Сборник зарисовок. || «Наступила ночь»

ㅤ

Им просто нужно было сесть и поговорить: напомнить себе о том, как сильно они друг друга любят.

ㅤ

***

ㅤ Солнце неторопливо закатывается за горизонт, пока последние его теплые лучи окрашивают безоблачное небо в приятные оранжевые тона. Подле дороги, у самого края тротуара, толпятся пешеходы, нетерпеливо дожидающие, когда красный сигнал светофор наконец сменится на зелёный. Атмосфера кажется густой из-за выхлопов, а в образовавшемся скоблении прохожих можно запросто потеряться или ненамеренно споткнуться о чужую ногу. Однако здесь, внутри непопулярной закусочной, царила полная безмятежность. Посетителей всего шестеро: пара расположившихся в дальнем углу стариков, уже принявшихся собирать свои вещи после трапезы, и сидящая ближе к центру заведения компания, состоящая из четверых подростков. Воздух до самого своего основания пропитан аппетитным ароматом специй. Отдающий желтизной свет тускловат, а большая его часть сосредоточена над кухонной зоной, где он причудливыми бликами отражается от блестящих стальных поверхностей. Расстеленный по всему периметру линолеум, как и лак на большинстве обеденных столов, потёрт до матовости в особенно проходимых местах. — О, нихера! — восклицает Сын Бин, торопливо, даже небрежно вытирая измазанные в жире пальцы о салфетку. Пожилые люди, уже подступившие к выходу из закусочной, обернулись лишь на мгновение. Они одновременно бросили на некультурного подростка полные презрения взгляды, после чего, ограничившись пробубнённым себе под нос тихим ворчанием, бесшумно покинули здание. — Что там? — лишь с несколько секунд спустя подхватывает Джин Ха, наконец пережевав курицу, какой совсем недавно был забит его рот. Шин хватается за телефон, наотмашь отвечая собеседнику и вместе с тем обращаясь к остальным присутствующим: — Сейчас, подождите... Кён Джун, сидящий напротив пары знакомых, тихо хмыкает перед тем, как молча откидывается на потёртую спинку продавленного диванчика. Очевидно скучая, юноша пробегается глазами по скучному интерьеру столь же неприметной с виду забегаловки. Взгляд лениво огибает просторное помещение, а затем останавливается на макушке сидящей под боком возлюбленной, что осторожно опускает голову на плечо спутника. — Хе Сон? — тихий голос на миг прерывает ритмичный стук пальцев по экрану мобильного. Однако ещё прежде, чем Тэ успевает откликнуться, Сын Бин вновь перетягивает на себя внимание друзей: — Короче, я тут недавно с девчонкой одной познакомился, — говорящий открывает одну из множества фотографий на чужой странице, — вот, чекайте. И сразу далее Кён Джун, не дожидаясь, когда девушка выпрямится, подаётся вперёд, буквально вырывая собственную руку из-под её виска. Хе Сон, чья сонливость мгновенно отступает из-за внезапно проявленной резкости, торопливо протирает веки, какие совсем недавно казались ей налитыми свинцом. Тэ не сразу удаётся оклематься от внезапно накрывшей с головой дремоты. Первые несколько секунд школьница активно борется с особенно обострённой растерянностью, а вновь возвращается в реальность лишь к моменту, когда юноши заводят между собой очередной короткий диалог: — Ну, что скажете? — зрачки Сын Бина, теряющиеся на фоне тёмно-карих радужек, блестят от предвкушения. Джин Ха, бросив на снимок незнакомки последний пристальный взгляд, отвечает с тронувшей губы лёгкой ухмылкой: — Нихеровенькая. — Красивая, — кивает Кён Джун, уже давно переключивший своё внимание на окно, местами заляпанное отпечатками испачканных в жире пальцев неосторожных посетителей. Хе Сон едва не замирает от того, что слышит. Она быстро поднимает глаза на возлюбленного, а затем ещё с минуту молча смотрит на него, совсем редко позволяя себе растерянно хлопать веками. — Тоже так думаю, — поддакивает Шин, будто намеренно пропустивший неуместный комплимент друга мимо ушей. Джин Ха, находящийся поблизости, придвигается ближе к другу, нагло заглядывая в его телефон. Друзья, чьё внимание мгновенно оказывается приковано к девичьему профилю, начинают на тон тише переговариваться между собой: — Слышал? Она даже Кёну понравилась. — Слышал я, — чуть сдавленно прыскает Ким, недвусмысленно пихая собеседника в бок, — лучше расскажи, как познакомились. А далее тихое бормотание привычно болтливых одноклассников становится единственным фоном, оттеняющим гнетущую тишину, опустившуюся между Кён Джуном и Хе Сон. Тэ, уткнувшаяся носом в захламлённую столешницу, чувствует, как в груди нарастает жгучая тяжесть, похожая на комок невысказанных обид, что безостановочно копились на протяжении последних нескольких дней. Именно в такой атмосфере подростки проводят остаток времени, пока вымотавшийся под конец смены официант не объявляет о закрытии заведения.

***

Теплый воздух неподвижен и едва ощутимо пахнет асфальтом, остывающим после изнурительной жары, что начала постепенно спадать лишь ближе к наступлению ночи. Неоновая вывеска забегаловки всё ещё обрасывает на тротуар бледное желтоватое пятно. Внутри здания до сих пор горит свет, однако окна зашторены, а на двери красуется табличка с большими буквами, складывающимися в короткое «закрыто». Пара подростков скрывается под длинной тенью, приналежащей широкому бетонному козырьку невзрачного заведения. Взгляды обоих старшеклассников устремлены в сторону города: туда, где на высотках один за другим появляются яркие прямоугольники; туда, где крыши многоэтажек постепенно поглощает густая синева. Возлюбленные придерживаются взаимного молчания, только вот даже безмолвие не позволяет им избежать теплящегося под рёбрами напряжения. Каждый задумывается о своём, однако мысли их, так или иначе, приходят к единому моменту. К настоящему времени. За последние пятнадцать минут, сразу после того, как Сын Бин и Джин Ха ушли на автобусную остановку, спутники не обменялись ни единой фразой. Но, даже несмотря на это, с каждым следующим мгновением они всё больше убеждались в неотвратимости предстоящего разговора... и почему-то суть его была ясна ещё задолго до начала самого диалога. Кён Джун, наконец решаясь нарушить возникшую между молодыми людьми практически оглушительную тишину, громко выдыхает и косится в сторону расположившегося под его боком штендера. — «Кочхонский цыплёнок», — с растянувшейся на лице ухмылкой читает он, параллельно с тем нащупывая табак в одном из карманов олимпийки, — клёвое место, да? По крайней мере, этим двоим придуркам здесь нравится. Хе Сон не находит подходящих слов. Прислушиваясь к шелестящему шороху чужой синтетики, она неторопливо перемещает своё внимание с ночного Сеула на спутника, продолжающего говорить: — Курица отличная, но вот интерьер — полное дерьмо. А сразу за грубым замечанием следует молчание, выступающее заместо полноценного ответа. Однако теперь оно кажется не столько необходимым, сколько мучительным и, наверное, даже жестоким по отношению к собеседнику. — Ты хоть в нормальные рестики-то ходила? — около двух минут спустя хмыкает Ко, вновь поднося фильтр ко рту. — Или бывала только в таких ебенях, как этот... цыплёнок? — Кён Джун, — осторожно встревает Тэ, чьё сердцебиение ускоряется ещё прежде, чем она успевает завершить фразу, — надо поговорить. И вот с губ юноши окончательно слетает появившаяся всего на миг полуулыбка. Быстро смиряясь с суровой неизбежностью, он коротко выдыхает, выпуская из лёгких остатки едкого дыма: — Ну? Валяй. — Ты правда не замечаешь того, что между нами происходит? — А что между нами происходит? — звучит сухо, почти подобно попытке отмахнуться. — Про́пасть, Кён Джун, — Хе Сон запинается из-за нахлынувшей волны разрастающегося беспокойства; её голос становится ощутимо более сдавленным, — даже бездна. И с каждым днём она становится всё шире. Баскетболист с привычной для себя небрежностью отшвыривает тлеющий окурок куда-то в сторону. Он на секунду задумывается, а уже в следующее мгновение, перехватывая растерянный взгляд возлюбленной, отвечает: — Ты драматизируешь. — Правда? И почему же ты тогда назвал новую девочку Сын Бина красивой? Неужели получше ничего не смог придумать? — Больше зацепиться не за что, кроме как за эту хуйню? — равновесие спортсмена поддаётся чрезмерной тряске, что особенно отчётливо ощущается в его пренебрежительном тоне. — Серьёзно? Подсказать, может, сколько раз за последнюю неделю я слышала от тебя комплименты посторонним девушкам? — Блять, издеваешься? — шикает юноша, наконец разворачиваясь к возлюбленной; в его глазах, всегда таких уверенных, теперь мелькает что-то другое — раздражение, усталость или, может, вовсе примитивное нежелание вникать. — Это просто слова, Хе Сон! Я ведь, в конце концов, даже имени её не знаю! Тэ поджимает слабо трясущуюся нижнюю губу, внимая чужим оправданиям. Жалкая попытка обвинить девушку в пустой ревности воспринимается ею подобно удару под дых. Благо, ответ следует незамедлительно: — Просто слова? — потускневшие радужки вдруг начинают блестеть от обиды. — Да ты, кажется, вообще забываешь о том, что у тебя девушка есть! — Снова ты начинаешь эту хуйню? Кён Джун, по всей видимости, уже готов начать нервно смеяться от абсурда. Ему хватает всего одного широкого шага, чтобы приблизиться к собеседнице и крепко схватить её за оба плеча: — Вот скажи, Хе Сон: нахера нужен этот вечный поиск скрытых смыслов и проблем там, где их нет? — юноша встряхивает спутницу, надеясь вернуть ей ясность ума. — Я каждый, блять, день с тобой провожу! Этого уже недостаточно?! — Нет! — отчаянно выкрикивает она, с силой пихая возлюбленного в грудь. Баскетболист сразу отступает, а некоторые находящиеся поблизости прохожие оборачиваются на чужой звонкий возглас. По-прежнему усердно сдерживая слёзы, Тэ добавляет уже тише, однако с не меньшей подавленностью: — Мне не твоё присутствие нужно, а ты! Твой взгляд, внимание... твоя любовь, Кён Джун. Ко замирает. Молчание, тяжёлое и густое, как смог, повисает между молодыми людьми. Обыденно гордо выпрямленные плечи спортсмена сейчас ссутуливаются под воздействием давящей на них невидимой тяжести. Лишь когда случайные пешеходы окончательно теряют интерес к подростковой ссоре, юноша тихо выдыхает: — Я так заебался, Хе Сон, — в чужом голосе нет больше раздражения: его место занимает накопившаяся усталость. — Надоело вечно доказывать, что ты мне небезразлична. Разве тем, что я всё ещё здесь, ничего не сказано? — Нет, — шепчет Тэ, шмыгая при попытке избавиться от неприятного щипания в области переносицы, — не сказано. Кён Джуну не удаётся сдержать громкого, почти мучительного вздоха. Он запускает ладонь в волосы и прикрывает веки, надеясь успокоиться, однако следующая сказанная возлюбленной фраза окончательно выбивает баскетболиста из колеи: — Тебе, наверное, просто удобно. — Удобно? — словно ожог; юноша вспыхивает, торопливо вынимая дрожащие от возмущения пальцы из взъерошенных прядей. — А ты не думаешь, что я, может, не знаю всех этих правильных и неправильных слов? Что, может, я не умею выражать блядские чувства так, как этого хочешь ты? Хе Сон продолжает смотреть на говорящего, но выражение девичьего лица теперь практически безразлично, а в глазах читается прощание, страшное окончательное. — Всему можно научиться, Кён Джун, — тихо добавляет она, чувствуя, как гортань стягивает от горечи, — если есть желание. Но у тебя, похоже, его нет даже на то, чтобы увидеть, как мне больно. А далее — тишина. Конец. Ведь Тэ уже поняла: бороться бессмысленно. За Хе Сон был первый шаг, за ней же — последнее слово. Кеды почти бесшумно шаркают по асфальту, вечернее тепло сейчас кажется удушающим. Столько усердно сдерживаемые слёзы неторопливо стекают по щекам, а зубы нещадно впиваются в нижнюю губу. Слипшиеся из-за влаги ресницы начинают трястись сильнее вместе с каждым следующим сделанным шагом. Но Кён Джун не зовёт её. Не предпринимает даже жалкую попытку догнать. Он продолжает стоять, словно вкопанный, пристальным взглядом провожая чужую спину ровно до того момента, пока девичий силуэт не растворяется в синеве сумерек. Их пути разошлись, однако уже сейчас — навсегда. И теперь подростки, кажется, никогда не забудут те мелкие обиды и молчание, которое они из раза в раз предпочитали до смешного простому диалогу.