Часть 2
29 октября 2025 г., 01:44
Я ожидал, что в замке будет больше людей и слуг, но граф с сыном заверили меня, что это пока излишняя мера. Скоро должна появиться хозяйка замка. Граф был мужчиной видным и хорошо сохранившимся для его почтенного возраста, поэтому меня не сильно удивило его намерение жениться во второй раз. Так мне объяснил Герберт, который к моей персоне проявлял очень необычные знаки внимания.
Я пытался смириться с его настойчивостью и излишней заботой, думая, что это именно она. Сын графа всё испортил, когда полез ко мне с поцелуями после моего краткого разговора с Сарой Шагал.
Чувства Гербера волновали меня меньше всего, потому что я был заинтересован спасти Сару и наконец сказать ей всё то, что так хранил в своём маленьком, ещё бьющемся сердечке.
Девушка вела себя неестественно спокойно и даже равнодушно к моему присутствию. Она чётко дала мне понять, что я был для неё хорошим собеседником и, возможно, другом, но не более. Но самое главное и печальное для меня – она любила графа, и он её. Я был лишним в этом союзе, который, по её словам, должен был стать счастливым браком, о котором она так давно мечтала. Я не мог ничего противопоставить: бедный студент из большой семьи священника не шёл ни в какое сравнение со знатным, пусть немного обедневшим, дворянином. Я понимал, своей корыстной стороной, что для неизвестной, но очень красивой молодой девушки, как Сара, граф был просто сказочной партией. Я же не мог предложить ей ничего ценного, кроме своей любви. Вам будет понятно, что, естественно, по закону природы, самка всегда выбирает для продолжения рода более сильного самца. Мы не были животными, и я до последнего надеялся на лучшее, но все мои мечты были растоптаны её словами и хрупкой ножкой.
Поэтому я не сразу заметил холодные руки на моих плечах. Мне было тошно, и я думал о никчёмности своей жизни. Мне хотелось выпить яду, чтобы после моей смерти Сара Шагал долго и горько оплакивала меня. Герберт читал стихи, а когда заговорил о том, что я не силён в ухаживаниях, и он готов любезно помочь мне советом. В тот момент я снова воспрял духом, во мне зажёгся азарт, как говорится: попытка не пытка. Я внимательно слушал сонет, предназначенный для дамы сердца. Стихи действительно были чудесной идеей, потому что когда я делился с девушкой рассказами о наших научных исследованиях, она лишь улыбалась или звонко смеялась. Рука Гербера спустилась ниже, на талию. Я, конечно, забеспокоился, но он заверил меня, что это для большей наглядности. Я подрагивал всеми своими конечностями, ждал, когда он отстранится от меня, а сын графа неверно истолковал моё поведение или специально дал волю своей порочной заинтересованности во мне. Реакция моя не заставила долго ждать: я старательно отбивался от Гербера, который отведал вместо моих губ собственную книжку. Сын графа был недоволен тем, что вкусил вместо моей свежей, горячей крови листы старой бумаги.
Дальше было очень жутко. Я бежал от него, не разбирая пути. Запутавшись в лабиринте лестниц и коридоров, я упал. Моё тело тут же поймали и придавили его телом. Я бился честно, но его кости и мышцы по тяжести были, как огромная каменная глыба. Я думал, что, подобно добыче, молодой и голодный хищник не выпустит меня из смертельных объятий, пока не утолит свою жажду. Нас прервал подоспевший граф. Он негромко и хмуро прикрикнул на сына и властно приказал отпустить меня. Он извинился и под локоть увёл меня от расстроенного сына. Оправдывать его поведение он, конечно же, не стал. Фон Кролок предложил мне быть терпимее к определённым наклонностям сына. Он также высказал надежду на нашу дальнейшую дружбу. Я лишь кивал головой. Противиться его спокойной, монотонной речи не было сил. Я устал после борьбы за свою жизнь. Именно в тот миг я поверил своему профессору: вампиры не были для меня больше выдумкой скучающего на старости лет чудака.
Я долго не мог уснуть и думал о том, почему граф отпустил меня живым и невредимым. Профессор придумал план. Вооружившись кольями, мы проникали в усыпальницу Кролоков. Там, как и предполагал Абронзиус, в застывшей позе лежали тела отца и сына. Они были не живы, но моя память рисовала картинки наших диалогов. Мой наставник громко убеждал меня в том, чтобы моя рука была тверда, когда я должен был воткнуть в сердце старшего Кролока кол.
Я понимал, что граф – зло и не человек, уже как минимум сотню лет, но для меня он был беззащитен. Его тело лежало так, как будто он заснул. Моя рука дрогнула, и я не сделал того, чего требовалось от меня. Я не смог ответить ему подлостью за радушный приём. Мой профессор назвал меня непроходимым глупцом и тупицей, а я не мог пересилить себя и молча выслушивал его нотации.
Не за горами были сумерки, граф открыл глаза. Столько печали и серьёзности я не видел ни у одного человека; лишь тогда я ощутил разницу его пребывания на земле. Потом проснулся Герберт. Он удивился, но, увидев кол, был готов пуститься защищать отца и себя. Граф расхохотался нечеловеческим смехом и сказал, что не нужно нам препятствовать. Он ещё бросил напоследок, чтобы я решился сделать выбор: или довести дело до конца, или покинуть их «опочивальню», потому что до бала осталось всего лишь несколько часов, и он надеялся отдохнуть перед важным мероприятием. Мы удалились ни с чем. Я упустил возможность спасти нас всех, особенно Сару.
Мы решили просто увести девушку от графа. Не получив теплоты крови, профессор Абронзиус полагал, что вампиры впадут в сон, если не на год, то до конца зимы, и тогда с ними можно будет побороться.
Переодевшись в маскарадные костюмы, мы вынуждены были изображать обычных гостей.
Я нашел Сару. Девушка категорически не хотела идти никуда со мной. Она убеждала меня, что ей ничего плохого не грозит и ей здесь хорошо. Я же доказывал обратное. Не найдя разумных доводов, мы с профессором просто подхватили её под руки и двинулись к выходу. Недолго мы смогли изображать из себя завсегдатаев этого ежегодного праздника. Нас быстро раскусили, а дальше была погоня, от которой мы чудом оторвались.
Я был счастлив! Мы сели в сани, рядом со мной была любимая. Я пообещал ей, что после пережитого кошмара наяву, мы отправимся туда, где нас ждали солнце, море и, казалось бы, беззаботное светлое будущее. Моим грёзам не суждено было сбыться. Я почувствовал укол, а потом — боль и тьма. Сара, обращённая в древнее и тёмное сознание, хотела высосать из меня сок жизни.
***
Я не помню, как оказался снова в замке. Тогда я находился на грани жизни и смерти: Сара надкусила мою плоть и успела выпить совсем немного. Её догнал Герберт, который отчаянно хотел спасти меня от новообращённой. Девушка сильно разгневалась, но благодаря их ментальной связи с графом и остаткам привязанности к нему, ей пришлось уйти на старое кладбище, ища место в пустой могиле. Я слышал лишь отрывками их разговор: — Папа, если ты меня любишь, то подаришь ему поцелуй вечной жизни. Из-за этой деревенской потаскухи я не в силах перебить её яд, но тебе, и только тебе, подвластно сделать его более или менее живым! — Ты хорошо подумал, сын мой? — Да, даже если он не захочет разделить со мной вечность, я откажусь от него, лишь бы он не умер вот так. Граф навис надо мной чёрной, огромной тенью. Я не мог противиться его воле. Я был на той стадии, когда предсмертная агония разгоралась от кончиков ступней до груди. Моё тело задыхалось, я точно был уже не жилец. Отто впился в укус, оставленный Сарой. Мне он показался спасительным уколом. Я забыл о пронизывающей боли, и на смену отчаянью пришёл покой. Слаще его поцелуя, оставленного не на моих устах, но на шее, я не испытывал никогда. Хотя я и прежде не имел возможности по-настоящему целовать девушку, не считая десяти лет, когда мы играли на поляне с пастушкой Нэнн и её старшим братом. Даже тогда я подумал: будь мы с Сарой людьми и вместе, я бы никогда не испытал такого блаженства. Оно было ощутимо с полётом в ночи к бескрайним просторам звёзд. Передо мной открылась вселенная. Я чувствовала, что рождаюсь заново, пусть чисто с человеческой памятью и ощущениями. Такое было невозможно. Я не знал, сколько времени заняло моё обращение, но могу сказать, что мне показалось, пролетела вечность, а с другой стороны, это был краткий миг. Открыв полностью глаза, я уже был другим. Кровь текла очень и очень медленно, а сердце будто замерло и остановилось, как старые часы, в которых сломался механизм. Я видел все предметы, хотя находился в полной темноте. Грудь больше не вздымалась, что говорило о том, что мне больше не нужен был кислород, а значит, и функция дышать. При этом я прекрасно ощущал всевозможные запахи, окружающие меня. Самой главной моей проблемой была жажда, хотелось расчесать горло. — Добро пожаловать в наш мир, малыш, — ослепительно улыбнулся мне граф. Я чуть не взвыл, понимая, кем стал. Я — чудовище, и это вряд ли можно исправить. Думать долго мне не дали. Граф провёл своим острым ногтем по одной из кистей, хлынула небольшая струйка крови. Мой рот сам собой открылся, будто я был диким зверем, клыки вылезли. Я подскочил к нему и припал к живительному источнику. Я пил очень жадно и не сдерживал свой голод. Он отступил лишь немного, когда граф отстранился. С таким раскладом дел я не был согласен. Его голос и гипнотический взгляд заставили меня подчиняться его воле. Так как я был мелким «нетопырёнком», граф забрал меня к себе в гроб. Рассвет стоял уже на пороге нашего склепа, и вот-вот должно было выйти солнце. Уложившись, граф попросил меня быть не слишком шумным и не вертеться. Он упал в сон, подобно летаргическому, а я тихо лежал на боку и думал о том, что ждёт меня дальше. Когда настали сумерки, и нам было положено бодрствовать, я с видом побитой собаки нехотя вылез из своего убежища. Граф объяснил мне, что если я не буду спать, помимо того что нужно питаться, то постепенно превращусь в слабое и обезумевшее создание. Такое создание отправится вместо покоев, любезно предоставленных Отто фон Кролоком и его сыном, на заброшенное кладбище, куда отправили Сару в качестве изгнания. Я боялся такой участи, ведь память о моей недавней жизни была жива. В подвалах я нашёл моего бывшего наставника. Ему, как и мне, не дали покинуть этот край, но он пока ещё был человеком. Герберт, что ходил хвостиком за мной, уговаривал меня вспороть ему горло и вместе испить до дна человека, в чьи труды я не верил, но которого уважал, как если бы он был моим собственным отцом. Абронзиус проклинал нас и называл посланниками тёмной силы, а также говорил, что мы, подобно чуме, можем захватить мир. Граф лишь снисходительно смеялся над учёным. Он чётко сказал тому в лицо, что зануднее профессора была только Сара Шагал: она ныла о любви, при этом уже в мыслях тайком распределив оставшееся золото и серебро, которое граф хранил в своей комнате. Старик же вещал всем о неспящих летучих мышах, превращающихся в людей и пьющих кровь живых, оставаясь вечно молодыми, но голодными. Граф не был столь милостив и любезен с ним, как со мной; его даже не стали обращать, как слизняка Йони. Три вампира растерзали плоть человека в ту ночь, и я был одним из них. Это было жуткое зрелище: его внутренности были разбросаны по полу, а кровь запеклась на камнях и стенах подвала. То, что я непосредственно участвовал в его убийстве, я понял потом. Меня охватила тоска. К сожалению, чувства человека намного отличаются от вампирских, всё усилено в несколько раз. Моё отчаяние съедало меня. Я понимал, что с точки зрения человеческой морали я не лучше зверя. Но граф и его сын твердили мне, что скоро всё пройдёт, и я привыкну.
