Правки

      Работа библиотекаря заключается в том, чтобы неустанно следить за сохранностью книг и порядком среди них, так что нисколько не удивительно, что Люсьена, проходя мимо полок, всегда присматривается к ним. Стеллажи эти могут быть высотой в три её роста, а то и выше, а книг на них стоит столько, что из них можно выложить отдельную крепость, но Люсьена всегда знает, каких книг где именно не хватает.       По поводу тех, которые в работе у неё, она не беспокоится — знает, где они лежат и как скоро вернутся на свои места. За те, которые берёт сам или просит принести ему лорд Морфей, она не переживает тоже — владыке более прочих известно, насколько важна библиотека Царства снов, и к книгам он относится едва ли не с тем же пиететом, с каким относится к ним сама Люсьена.       Но сейчас нескольких книг не хватает совершенно несанкционированно. Заметив это, Люсьена разворачивается на пятках и пристукивает туфлями друг об друга, вытягиваясь по струнке и впиваясь внимательным взглядом в стеллаж. Книг не хватает в разных местах — одних на высоте плеча и в левой части, вторых где-то ближе под потолком и справа, ещё двух на разных полках в середине — но ощущается их пропажа несколькими огромными прорехами.       На вопросы о том, куда же делись книги, отвечает Мервин, вышедший из-за стеллажа с этими и ещё несколькими книгами в руках. Ему самому они вряд ли нужны, если только лорд Морфей попросил бы принести — но лорд всегда просит об этом вначале Люсьену, а уже потом она решает, занесёт книги сама или передаст с кем-то другим.       — Мервин, — окликает его Люсьена, — куда ты несёшь эти книги?       — А, Люс… — Мервин слегка покачивается на месте, щуря прорези-глаза, и машет рукой. — Писатель попросила, тут всего…       — Я вижу, — Люсьена щурится тоже, рассматривая стопку в его руках. Книг в ней восемь, какие-то относительно новые, а какие-то стояли на своих местах и не сдвигались уже… достаточно долго. — Она не сказала, зачем ей именно эти?       — Нет, но просила занести, — он чешет свой тыквенный затылок. — Думаешь, не надо?..       Люсьена не думает — она знает, что что-то тут нечисто.       Писатели всегда по-своему странные (не чета, конечно, Бесконечным, но всё же), но если работа библиотекаря заключается в том, чтобы книги сохранять, пересчитывать и выдавать под учёт, то работа Писателя — книгу написать и о ней забыть. Это не требует нескольких попыток, не требует возвращения или перечитывания — Писатели получают волю вселенских сил и… просто пишут. А стоит закончиться одной книге, Писатель начинает другую, и так до тех пор, пока не будет написано всё, что угодно самому мирозданию.       Когда Писатели начинают переписывать книги, ничего хорошего обычно не случается.       — Пожалуй, я сама их отнесу ей. Спасибо, что нашёл…       Стопка оказалась увесистой. Люсьене к книжному весу не привыкать, но оттого ещё тревожнее — зачем Писателю понадобились именно эти книги, написанные уже довольно подробно и, казалось бы, до конца? Хотя гораздо страшнее будет задаться вопросом, сколько именно она захочет переписать.       Как и в любом другом Царстве, у Писателя есть свой кабинет. В Царстве снов это — за резной дверью с лаконичной золочёной табличкой маленькая и довольно пустая комната, посреди которой стоит заваленный книгами, свитками и листами стол, в запылённом воздухе всегда витает запах чернил, а высокое резное окно расшторено от тяжёлых занавесок ровно настолько, чтобы свет падал на маленький уголок стола, расчищенный для работы. Свечи в люстре наверху зажигаются только по ночам, когда Мервин приходит заменить и зажечь их — для этого же в дальнем углу кабинета стоит высокая стремянка.       Люсьена медленно приоткрывает дверь, не отрывая Писателя от работы, но перед тем, как войти, наблюдает за ней. Хотя сама о себе Писатель всегда говорит более нейтрально, на взгляд обитателей дворца она… именно она, а не он, оно или они. Выцветшие волосы убраны на заколку, ажурные рукава писчей формы, похожей на библиотекарскую форму Люсьены, успели запачкаться в чернильных брызгах, на круглой щеке чернильный же развод. Писатели умеют писать по три книги одновременно, всеми тремя своими руками — одной левой и двумя правыми. Именно этим Писатель и занята, не сводя взгляда ни с одной из рукописей.       — Спасибо, что занесла их, — говорит она с лёгкой усмешкой; всё равно заметила, что дверь в её обитель открыли без стука. Всё, что остаётся Люсьене, это зайти и положить книги… куда-нибудь. Желательно так, чтобы не рухнуло какое-нибудь нагромождение.       — Итак… — начинает Люсьена, пристроив стопку на дальнем углу стола, с некоторой опаской.       Писатель не отвечает ей, но широкие брови чуть поднимаются — попытка начать разговор услышана и принята. Левая рука чуть замирает над страницей, и с пера в ней едва не падает капля, но Писатель успевает взмахнуть ладонью и каплю приструнить. Люсьена складывает руки перед собой и выжидающе смотрит из-за стёкол очков.       — Пришли правки, — вынужденно произносит Писатель. Коротко и сухо, не давая никаких подробностей и деталей. Это общая для всех Писателей формулировка, когда что-то в ткани мироздания начинает складываться иначе и написанное ранее нуждается в коррективах или переработке. Разница лишь в том, как каждый из Писателей эту формулировку подаёт. Она — решает подать в таком виде и ни в каком более.       — Существенные? — Люсьене приходится вытаскивать информацию клещами. В конце концов, эти правки касаются Царства снов, которое она совсем недавно едва не потеряла.       Писатель поднимает взгляд разных глаз — левого, с одним зрачком, и правого, с двумя зрачками. Несмотря на то, что смотрит она одновременно Люсьене в глаза, одновременно на её руки, одновременно за дверь, все три её руки продолжают писать, пока не дописывают до точек.       — Пока что — к тем книгам, которые ты принесла.       — Но могут быть ещё?       — Если бы я знала, будут ли ещё правки и какими они будут, попросила бы гораздо больше книг в работу.       Но не сказала бы ни слова о том, чего они коснутся и сколько последствий принесут за собой. Это одна из заповедей Писателей — никогда не раскрывать замысел вселенной ранее, чем он сбудется, — и пойти против неё невозможно никому, но раздражает Люсьену не это. Её раздражает, что эта Писатель никогда не пробует быть… чуть тактичней, что ли?..       В ту пору, когда Люсьена только заступила на должность библиотекаря, писателем в Царстве снов было другое существо. Он выглядел как пожилой мужчина, высокий и седой, с аккуратной бородой и усами, во всегда чистом коричневом камзоле с тонкой вышивкой. Он писал медленно, вдумчиво и сосредоточенно, а отвечал на все вопросы вежливо и дружелюбно, и Люсьене нравилось слушать его рассказы о вселенной в нечастые минуты перерывов. У него были добрые карие глаза, и он всегда улыбался.       Когда библиотека в Царстве снов исчезла, то он исчез вместе с ней — Гильдия решила, что Царству снов больше не нужен писатель. Люсьена пробовала вести летопись сама, как помнила, но это больше отчаивало, чем вселяло надежду. А когда лорд Морфей вернулся сам и вернул библиотеку, писателем Царства снов стала желтоглазая она, с резким убористым почерком и такой же манерой общения.       — Мне ведь не нужно напоминать тебе, что я не могу рассказать о правках более, чем то, что они есть? — она старается не язвить, правда старается, но выходит не то чтобы хорошо. — Я понимаю твоё беспокойство — один раз ты уже чуть не потеряла не только библиотеку, но и Царство снов целиком, но… Есть порядки, пойти против которых не может никто.       Одна из правых рук Писателя нервно постукивает по столу прямо вместе с высохшим пером. Это выглядит как ненавязчивая просьба поскорее покинуть её кабинет, и Люсьене приходится сдаться — в конце концов, прошлый писатель тоже совершенно ничего не рассказывал о замыслах вселенной, даже если наверняка знал о… обо всём. За его привычными улыбками и добрыми взглядами вполне могло прятаться знание о заточении лорда Морфея и обо всём ущербе, что понесло Царство снов.       Пожалуй, в свете этого резковатые манеры их новой писателя не кажутся такими уж обидными. По крайней мере, ты не обманываешься тем, что всё будет хорошо.       — Мне нечем утешить тебя, — говорит Писатель намного тише и как будто между строк; как будто она не должна была этого говорить и никто не должен был этого слышать.       Люсьена мотает головой, показывая, что не нуждается в этом проблеске сочувствия. На прощание она суетливо проводит кончиками пальцев по корешкам книг.       — Буду рада, если ты вернёшь их как можно скорее.       Писатель кивает и возвращается к рукописям, не провожая библиотекаря взглядом, но стоит той переступить порог и почти уже взяться за ручку двери…       — Люсьена, — окликает с появившейся в голосе лёгкой хрипотцой, — по возможности проинформируй обо всём лорда Морфея. Я бы хотела, чтобы он ознакомился хотя бы с частью этих правок.       Пальцы промазывают мимо дверной ручки, неловко перебирают в воздухе и только потом всё-таки хватаются за неё. Люсьена смазанно кивает и что-то бубнит перед тем, как закрыть за собой дверь.       … кажется, Писателю в действительности нечем её утешить.