмурыми взглядами и покачиванием голов.       — Поттер… Что, черт возьми, происходит? Почему здесь мой отец и почему, черт возьми, я должен... Мы... Ну... Делаем... Это? — спросил Малфой, наконец обретя дар речи, а затем указал на двух мальчиков, которые все еще держались за руки.       — Ты можешь все это видеть? Ты все видишь в зеркале? — быстро спросил Гарри и повернулся к Драко.       — Конечно, я это вижу, тупица! Почему я не должен этого видеть? Что, черт возьми, это такое?! — сердито воскликнул Драко.       Внезапно Гарри пришла в голову мысль.       — Почему ты вообще здесь, как ты сюда попал? — послал он Драко вопрос, глядя на него так же сердито.       — Это, конечно, не твое дело, но я как раз направлялся на поле для квиддича, чтобы немного потренироваться, когда увидел, что ты направился к этому коридору. Затем я пошел за тобой, вот и все, — ледяным тоном произнес Драко.       — Так какого черта ты за мной пошел? Тебе следовало продолжать идти своей дорогой, Малфой, или ты надеялся создать для меня неприятности, или что-то в этом роде? И почему я не заметил, что ты идешь за мной? — резко спросил Гарри.       — Можно подумать, я бы донес на тебя, чтобы самому получить наказание. Если ты забыл, то каждый раз, когда я втягиваю тебя в неприятности, я тоже попадаю в них, Поттер, — пробормотал он. — Во-вторых, ты здесь не единственный, у кого есть мантия-невидимка, — ухмыльнулся он.       — Ч-что? Откуда ты знаешь... — начал Гарри, но его прервали.       — Тот маленький трюк на третьем курсе в Хогсмиде. Знаешь, я не дурак, и, как только я понял, как там оказалась лишь твоя голова, я пришел к выводу, что дело, должно быть, в мантии. Я не собирался позволять тебе быть единственным, мистер Совершенство, поэтому я "позаимствовал" одну такую у отца, — усмехнулся он.       — Позаимствовал, да? Думаю, отец скорее всего не знает, что ты ее украл, — ухмыльнулся Гарри в ответ.       — Отвали, Поттер. В любом случае, это не твоя забота. Кроме того, я думаю, у нас сейчас другие проблемы, — сказал Драко, глядя в зеркало, и в его глазах появился странный блеск, близкий к страху.       Гарри повернулся, вновь посмотрел в зеркало и ахнул. Трое взрослых смотрели прямо-таки сердито на двух "настоящих" мальчиков снаружи, а "отражения" Гарри и Драко, казалось, обсуждали что-то неслышимое между собой, указывая на "настоящих" мальчиков. Через несколько мгновений, получив одобрительный кивок от трех взрослых в зеркале, два мальчика встали бок о бок и, глядя в зеркало, и что-то произнесли, явно заклинание.       Вокруг зеркала, казалось, появилось странное свечение, заставившее настоящих Гарри и Драко отступить на шаг. Внезапно, откуда ни возьмись, они услышали голоса. Что показалось им странным — это были их собственные голоса, но они просто не могли понять, о чем идет речь. Когда два зеркальных мальчика встретились взглядами с двумя настоящими мальчиками, настоящие Гарри и Драко почувствовали, что их подталкивают к зеркалу, чему они не могли оказать сопротивление.       Тут вокруг них поднялся ветер, паутину в комнате сорвало с того места, где она была сплетена, свечи замерцали и погасли. Голоса стали громче, и к ним присоединились еще три, в одном из которых настоящие Гарри и Драко узнали Люциуса Малфоя. В зеркале вспыхнул свет, ветер стих, свечи зажглись сами по себе, и в комнате снова воцарилась тишина.       Единственное отличие состояло в том, что теперь комната была пуста. Ни Гарри, ни Драко нигде не было видно. Зеркало было неподвижным, в нем никто не отражался. Темное и пугающее, оно отражало лишь крошечные отблески свечей в комнате, где только что стояли эти двое.       Где-то в Хогвартсе, несколькими этажами выше, очень мудрый старик по имени Альбус Дамблдор, директор Хогвартса, поднял взгляд от бумаг, которые он читал на своем столе. Он слегка поежился, хотя было лето и в комнате было комфортно тепло. Он задумчиво уставился в пространство, чувствуя, что что-то произошло, но он не был уверен, что именно. Он вернулся к своим бумагам, догадываясь почему-то, что достаточно скоро он это узнает. А еще почему-то у него было четкое ощущение, что в этом будут замешаны Гарри Джеймс Поттер и Драко Люциус Малфой.